Сквозь личину Соблазна

      Следующие несколько дней Тав проводит в изучении своих же записей. Возвращаться ко временам служения Богу Убийств не особо хочется, но она пообещала Карлах сделать все, что в ее силах, поэтому уже третий день проводит в чтении, выписывании, анализе рукописей.       В целом, вариантов времяпрепровождения у дроу немного: она все еще чувствует небольшую усталость, спит дольше положенного и регулярно осматривается жрицей. Шэдоухарт удовлетворенно отмечает, что регенерация тела проходит по плану, и вскоре Тав полностью придет в норму. Шрам на животе практически не беспокоит и, хоть самой дроу не нравится наличие рубца на талии, смириться с его наличием придется. Тав меланхолично думает, что могло быть и хуже. А пока отряд занимается мелкими поручениями и закрывает свои дела, дроу погружается в чтение своих ежедневников.       Тав не может не похвалить саму себя за дотошность и разнообразие исследований. Каждый раз, когда при чтении она задается вопросом «А что, если?..», ежедневник продолжает мысль и тут же преподносит запись с ответом. Тав отмечает, что думает абсолютно так же, как и тогда. Это наводит на мысль, что, по общему счету, Соблазн определял ее методы расправы и решения проблем, но не общий ход мышления. Как реагировать на это открытие, дроу пока не знает, и предпочитает не думать. — Нашла что-нибудь? — Вкрадчивый голос бледного эльфа вырывает из мыслей. — Возможно, — тянет дроу. — Тут слишком много интересного. — Захватывающего дух своим извращенным желанием докопаться до истины. Кто бы знал, что даже сейчас ее псевдонаучные открытия будут столь интересными?       Вампир удовлетворенно хмыкает и проходит к платяному шкафу. То, что Астарион успел подсуетиться и перетащить все свои немногочисленные вещи в покои Тав, ее не удивило. — Особенно части про вскрытие вампирского отродья, — мужчина стягивает рубашку. — Неужели даже не свербит? Это был твой названный брат, — Тав внимательно следит за его движениями. Очерчивает взглядом шрамы на спине вампира. — Предпочитаю думать о контексте вивисекции, — скалится Астарион, поворачиваясь к Тав. — Эти заметки — окончательны? — Наклоняет голову и смотрит слишком пошло для своего вопроса. — Было бы больше, будь у меня больше поля для исследований, — сухо отвечает Тав. Ей не нравится этот интерес. — Поймать тебе сородича из Подземья? — С какой целью, Астарион? — Дроу изгибает бровь.       Вампир достает из шкафа свежую рубашку. Нарочито медленно, игриво подходит к дроу, садясь на край кровати и склоняется к ее уху: — Возможно, меня возбуждает такой интерес, — легонько прикусывает ухо. Тав хмурится. — Хватит. Чего ты хочешь? — Его движения намеренно эротичны и выверены. Знай она эльфа чуть хуже, повелась бы.       Вопрос остается без ответа. Астарион неопределенно ведет бровью и, поднимаясь с кровати, натягивает свежую рубашку. — Собирайся, радость моя: у нас сегодня свидание. На весь вечер, — и с этими словами вампир выходит из покоев.       «И что это было?»

***

      Верхний город, как и всегда, красив и помпезен. На этот раз спешить некуда, и Тав позволяет эльфу вести ее куда ему угодно. Она совершенно не против послушать его ремарки про историю города или его личные воспоминания о каждом месте. В какой-то момент дроу ловит себя на мысли, что ей хотелось бы, чтобы так было всегда. За монологом вампира, изредка прерываемым вопросами и беззаботным флиртом, Тав не замечает, как они подходят к балдурской филармонии. — Серьезно? — Дроу не знает, что и думать. Как реагировать. — Мы идем в филармонию? — Именно так, радость моя, — эльф довольно скалится. — Концерт скоро начнется. Тебе определенно понравится, — галантно открывает дверь, пропуская девушку. — Дамы вперед.       Астарион вальяжно берет дроу под руку, и с видом невозмутимой уверенности проходит по фойе к стойке. Выуживает из кармана дублета билеты и, протянув их администратору, проводит Тав. Эльф выглядит не в меру довольным, почти светящимся от распирающего удовольствия, и Тав может только позавидовать его уверенности. Дроу не может четко сформулировать причину своего волнения.       Пара проходит по партеру, поднимается на амфитеатр, и Астарион усаживает даму на указанном месте. Зал почти заполнен, и Тав может только нервно озираться по сторонам, вцепившись эльфу в руку мертвой хваткой. — Почему ты нервничаешь? — Хмурится мужчина. — Не знаю. Боюсь? Прошлого. Настоящего. Своей реакции? — Ты слишком много думаешь, — цокает вампир. — Просто расслабься и получай удовольствие. — Где ты достал билеты? — Тав переводит тему, игнорируя двусмысленность вышесказанного. — Позаимствовал у тех, с кого не убудет, — туманно отвечает Астарион.       Когда концерт начинается, Тав не знает, что и думать. Все это: атмосфера, движения рук дирижера, слаженность оркестра, — одновременно расслабляет и погружает в мысли. На периферии сознания возникает узнавание. Мелодии возвышенны и до мелочей выверены, как и полагается в филармонии, каждый инструмент исполняет свою роль. Дроу не всматривается, вслушивается: скрипок около шести штук, где, очевидно, есть главный скрипач-маэстро, а остальные ему вторят, дополняя композицию. Где-то сбоку сидит виолончелист, приправляя партию более глубокими тонами. Несколько барабанов — один большой и, кажется, два, поменьше — мерно отбивают ритм сзади. Но главную роль, как и принято, отдают фортепианисту. Тав не нужно видеть — она слышит, что инструмент стоит ровно посередине.       