Последнее дело Гермионы Грейнджер

***

      — Расскажете мне, мистер Малфой, как вы оказались в таком затруднительном положении?       Гарри не отрывал взгляда от бывшего однокурсника и вот уже десять минут пытался понять, что же изменилось за те годы, которые они не виделись. Все то же высокомерие, которое шлейфом тянулось за ним в школе, те же холеность и холод в глазах мастерски маскировали то, до чего Поттер отчаянно желал добраться. Малфой сидел спокойно, статично, не нервничал и не дергал ни единым мускулом. Дыхание было ровным, зрачки в меру подвижны, возможно, чуть расширены, но это обусловлено суточным заключением в холодной камере и отсутствием сна. Длинные пальцы переплетены между собой, расслаблены, запястья в наручниках разведены и без натяжения покоились на металлическом столе. Он не кусал губы, не щурился, не усмехался, не провоцировал авроров, вел себя тихо и уверенно. Не пользовался окклюменцией.       — Все мои показания записаны в деле, лежащем перед вами, мистер Поттер. Вы же не разучились после школы читать? К тому же нам снова стоит дождаться моего защитника, чтобы не создавать прецедента.       Его голос не дрогнул.       — Если не затруднит, то я бы хотел услышать эту увлекательную историю лично от вас. И да, конечно, он должен быть с минуты на минуту.       — Контрпродуктивно. Сыворотка правды уже выветрилась, так что вес моих слов сейчас ничтожен.       Претенциозно. Властно. По-малфоевски.       — Ах да. Сыворотка. — Гарри открыл папку с показаниями, которые ранее собрал один из его сотрудников, и достал пергамент с результатами экспертизы. — В вашей крови действительно был обнаружен Веритасерум. Более того, убойная дозировка. Как он попал к вам в организм, мистер Малфой?       — Сукин сын, — ругнулся себе под нос тот, гремя цепями, но быстро взял себя в руки и ответил: — Кассиус Уоррингтон лично на наших глазах подмешал по одной капле каждому в бокал с напитком перед началом третьей игры, как я уже и говорил мистеру Доусону.       — По отчетам нашего криминалиста, вы выпили как минимум десять капель, — Гарри нахмурился и повернул пергамент так, чтобы Драко смог прочитать написанное. Тот быстро пробежался взглядом по витиеватому почерку и недовольно поджал губы.       — Если бы в каждом из нас было по десять капель, мы еще сутки не могли бы внятно формулировать предложения. Шесть капель — максимум для взрослого мужчины, что уж говорить про хрупких девушек. Вам стоит перепроверить результаты экспертизы.              — Проверены трижды. Ошибки быть не может.              Малфой тяжело вздохнул и откинулся на спинку металлического стула, натягивая цепи. Он смотрел на Поттера, сидящего напротив него в маленькой душной комнате для допросов, без былого презрения или злости. Не было в его взгляде отчаяния, желания сбежать или закрыться. Только усталость. Только пустота.              — Значит, дело в Сыворотке. Ее принес Уоррингтон, так что никто из нас понятия не имеет, откуда он ее взял и действительно ли состав не был как-то изменен.              — Вы пили то, в чем не были уверены?              — Я никогда не славился верными решениями.              Молчание.              — Расскажите мне, мистер Малфой, каким человеком был Кассиус Уоррингтон?       