Пальцы сами отбивают такт по колену. Композиция может казаться сложной, но мелодия все равно поддается музыкальному размеру.       А ведь когда-то и она сидела в центре зала, играя свою часть в большой композиции. Ей не нужен был ни метроном, ни, вероятно, ноты. Ей, наверное, нравилось? Быть частью чего-то большего. Выражать себя через музыку. Филигранно исполнять партию. Возможно, сочинять что-то свое. Так ведь?.. — В свое время я любил сидеть в ложе, — словно почувствовав, Астарион вырывает девушку из мыслей. Кивает в верхний боковой ряд. — С правой стороны. Джавьен даже как-то в шутку решил выделить мне особое место. — Почему именно там? — Тав кладет голову на плечо эльфу. — Потому что фортепиано повернуто в правую сторону, и я мог видеть твое лицо, — мужчина коротко чмокает дроу в макушку. — А ты, при желании, меня. — Хотел смутить своим появлением? — Были такие мысли, — усмехается эльф. — Но ты всегда оставалась предельно сконцентрированной. Впрочем, — его голос становится чуть более меланхоличным. — Я всегда любил оперу и концерты в филармонии. Твое появление в моей жизни сделало посещение еще приятнее.       Воспоминание эльфа перекатывается в душе особым теплом. Тав расслабляется и прижимается к вампиру, а мужчина обнимает ее за талию. Словно вторя мыслям, мелодия из возвышенной перекатывается в медленную и меланхоличную. Тягучесть композиции только усиливает настроение дроу.       Она снова представляет, как могла бы сидеть тут, на месте фортепианиста. Воображает, что перебирает клавиши, сливаясь с остальным оркестром в единой какофонии звуков. Весь зрительский зал находится в тишине, полный восхищения. В ложе с правой стороны сидит ее любимый слушатель, не отрывая взгляда. Вслушивается, всматривается, оценивает. Тав не знает точно, но уверена, что Астарион прекрасно отличает хорошее исполнение от плохого. Возможно, где-то там же сидит Саретта. Тав совершенно не помнит мать, но уверена, что она бы ни за что не пропустила очередное выступление дочери. Просто не смогла бы. А за кулисами стоит Джавьен с его идеальным музыкальным слухом. И тоже оценивает, но не как посетитель, а как в меру строгий учитель. Должно быть, он гордился бы ею. Давал ремарки, редко хвалил, как и подобает сдержанному преподавателю, но в душе гордился. А что сама Тав?       Мелодия дрожит, и девушка всматривается. Погружается в себя еще глубже.       Ей нравится, правда нравится сидеть тут. Слушать, слышать, быть частью торжества по эту сторону.       «А по ту?». Она не знает.       Остаток концерта они проводят в обнимку, почти не шелохнувшись и не обмолвившись ни словом. Эльф нежно поглаживает дроу по спине, а она держит его за руку. Тав чувствует себя необычайно уместно, словно так и должно быть всегда. Представляет, как они, пара влюбленных идиотов, посещает филармонию, воркует, а потом, возвращаясь домой после вечерней прогулки, завершает свидание за бокалом красного вина. Идиллия, о которой невозможно мечтать, и еще сложнее — воплотить.       Поднимаясь со своего места, эльф протягивает дроу ладонь. Склоняет голову, убирает за спину вторую руку, отставляет назад ногу. Тав всматривается: настоящий аристократ. Астарион всегда галантен. Каждый его жест, движение, походка, манера поведения и речи — все кричит о благородном происхождении. Две сотни лет никак не повлияли на его привычки. Астарион был, есть и будет воплощением аристократичности в ее самом желанном понимании. Должно быть, до обращения он был завидным женихом и желанным кавалером всякой юной леди. И, в своем любимом расшитом золотом дублете, в обрамлении света филармонии, он выглядит как нельзя уместно. Ему здесь самое место.       А самой Тав? — Тебе понравилось, радость моя? — Его голос перекатывается мурчанием, когда Тав подает эльфу руку, поднимаясь с места. — Очень, — дроу приобнимает вампира за торс, заглядывая в глаза. — Использовал рабочий прием? — Именно так, — усмехается Астарион, беря Тав под руку и выводя из концертного зала в холл. — Знал, что оценишь музыку. Всегда ценила, — эльф наклоняет голову. — Куда хочешь отправиться? Можем погулять по Верхнему городу. Можем отправиться домой, если устала. Можем…       Но Тав не слушает его предложений. Взор приковывает до боли знакомый Зал Достижений филармонии. Сердце предательски екает, и дроу закусывает щеку, останавливаясь.       «Боги, женщина! Тебе устраивают настоящее свидание с филармонией и романтикой, твой кавалер из кожи вон лезет угодить, а ты!..»       Так не хочется портить вечер скребущими душу воспоминаниями, но… — Я… — Она до сих пор не уверена. — Ты знаешь, где фамильный склеп Кордиалис? — Знаю, — вампир отводит взгляд. — Извини, — отмахивается Тав. — Забудь. Сегодня не тот день и не тот повод.       Эльф лишь задумчиво проходится взглядом. — Пошли.

***

      Дорога к кладбищу не занимает много времени. На всем отрезке пути они молчат, каждый в своих мыслях. Тав не может перестать думать, что эта идея была бредовой, а она только испортит своим желанием остаток вечера. И все же эльф был чрезвычайно настойчив, отмахиваясь от предложений развернуться и пойти домой. Знал, что так и будет? Скорее всего. Предугадать реакцию Тав было не так и сложно.       По пути дроу покупает в цветочной лавке большой букет лилий. Торговец косится на эльфа, беззвучно вопрошая, почему дама сама покупает себе цветы, да еще и в таком количестве. Но пояснять ему ничего не хочется. Тав осматривает букет меланхоличным взглядом: она совершенно не помнит свою мать, но отчего-то уверена, что Саретта любила именно белые лилии. Как жаль, что теперь она не оценит такого подношения. В вечную жизнь Таврин уже давно не верит. Знает, куда попадают души убитых ею.       При входе на кладбище дроу думает, что это, пожалуй, самое родное ей место. Смерть, прах и останки тех, кому уже нет дела до этого мира. Вот там, куда ее ведет бледный эльф, лежат ее родители, а здесь, под ивой, его собственная могила. Немного замедлив шаг, Тав отделяет от букета несколько лилий и кладет на надгробие Астариона. Быть может, для него это не столь значимо, но зато важно ей. Эльф лишь провожает движение нечитаемым взглядом, но ничего не говорит. Берет за руку и ведет дальше.       Склеп Кордиалис встречает могильным холодом, гробовой тишиной и ощущением пустоты. Здесь не горят свечи, никто не вытирает изваяния, не следит за состоянием усыпальницы. Даже замок на двери, аккуратно вскрытый вампиром, изрядно пострадал от коррозии. Никому нет дела до ее родителей и их достояния.       Тав задумывается: забывать так просто. Фигурально. Твое имя украшает страницы истории этого мира, твое достояние остается на века, твои заслуги активно используются, но всем одинаково все равно на твою смерть. Дом Мод Саретты — все еще лучший во Вратах, но без приписки «Кордиалис» на вывеске. Филармония, что так любил Джавьен, цветет и пахнет, но все, что осталось от отца — мраморный бюст в углу Зала Достижений. Астарион был претором во Вратах, наверняка важным и полезным знати, но его могила заросла плющом и, кажется, не посещалась уже очень давно. Тав видела дела семейства Анкунин, и среди них не было имен его родителей. Даже они забыли.       Дроу проходится по склепу, поднимая осевшую на полу пыль. Кому есть дело до тебя после смерти? Время безжалостно даже к памяти. В ее случае — буквально. А она так хочет помнить.       Девушка садится на колени прямо на пол. Всматривается в высеченные изваяния, в два каменных гроба. Зажигает свечи магией — и так прекрасно видит, но свет привносит хрупкое ощущение уюта и ухоженности. Будто кому-то кроме нее не плевать. Тав тяжело вздыхает: — Что ж, здравствуй отец, здравствуй, матушка. Не знаю, была ли я здесь хоть раз, но лучше поздно, чем никогда, правда? — Тав сглатывает. — Не могу сказать, хорошо ли идут дела. Я избавилась от голоса в голове и уготованной мне судьбы, иногда даже вспоминаю что-то из прошлого, но не могу сказать, что мне нравится. Единственным моим воспоминанием о вас было то, как отец учил меня играть, — Тав горестно хмыкает. — Прости, матушка, тебя я не помню совершенно. Видела твое дело в архиве, смотрела на рисунок. Ты очень красивая. Возможно, в детстве я хотела вырасти такой же прекрасной, — дроу переводит взгляд на гроб Саретты. — Мне жаль, что у тебя не могло быть детей, и тебе пришлось удочерить меня.       Глаза начинает щипать, и Тав промаргивается. — Я видела все дела в архиве, поэтому понимаю, что вы сделали для этого города. И для меня. Кстати, в архиве была с Астарионом, — дроу усмехается. — Представляете? Спустя столько лет и одно могильное надгробие, но мы снова вместе. Возможно, отец что-то знал, прося его меня обучать? — Взгляд скользит к гробу Джавьена. — В моем воспоминании ты был очень мудрым. Наверняка знал, что мы сойдемся. А еще, отец, сегодня мы были в филармонии. Она прекрасна и, думаю, раньше была еще лучше. Ты же гордился мной, верно?       Непрошенная слеза течет по щеке. — Я не знаю, кто я. Не помню детства и жизни с вами. Не помню, как играть на фортепиано и как выглядит наше поместье. Не знаю даже, стоит ли оно еще и живет ли там кто-то, — Тав поднимает заплывший от слез взгляд. — Но знаю, что вы меня любили, а я любила вас. И что теперь могу решать сама, кем мне быть и что делать.       Тав поднимается с колен и подходит к могилам. Разделяет букет лилий пополам и кладет на крышки гробов родителей. Дроу закрывает лицо руками. Она чувствует слишком много. Смотреть на беспорядочные трупы ее жертв несопоставимо с давящей тишиной склепа, где похоронена ее семья. Давшая тепло, уют и любовь.       Эмоции глушат, и девушка чувствует накатывающую истерику: — Мне правда жаль, что так вышло. Вы этого не заслужили.       Тав чувствует крепкие объятия и зарывается лицом в плечо Астариона. Ее знобит, трясет от эмоций и слез, и все, что она может, — обнять эльфа в ответ. Мужчина гладит ее по голове, приглашая выплеснуть все эмоции, и Тав окончательно накрывает. Ей нужно пережить, осознать, и она так благодарна не быть одинокой в этот момент. Это ее чувства, и никакой Соблазн не сможет вычеркнуть эту горечь из жизни.       Время залечит, но сейчас ей нужно прорыдаться.       Тав не знает, сколько времени стоит в обнимку с эльфом, насквозь пропитывая его дублет слезами. Тяжело дышит, трясется, но потихоньку слезы заканчиваются, а истерика отступает. Должно быть, Астариону очень неуютно успокаивать ее порывы. Дроу поднимает зареванный взгляд, собираясь извиниться за истерику и испорченное свидание, но эльф прерывает все мысли: — Хочешь, покажу мое любимое место в городе?