***

      — Властолюбивым мудаком, — выплюнула Пэнси Паркинсон, не потрудившись запахнуть полы разошедшегося пиджака, лацканы которого теперь не скрывали полную грудь и коричневатые соски. — Вот каким человеком был Кассиус Уоррингтон.              — Почему тебе не дали ничего, чтобы прикрыться? — Гермиона Грейнджер взмахом руки указала на голую кожу, игнорируя ее эмоциональный выпад.              Она ненавидела быть здесь.              Чертов Поттер и его «Последнее дело, Гермиона. Умоляю. Я подпишу твой рапорт сразу после того, как мы докопаемся до сути, но сейчас ты нужна мне. Пожалуйста». Она не успела на задержание, но вот уже целые сутки безвылазно изучала материалы с места преступления, отчаянно желая послать все куда подальше и сбежать.              — О, — тут же осеклась Пэнси, застегивая пиджак на единственную пуговицу. — Чары рассеялись, а я и не заметила.              — Распоряжусь, чтобы тебе принесли что-нибудь в камеру.              — Как благородно, Грейнджер. Так по-гриффиндорски.              — Не отвлекайся, Паркинсон. Мы говорили о Кассисе Уоррингтоне и о том, как ты с ним познакомилась.              Пэнси заметно напряглась, тяжело сглотнула, потерла друг о друга ледяные ладони и продолжила:       — Мы познакомились в феврале две тысячи третьего года, хотя, конечно, я всегда знала, кто такой Кассиус, он же учился с нами, но несколькими курсами старше. Мы недолго повстречались, однако это была не больше, чем просто интрижка, да и Касс, как я уже говорила, далеко не самый порядочный человек.              — Во всех показаниях твоих друзей сказано, что мистер Уоррингтон оказывал им разного рода услуги, связывая оплату Непреложным обетом. Оказывались ли тебе когда-нибудь такие услуги?              — Да. Одна.              — Ты расплатилась?              — Нет.              — И рассказать, что именно это за услуга, ты не можешь, потому что нить все еще на тебе?              — Так точно, Гриффиндор. Десять очков. Несмотря на его смерть, Непреложный обет не теряет силу. Таковы условия. Умный мудак, говорю же.              Гермиона закатила глаза, не обращая внимания на кинутую ей колкость. Она еще раз просмотрела первичные показания Пэнси, изложенные в подробном отчете, результаты экспертизы, улики и все то, что младшим авторам удалось найти за сутки, но ничто из этого Грейнджер не интересовало так, как непроизвольные реакции Паркинсон, которыми та ее абсолютно не баловала. Никаких тебе невербальных признаков сомнений, переживаний, нервозности, да она даже не выглядела уставшей, хотя и провела более двадцати часов в одиночной камере на нижнем этаже Министерства. Пусть ее белоснежный костюм заметно поистрепался во время задержания, босые ноги были испачканы пылью и грязью, а макияж уже не так хорошо скрывал синяки под глазами, ничего из этого не мешало ей носить свою уверенность, как доспехи.              Пэнси Паркинсон была сногсшибательно красива, стоически непреклонна в своей невиновности и яро благодарна за то, что произошло с ее бывшим. Ничто в ней не выдавало убийцу, что и было отмечено криминальным психологом, который за последние сутки посетил каждого заключенного.       — Тогда расскажи об оплате. Что именно Кассиус Уоррингтон требовал за свои услуги?              — Деньги, конечно, — фыркнула она, звякнув цепью, сковывающей ее руки.              — Много?              — Смотря какая услуга. От пяти тысяч галлеонов.              — Но это же не все, да? — Грейнджер читала то, что удалось узнать из допросов остальных. — Непреложный обет скреплял обещание об ответной услуге. Верно?              — Верно, — выдавила из себя Пэнси, наконец-то чуть дрогнув. — В любое время и в любом месте. Отказаться нельзя.              — Очень невыгодные условия.              — Отчаяние толкнет и не на такое.              Они не отрывали глаз от друг друга, и когда это начало казаться неловким, Гермиона прокашлялась.              — Ты сказала аврору Томасу, что мистер Уоррингтон, цитирую: «бесчувственный социопат, способный на самые отвратительные поступки, которые вы только можете себе представить». Можно поподробнее?              Пэнси, будто по щелчку пальцев, снова натянула на себя стервозную маску.              — Не думала, что милый Дин записывал каждое мое слово. Я была немного не в себе. Ну, знаешь, лежать лицом в пол без палочки такое себе приключение. Кстати, насчет приключений, а можно мне немного вина на ужин? Пожалуйста-пожалуйста! Я же была такой хорошей девочкой и рассказала все, что знала.       Гермиона сжала пальцами переносицу, зажмуривая глаза. Это будет долгий день.              — Последний вопрос, — процедила она, игнорируя широкую улыбку и невинный взгляд. — Если Кассиус Уоррингтон был таким ужасным человеком, для чего вы вообще его пригласили?       