***

      Любимым местом Астариона оказывается дальняя сторожевая башня города. Одинокая, старая, никем не охраняемая. Тав окидывает ее взглядом и узнает. Когда-то отсюда она наблюдала, как вершится ее собственная судьба. Решает не говорить и не портить вечер, хотя, казалось бы, куда еще больше.       Место настолько заброшено, что на двери даже не висит замок, а ночная стража не снует и, тем более, не держит пост на вышке. Вокруг абсолютно пусто. Эльф приглашает Тав внутрь, тихо закрывая за девушкой дверь. Путь наверх лежит через несколько уровней отвесных лестниц, и дроу может только пытаться поспевать за ловким и быстрым вампиром. И, даже если его и бесит ее медлительность, то виду мужчина не подает.       Вид с обзорной площадки одновременно захватывает и навевает старые воспоминания. Вон там, на юге, та самая площадь, где эрцгерцог Абдель Адриан встретил свой конец, столкнувшись в последнем бою с Виекангом. Ее рук дело. Тав поворачивает голову и упирается взглядом в очертания исполинских размеров замка Касадора. Взгляд ползет ниже: а вот виднеются очертания Василисковых ворот. Еще одно место, где должна произойти смерть. Что же Астарион тут нашел?       Но эльфу нужно еще выше. Ловко перегнувшись через ограждение, вампир цепляется рукой за каменный карниз крыши и, оттолкнувшись ногами от парапета, прыгает на крышу. — Присоединишься? — Его глаза хитро горят как два рубина, когда эльф склоняется с крыши.       Тав озирается по сторонам, прикидывая, сколько тут падать и успеет ли она, в теории, использовать заклинание полета, прежде, чем размажется киселем по мостовой. — Что? На крышу? — Ну же, радость моя, — эльф протягивает руку. — Ты мне веришь?       Тав может просто использовать все тот же полет, чтобы залезть без чужой помощи, но… — Всецело и безоговорочно, — и подает руку мужчине.       Астарион поднимает ее так легко, словно Тав ничего не весит. Даже спустя столько времени это непривычно. Раз за разом принимая внешнюю худобу эльфа за чистую монету, дроу не перестает удивляться, сколько на самом деле силы и выносливости в вампирском отродье. Интересно, как это ощущается? А насколько обострены его рефлексы? А его ловкость от природы или это тоже результат обращения?       Тав нервно озирается по сторонам: крыша сторожевой башни покатая и скользкая, черепицы держатся на честном слове, навершие украшает высокий шпиль, а из плоских поверхностей — узкий парапет у самого края. Из того, за что можно ухватиться, — небольшие каменные блоки по углам парапета. Но подходить туда по краю не хочется. Тав прижимается к эльфу. Он же не отпустит и не выкинет чего-нибудь эдакого? Тому, кажется, вообще не страшно. Считав все эмоции дроу, Астарион удовлетворенно хмыкает. — Не бойся, не отпущу, — и кошачьей поступью, спиной назад, подводит дроу к каменному блоку. — А если я свалюсь? — Успею поймать, — усмехается вампир, усаживая Тав у блока. — Ты же сказала, что веришь мне, помнишь?       Девушка вцепляется руками в блок и осматривается. Это красиво. Перед взором расстилается Чионтар, тихий и спокойный в своем величии. Крыши Верхнего города блестят в лунном свете, а теплый летний ветер треплет волосы. Врата Балдура кажутся такими спокойными и уютными отсюда, если не думать о том, какие секреты хранят эти улицы. Дроу немного расслабляется и кладет руки на блок, опираясь локтями о поверхность. — Расскажи мне об этом месте, — переводит взгляд на эльфа. Тот стоит на самом краю, крутя в руках кинжал. — Почему именно крыша? — Тут никого нет. Тихо, спокойно, прекрасный вид, — эльф косится на Тав. — И кажется, будто здесь тебя никто не достанет. Я любил приходить сюда после ночных вылазок, — он старательно избегает слова «охота». — Если не смотреть за спину, то даже замок не видно. — Занятно. Шестнадцать лет назад с этой башни я смотрела на смерть Абделя Адриана, — хмыкает Тав. — Вон на той площади, — кивает головой в сторону. — И как это было? — Кроваво, разумеется. И болезненно приятно, — Тав подпирает ладонью щеку, смотря на эльфа. — Обыграть всех и выйти победителем, не замарав руки. — Когда-то это было моим ремеслом, — эльф проходится по краю парапета. Сердце Тав замирает с каждым его шагом, но Астариона, кажется, совершенно не смущает возможность оступиться и разбиться. — Обыгрывать. Решать чужие судьбы. Дергать за связи и ниточки, — он останавливается и поворачивается к девушке. — И вот я тут. — Ты не жалеешь об отказе от вознесения? — Этот вопрос она задавала не единожды, но почему-то Тав кажется, что сейчас эльф скажет ей чуть больше обычного. — Я жалею о вампиризме, — вот так просто. — Кроме возможности не стареть в этом, оказывается, нет ничего приятного, — горестно усмехается мужчина. — Да и какой смысл в вечной молодости, если я даже не могу себя увидеть? Я видел свой портрет в личном деле, часами смотрел, но это все равно не то. Будто на рисунке кто-то совершенно другой. — Посмотри на это с другой стороны: теперь ты по-настоящему свободен и можешь делать все, что захочешь. Стать кем угодно, — это звучит отвратительно банально. У Тав скверно получаются утешения, но ей так хочется, чтобы хоть немного помогло. — Ты думаешь, дорогая? — Голос вампира сквозит горькой издевкой. — Прятаться в тенях? Не чувствовать вкуса пищи? Не привязываться, потому что все тебе дорогое когда-нибудь оставит тебя? — Эльф одним прыжком пересекает покатую кровлю и цепляется рукой за шпиль. — Знаешь, почему я не боюсь высоты? Потому что знаю, что не упаду. А если и сорвусь — не умру. Таков уж удел нежити, — он кривит лицо.       Сердце пропускает удар. Куски пазла складываются воедино. Теперь он должен сложить их сам. Тав оборачивается и смотрит эльфу в глаза. — Скажи мне, чего ты хочешь на самом деле, — дроу буквально буравит вампира взглядом. — Сформулируй и скажи это в лицо. Без увиливаний.       Астариону требуется вся выдержка. Он медленно вдыхает и отвечает на взгляд дроу: — Я страшно хочу жить, Тав. Не как призрак этого мира. Хочу оставить свой след в истории, увидеть мир за пределами этого вшивого города, собирать восхищенные взгляды и получать похвалу. Не потому что я настолько великолепный ублюдок, — он сплевывает. — А потому что чего-то по-настоящему стою.       Эльф спрыгивает с кровли и приземляется на парапет рядом с Тав. Дроу заглядывает ему в глаза. Астарион максимально открыт в этот момент, даже не пытается сдержать эмоции или притворяться, будто все хорошо.       И Тав приходит осознание: ее место не здесь. Не в Верхнем городе за фортепиано. Не в академии магии за книжками и свитками. Не в Храме Баала среди трупов и затхлого запаха крови. Ее путь не заканчивается здесь, и она не хочет останавливаться. Она точно так же хочет жить.       Девушка накрывает ладонь Астариона своей. — Если мы выживем, то я уеду отсюда. Этот город принес слишком много боли. Всем нам, — дроу поворачивает голову, всматриваясь в воды Чионтара. — Ты можешь остаться здесь или пойти своей дорогой. Но если ты захочешь отправиться со мной, то я обещаю тебе, что найду все возможные способы тебе помочь, — она сжимает руку мужчины. — Ты мне веришь? — Больше, чем кому-либо в этой жизни, — эльф притягивает Тав и заключает в объятия.

***

      После сильнейшего шторма море всегда успокаивается. Даже если буря — в твоей душе. По возвращении в таверну, Тав чувствует себя нормально. Старается не думать о том, как сорвалась в усыпальнице Кордиалис. Тоска все еще скребется внутри, но дроу усиленно пытается ее отогнать. Думает, что, раз уж ей дан еще один шанс, то нужно не оплакивать родителей, а двигаться дальше. Звучит банально, но ей помогает.       Войдя в комнату, Тав ищет единственный уцелевший цветочный горшок. Подцепляет одной рукой и, поставив букет, заливает внутри водой из умывальника.       Синие орхидеи выглядят великолепно. На обратном пути Астарион отыскал единственную работающую цветочную лавку — слава богам, не ту, где Тав покупала лилии для матери, — и выбрал букет для дамы сердца. Кажется, в момент дарения Тав видела смущение на его лице. Как хорошо, что дроу не краснеют, иначе она была бы красной как помидор. Впрочем, она уверена, что вампир слышал и стук ее по-девичьи екнувшего сердца, и чуял прилившую к щекам кровь.       Тав замирает, разглядывая букет. Дроу знала, что ее кавалер обладает весьма утонченным вкусом, но не подозревала, что его чувство прекрасного настолько поразительно. Такой простой, избитый в своей стереотипности жест, но ей нравится. В ее жизни было слишком мало простоты. — Чувствую себя так глупо, — она улыбается. — Это до невозможности приятно. Будто мне никогда не дарили цветов. — Как бы не так, — усмехается Астарион, стягивая дублет. — Ты каждый концерт уносила с пятак букетов. — А ты мне дарил цветы? — Тав поворачивается к эльфу. — Из кожи вон лез, чтобы мой букет был самым красивым, — вампир наклоняет голову. В его голосе не сквозит иронии или издевки, и Тав понимает, что он говорит правду. — Знаешь, а я ведь даже не знаю, какие мои любимые цветы, — дроу опускается на покрывало кровати. — Расскажи мне про меня.       Эльф кивает на букет: — Орхидеи, Тав. Не по словам, а по реакции. Любимого цвета у тебя не было, но однажды ты показала мне Плетение, — он приземляется рядом, на свою сторону кровати. — А синие орхидеи весьма на него похожи. — Мне все чаще кажется, что ты знаешь меня лучше, чем я сама себя, — Тав закусывает губу. — Отнюдь, радость моя, — хмыкает вампир. — Может, вкусы у тебя и не поменялись, но сейчас ты другая, — он задумчиво скользит взглядом по лицу Тав. — Жаль, что твои воспоминания не приходят так просто, как мои. — Интересно, — тянет дроу. Поднимается на локтях и склоняется над Астарионом. — Расскажи мне. Какой была Таврин? — Щепетильной. Не пропускала ни единой ноты и старалась не ошибиться даже в мелочах, — ладонь эльфа невесомо скользит по лицу Тав. — Немного наивной. Верила в светское воспитание и неукоснительность законов, - Астарион картинно закатывает глаза. - Гордой. Не шла на компромиссы, спорила и метала молнии взглядом, — ладонь очерчивает скулы и перемещается выше, к уху. — Недоступной. Нужно было изрядно постараться, чтобы заинтересовать такую леди, — вампир нежно касается кончика уха, и Тав вздрагивает. Это неожиданно приятно. — Недоверчивой. Не верила, что достойна своего положения и свалившегося счастья в виде меня, — мужчина хмыкает. — Возможно, последнее потянуло за собой все остальное, — дроу ластится к руке, приглашая продолжать касания. — А еще Таврин была послушной. Даже споря, в конце соглашалась и принимала правила. И вот этого в тебе сейчас нет, — ладонь Астариона перемещается на губы дроу. — И меня это радует. — А каким был претор Анкунин? — Тав опаляет ладонь эльфа горячим дыханием и чувствует, как вампир вздрагивает. Но не от страха. — Беспринципным. Сажал за решетку тех, кто плохо пел в опере, но оправдывал тех, кто может быть удобен или слишком богат. Жадным. Хотел все золото мира, прыгнуть выше головы и выйти сухим из воды, — Астарион подпирает свободной рукой голову. — Изворотливым. И в работе, и в жизни. — Претор Анкунин изменял наивной Таврин? — Очевидная провокация, но ей интересно услышать ответ. — Никогда, — вампир хмурится, оскорбившись. — Претор был невозможным ублюдком, но изменять любимой женщине не мог и не хотел.       Тав задумывается. Его описание так похоже на то, кто они сейчас. Но ведь дьявол кроется в деталях? — И как же так вышло, что наивная, но гордая Таврин так запала в душу самому претору Врат Балдура? — Не надо испытывать мое терпение, дорогая, — вампир скалится. — Сойдемся на том, что нам было чему друг друга научить.       Дроу всматривается в лицо Астариона. Не пропускает ни единой детали, словно хочет навсегда отпечатать его образ в памяти. Чтобы не забыть. Чтобы никто снова не отнял ее воспоминания. Ее распирает от томительного счастья. Но хочется узнать еще больше. Залезть еще глубже. Позволит ли? — Знаешь, — Тав задумчиво начинает. — Когда я валялась в отключке, некто со мной разговаривал. Показывал воспоминания, в том числе очень давние. В один раз я попросила его показать мне самое счастливое воспоминание, и в нем был ты, — она наклоняется еще ближе к эльфу. Щекочет дыханием его губы. — Я хочу увидеть твое самое счастливое воспоминание, — смотрит прямо в глаза. — Пожалуйста. Откройся мне.       