***

      — Я встретил его в Париже, — нервно лепетал Грэхэм, вытирая выступившие капли пота на лбу рукавом рубашки. — Два месяца назад. Мы разговорились, и он напомнил мне, что я должен ему парочку услуг. До Уоррингтона дошли слухи, что в Лондоне проходит закрытая игра среди бывших студентов Слизерина, куда невозможно попасть без приглашения. Не знаю, кто из нас проболтался и кому, но он настаивал на том, что если я сделаю так, чтобы его пригласили, то частично мой долг будет списан.              — В показаниях твоих друзей сказано, что ранее не для кого не делалось исключений. Как ты повлиял на решение? — Гарри лениво листал очередное дело, мечтая о чашке кофе и двух часах беспрерывного сна.              — Нет-нет, я… никак? — Монтегю сильно выкручивал пальцы, гремя цепями. — Я уже говорил, что игра проходила раз в месяц, так что на прошлой встрече я поднял голову к потолку и уведомил создателя о том, что наш друг тоже хотел бы поучаствовать. Все. Я был уверен, что это не сработает, пока не проверил зал и не обнаружил одиннадцать стульев. Никогда не получалось, хотя каждый из нас постоянно просил «плюс один» к пригласительному.              — Создатель? — нахмурился Гарри, переворачивая страницу за страницей. Ничего о собственнике дома. Ничего о собственности земли. — В чьем особняке вы собирались?              Монтегю подавил едва проглядывающую коварную ухмылку.              — Разве вы еще не поняли? — вздернул бровь он. — Это еще одна тайна, которую придется разгадать, потому что у нас так и не получилось. Этот дом — привидение. Портключ появлялся у каждого из нас за сутки до назначенного времени, а после переносил обратно. Никто так и не смог вычислить, где мы находились, так что все это просто отличная подстава.       — Поправь меня, если я что-то понял не так, — начал Гарри, не обращая внимания на горечь в его словах. — Десять вроде как умных слизеринцев, которые всегда просчитывают свои ходы наперед и все ставят под сомнение, воспользовались неизвестными портключами, а после оставались там, проводили часы за ранее незнакомой игрой и продолжали возвращаться, так ничего и не узнав? Вам правда не казалось это ловушкой?              — На самом деле все было немного не так, — Монтегю запрокинул голову, будто копаясь в недрах своей памяти. — Все началось с писем, которые мы получили второго мая две тысячи пятого года.              Гарри кивнул, давая понять, что отметил для себя эту дату.              — Праздник в честь победы для нас не самое приятное время в году. Хоть многим удалось восстановить свое имя и загладить вину, но каждый год в этот день все будто снова возвращается к началу, а вокруг столько напоминаний о причастности нас и наших родителей к этому. Ты, как никто другой, должен это понимать.              — Ближе к делу, — отрезал Поттер, не позволяя себе вспоминать войну. Сейчас на это не было времени.              — Да-да, конечно. В общем, после судов мы часто стали собираться вместе второго мая, напиваться и все такое.              — Я не помню, чтобы в школе вы были лучшими друзьями. Почему именно такая компания?              — Три. Нас было три разных компании: Малфой, Нотт, Забини и Паркинсон; я, Флинт, Пьюси; Стреттон, Гринграсс и Дэвис. Мы просто однажды все столкнулись в единственном баре на отшибе Лютного переулка и решили напиться. Так и стали встречаться каждый год.              — Название бара?              — «Дыхание смерти».              — Мило. — Еще одна пометка в деле. — Так что там было в письмах?       