Астарион ничего не говорит. Его глаза блестят в свете свечей, губы сжимаются в тонкую полоску. Через какое-то время он шумно выдыхает и сдается: — Хорошо.       Эльф прикрывает глаза и тянется личинкой к разуму Тав.       В его душе творится настоящий ураган из ужаса, неловкости, трепета и желания. Анкунин уже несколько минут стоит, бесцельно уставившись на пейзаж города за окном и хаотично обдумывает: «А дальше-то что?».       Свести все в шутку? Притвориться вусмерть уставшим и перенести на другой день? Огрызнуться и посетовать на дела? Или?..       Его собственный хаос отразился и на Таврин, и теперь она как ураган, настоящий тайфун ворвалась к нему домой и требует объяснений. Да, не писал много писем, а о чем? Каждый черновик отправлялся в мусорку, каждая мысль сводилась к самому волнительному разговору, каждая ночная фантазия была о ней, влажной и желанной, под ним. Не может же он писать своей леди письма об этом?       Но поговорить следует. Эльф поворачивается и долгим взглядом всматривается в Таврин. Анализирует, продумывает, прикидывает варианты. Астарион проходит к девушке, садится на корточки на ватных ногах и заглядывает в глаза своей женщине. Нет, он не может ни шутить, ни хамить, ни увиливать. Пришла пора правды. — Дело не в тебе, Тав. Точнее в тебе, но… — Дело в том, что ему не хватает яиц просто сделать своей женщине предложение. — Боги, ну почему это так сложно? — Потому что ты идиот, Анкунин. — Не так я это представлял.       В его идеальной картине мира он, преисполненный храбрости, устраивает Таврин лучшее свидание в жизни и заканчивает это самым вычурным предложением из всех возможных. Чтобы гордиться собой до конца дней и рассказывать об этом как о величайшем достижении. По факту же оказывается наоборот. — Если ты хочешь расстаться, то скажи об этом прямо, — Тав хмурится. Обстановка накаляется. — Расстаться? — Она, как и всегда, слишком много думает. Хочется плеваться ядом, настолько оскорбительно это звучит. Он добивался этой женщины три чертовых года не для того, чтобы ее бросить. — Как раз-таки наоборот, радость моя.       «Была — не была?»       Эльф открывает коробочку: — Знаешь, я думал, это будет не так сумбурно, но есть как есть. Таврин, выходи за меня.       Первое, что он видит, — ее полный шока взгляд. Далее слышит полный счастья женский визг. И ощущает крепкие, почти удушающие, сбивающие с ног на пол объятия. — Ну конечно же да, идиота кусок! — Таврин зарывается носом ему в волосы, целует везде, где дотягивается, и не перестает усиливать хватку объятий. И так хочется орать от счастья и облегчения.       Он определенно и есть идиота кусок, но, боги, как же он счастлив. Эльф смыкает руки на талии дроу и самозабвенно целует, извиняясь и выражая всю любовь разом. И Тав охотно отвечает, вкладывая все чувства. Астарион ощущает это.       У него ушло много времени, чтобы научить Таврин выражать свои чувства через касания и поцелуи. Поначалу неумелые, невинные, но такие трепетные. Касания становились развязнее, поцелуи — глубже, сдерживаться становилось все труднее. Но даже тогда Таврин оставалась недоступной, позволяя только мечтать о большем и представлять ее в постели. Воображать, каково это — делить ложе с кем-то, к кому реально имеешь чувства.       Но именно сейчас, с трудом отрываясь и заглядывая ей в глаза, Астарион понимает: она готова. И от такого дара он отказываться не будет. В первый раз он будет аккуратен, но потом… Потом они проверят кровать на прочность.       Тав резко выкидывает из воспоминания. Щеки горят, взгляд хаотично мечется, а дышать становится трудно из-за накативших эмоций. Эльф выглядит не лучше: его лицо выражает замешательство и, кажется, смущение. — Черт, — выдыхает дроу. — Мое самое счастливое воспоминание было о том же. — О, боги, ты вспомнила этот позор, — вампир театрально стонет.       Это воспоминание было слишком личным, и Тав хочется от всей силы отблагодарить эльфа за такую откровенность, сколь бы он ни скалился и не отшучивался. И, возможно, она бы обошлась простым и искренним «спасибо», но… Нюанс только в том, что, несмотря на карикатурность реакции Астариона, Тав отчетливо ощущает его возбуждение. Видит по расширенным зрачкам, порозовевшим кончикам ушей и по чуть расставленным коленям. — «Позор» был до или после? — Дроу невесомо проводит губами по шее эльфа. Дразнит, но не целует. Пока что. — Мое воспоминание заканчивается предложением. — Хочешь узнать, как любила Таврин? — Голос Астариона понижается до интимного мурчания. Рука перемещается на талию дроу. — Таврин больше нет. А я хочу ощутить, как ты выражаешь свои чувства, — целует эльфа в шею. Не видит, но чувствует, как он ухмыляется. — Если ты этого хочешь, разумеется. — Ассоциации неизбежны, моя дорогая, — вампир скалится, обнажая клыки. — К счастью, сейчас я чувствую себя так же, как и тогда, — И впивается губами в поцелуе. До ее разума доходят обрывки его мыслей, то ли умышленно, то ли нечаянно оставленные личинкой.       «Любимым».       «Желанным».       «Счастливым».       Мужчина прижимает дроу еще ближе к себе, углубляя поцелуй. Руки гладят спину, медленно и ощутимо, перемещаясь ближе к краю рубашки. У Тав замирает сердце, когда пальцы вампира добираются до оголенной поясницы. Слишком эротично для такого невинного движения. Он все делает эротично. Но сейчас она хочет доставить ему удовольствие.       Дроу отстраняется и переключает внимание на шею эльфа. Он же так неровно дышит к ее шее, но что до его собственной? Нарочито медленно она целует сгиб шеи Астариона от уха до ключицы, подмечая реакцию. Ему приятно. Хватка вампира на ее талии усиливается, и одна рука перемещается ей на голову, пока другая проникает под рубашку, поглаживая спину до застежки лифа.       В его движениях скользит предвкушение и, очевидно, Астарион только позволяет с собой играть. Тав нравится. — Я хочу сделать тебе приятно, — она шепчет мужчине в шею. — Расслабься.       «Все, что хочешь, любовь моя».       Тав нравятся его мысли. Они обволакивают разум, туманят, подсказывают. Ей не хочется просить эльфа закрыться, но, возможно, если его мысли станут слишком личными, она укажет на эту оплошность.       Эта рубашка, конечно, ему идет, но сейчас она точно будет лишней. Отрываясь от шеи вампира, Тав забирается ему на бедра, тянет ткань вверх, и эльф послушно помогает избавить себя от ненужного элемента одежды. Он так красив, просто до мурашек прекрасен. Зрачки мужчины расширены, дыхание тяжелое и прерывистое, а его возбуждение уже дает о себе знать под бедром. Бледная кожа будто светится при свечах и требует внимания. Тав бы хотелось заставить время остановиться и просто смотреть на эту картину. Она облизывает губы. Руки медленно проводят по торсу, бережно задевая кожу ногтями. Не такой уж он и холодный, когда возбуждается.       «Ниже, еще ниже, еще…»       Астарион сгибает ногу в колене, когда Тав задевает ремень штанов. Дроу падает ему на грудь, и эльф, не теряя времени, утягивает девушку в очередной тягучий поцелуй. Языки играют, голову туманит, руки эльфа уже вовсю изучают ее тело под рубашкой. Эльф перемещает губы на ее шею: — Это, несомненно, приятно, но мне надоело лежать без дела, дорогая, — опаляет дыханием и прикусывает мочку уха. Не использует клыки. — Я еще не закончила, — ее голос отдает хриплым возбуждением. — Как-нибудь в другой раз, — щелчок. Застежка бюстгальтера под рубашкой отсоединяется. — Сегодня у меня другие планы.       Эльф переворачивает дроу на спину и наваливается сверху. Упирается одной рукой о подушки, а второй оттягивает вверх рубашку и лиф. Ненужная ткань летит на пол. Ладонь мужчины ложится на грудь и сжимает. Вампир приникает к шее и медленно, безбожно тягуче целует, опускаясь ниже. Задевает ключицы, касается груди. Тав громко выдыхает: это слишком хорошо.       «Медленно или жестко? Мучить до рассвета или не искушать?..».       Голову забивает цветом. Вспышкой цвета. Оттенок его возбуждения — фиолетовый. Дроу не выдерживает: — Закрой свой разум. Я слышу твои мысли. — Я знаю, — эльф усмехается и опаляет дыханием сосок. — Слушай и ощущай. Ты же хотела.       Тав хочется уколоть этого плута в ответ, но все мысли испаряются из головы, когда мужчина прикусывает сосок. Дроу может только дернуться и зарыться ладонями ему в волосы. Кажется, он сейчас замурчит от удовлетворения. Руки мужчины расшнуровывают штаны Тав, и она приподнимается, помогая ему снять брюки. Поцелуи скользят от груди еще ниже, и эльф задевает шрам на животе дроу. Любовно целует, проводит по полоске рубца языком. Это ощущается до одури приятно.       Тав приподнимает голову и встречается с вампиром взглядом. И лучше бы она этого не делала, потому что в его глазах отражается все: вожделение, похоть, предвкушение, любовь, желание. И нескончаемый фиолетовый цвет. Дроу готова утонуть в этих ощущениях и в осознании, что Астариону действительно этого хочется. Девушка приподнимается, садясь на колени и, притягивая мужчину к себе для поцелуя, кладет руку на портупею брюк. Неспешно расстегивает, тянет за шнуровку под ремнем. Астарион возбужденно выдыхает в губы: — Откройся мне тоже. Хочу ощущать.       Тав всматривается в рубиновые глаза. Прикрывает свои и позволяет проникнуть себе в разум. Его касание еле ощутимо, нежно и ненавязчиво. Но ему и правда стоит знать, что она сейчас чувствует. Тав хочется, чтобы он ощущал ее мысли и то, как она его любит. Сейчас, тогда, по жизни. Всегда.       Расправившись со штанами и бельем, дроу перемещает руку ниже пояса эльфа. Медленно массирует, сжимает. Снова впивается губами ему в шею. Астарион притягивает ее еще ближе и сипло стонет. Тав нравится его податливость. Ему приятно, и эльф не намерен сдерживаться в стонах и удовольствии. Не здесь и не с ней.       Фиолетовый цвет перемешивается со всполохами малинового. Девушка громко стонет и обхватывает Астариона за спину, когда рука эльфа ложится ей на пах. Собирает смазку, проходится по клитору, задевает самые чувствительные точки. Тав вздрагивает. Нужно остановиться, пока она не… — «Остановиться»? — Эльф хрипло усмехается, впившись взглядом. — Мы только начали, любовь моя, — а затем поднимает руку и пошло, почти вульгарно облизывает пальцы от ее соков. — Решил, что будешь мучить до рассвета? — Не один он тут читает мысли, и стоит напомнить об этом эльфу. — Пожалуй, все же возьму свое сейчас, — его голос становится еще ниже от возбуждения. — Но так просто мы не закончим, — сверкнув взглядом, вампир подхватывает дроу за бедра и, прислонившись спиной к изголовью кровати, сажает себе на бедра.       «Таврин нравилось быть сверху».       И это правда. Вид открывается прекрасный, ощущения усиливаются, а на напряженный торс вампира так приятно опереться руками. Он позволяет ей руководить. Тав приподнимается и, обхватывая член рукой, насаживается.       Сознание взрывает малиновым цветом. Астарион сжимает ее бедро до побелевших отметин на серой коже и несдержанно стонет. Тав берет медленный темп, иначе ее разорвет от ощущений. Хотел, чтобы было долго, дорогой? Терпи.       Ее план терпит крах от одного движения бедрами эльфа. Мужчина облизывает губы, демонстрируя клыки и ухмыляется самой пошлой ухмылкой, на которую способен.       «Думаешь, можешь сдерживаться? Я знаю, как ты любишь. Когда резче. Страстнее. Когда тебя держат на грани удовольствия. Терпи, дорогая».       Темп постепенно ускоряется, становится резче. Тав не может, не хочет сдерживать стоны. Упирается рукой о торс вампира и смотрит, впивается взглядом ему в глаза, считывая его реакцию. Наклоняется, целует, прижимается грудью, кусает. Ей хорошо. Им слишком хорошо. Когда девушка выгибается в удовольствии, вампир замедляется и меняет угол. Когда наваждение спадает — вбивается снова. Он знает каждое ее слабое место, каждую эрогенную зону. Он бы мог заставить ее кончить за минуту, но предпочитает растягивать удовольствие. Ему это нравится не меньше, чем дроу. Бедра дрожат от напряжения, пачкаются в смазке, сознание дурманит от ощущений, возбуждения, удовольствия, безумно-яркого малинового цвета. И, когда Тав кажется, что она кончит, в мозг врезается четкая фраза, умышленно адресованная именно ей:       «Вид, безусловно, прекрасный. Но я тоже люблю быть сверху».       И затем одним движением вампир подхватывает девушку за талию, переворачивает на спину и устраивается сверху. Берет резкий темп. Тав задыхается от удовольствия и тянет мужчину на себя, позволяя себя целовать, прикусывать, зализывать. Обхватывает руками спину вампира и не встречает никакого сопротивления. Ему нравится, когда она трогает его шрамы. Доверяет как никому другому.       Вампир ускоряется, резко вбиваясь и цепляясь рукой за край изголовья кровати. Капля пота течет с кончика его носа, падает дроу на грудь, и Тав понимает: единственный раз, когда он потел, был в Гримфордже. В экстремально высокой температуре, близ лавы и плавилен. Сейчас Астарион не ощущается холодным. Напротив: он горячий и ему жарко. Кажется, это осознание только сильнее доводит ее до пика, и она снова целует мужчину, зарываясь рукой в его волосы. Целует порывисто, глубоко, вкладывая всю себя. Стонет ему в губы и снова целует. Только не останавливайся.       Дроу резко накрывает оргазмом, и она сжимается в протяжном низком стоне. Сжимает волосы Астариона и вызывает у него похотливый, почти звериный рык. Ее трясет, накрывает удовлетворением, и это необычайно хорошо. Мужчина сжимает руку на ее бедре и, резко вбиваясь, кончает следом. Край изголовья кровати трещит, когда мужчина громко стонет. Астарион сгибается, замирая.       «Блаженство».       Эта фраза не была адресована умышленно, но Тав четко ее улавливает. Малиновые всполохи в сознании постепенно рассеиваются, и она поднимает взгляд на мужчину. Он тяжело дышит, бледная кожа блестит от пота, а губы изгибает довольная, удовлетворенная ухмылка. Дроу прикрывает глаза в блаженстве.       Мужчина медлит, аккуратно выходит и, глубоко выдохнув, падает на кровать рядом. Тав поворачивает голову и встречается с ним взглядом. Его личинка молчит, но в этом взгляде дроу видит все. Не может сдержать улыбки и тянется за поцелуем. Нежным и благодарным. — Это было волшебно, — только и может сказать Тав.       В ответ эльф лишь беззлобно усмехается и кладет руку на талию, притягивая к себе. — Воистину, любовь моя, — шепчет в ухо и целует его кончик. — Спасибо тебе. И за свидание, и за откровения, и, — дроу осекается. — За все это. — Всегда счастлив доставить удовольствие любимой даме, — он улыбается. — Туши свечи, радость моя.       И Тав успокаивается. Закрывает глаза и растворяется в блаженном покое. Она засыпает под всполохи нежно-оранжевого цвета. Цвета солнца, рассвета, цвета глаз претора Анкунина.       Цвета счастья Астариона.