***

      — Моя клиентка уже рассказала все, что знала, вашему коллеге, мисс Грейнджер. Не за чем спрашивать ее дважды об одном и том же.              Холодный голос правозащитника отскакивал от стен допросной, раздражая и без того натянутые нервы Гермионы. Она хотела откусить ему голову, покинуть эту мерзкую допросную и наконец-то съесть сэндвич с курицей. Может, выйти подышать воздухом. Или выпить вкусный виски, припрятанный в нижнем ящике стола. Но нет. Она должна сидеть в тесной комнате, смердящей плесенью, и слушать скрипучий голос мужчины, которому давно пора на пенсию.              — Мистер Гибенс, я буду повторять одни и те же вопросы столько, сколько необходимо. Так что прошу вас устраиваться поудобнее. Мы здесь надолго, — Грейнджер натянуто улыбнулась и перевела взгляд на Дафну Гринграсс. — Что было в письмах, миссис?..              — Дафна, пожалуйста. Мы же учились вместе. Да и я при замужестве оставила фамилию отца.              — Хорошо, Дафна. Я слушаю.              Гринграсс не была такой раздражающей, какой Гермиона помнила. Напротив, она охотно сотрудничала, отвечала на все вопросы, не мешала следствию и аврорам, дополняла пробелы в показаниях ее друзей и отстаивала их невиновность. Не плакала, не истерила, не нервничала. И только адвокат — очевидно, женоненавистник — портил эту идеальную картину.              Дафна вздохнула и повторила ровно то, что уже было зафиксировано младшим сотрудником Аврората.              — Первые письма мы получили в мае две тысячи пятого года. Плотный лист бумаги черного цвета, серебряные чернила и оттиск по краям. Выглядело все дорого. Со вкусом. Написано неформально, будто отправитель обращался к друзьям. Первое письмо было не пригласительным, а скорее инструкцией. В нем говорились о том, как мы все устали и как необходимо волшебнику, прошедшему то, через что прошли мы, убежище. Я правда думала, что это был кто-то из нас. Это было слишком…              — Слишком каким? — Гермиона с интересом рассматривала подозреваемую перед собой, делая пометки в блокноте.              — Личным. Отправитель точно знал, что нам всем было необходимо.              — Продолжай.              — Дальше были расписаны подробные правила. Полная анонимность, секретность, нельзя было позвать кого-то с собой. Встречи раз в месяц и двенадцать часов свободы. Если мы соглашались, то должны были поставить подпись внизу письма. Чернила сразу же исчезли.              — Связанные пергаменты?              — Да. После, уже на пустом листе, появилась надпись: «Добро пожаловать в "Змеиный чертог" — закрытый клуб для скованных волшебников, нуждающихся в свободе. Ожидайте. С вами свяжутся». Через пару недель пришло уже настоящее пригласительное с портключом.              — Занятно. И вы соглашались, не зная, куда именно вас перенесет?              — Повторюсь, слишком лично было все это. Тогда я уверила себя в том, что это кто-то из мальчишек решил поиграть в Мерлина. До сих пор так считаю.              — Почему не девушки?              — Слишком умно. Много магии. Среди нас нет таких сильных.              Гермиона горько усмехнулась.              — Не стоит недооценивать женщин, Дафна. По статистике, именно они убивают с особой жестокостью.              — У вас еще есть вопросы, мисс Грейнджер? — снова вклинился противный адвокат, но тут робкий голос Дафны прервал их зрительные метания:              — Вы думаете, что «Змеиный чертог» изначально планировался как место убийства?              — Мы рассматриваем все варианты, — отстраненно ответила Гермиона, не выдавая эмоций. Но если быть честной, то этот вариант был их главной версией. Слишком много несостыковок.              — Это не может быть правдой. Это место… — Дафна с шумом втянула воздух, подняв на Грейнджер свои большие голубые глаза. — Это место стало домом. А мы — семьей. Там я могла не думать о жестоком…              — Ты не обязана говорить то, что не относится к делу, — ее перебил мудак-адвокат, как мысленно его окрестила Гермиона.              — Да, простите, — Дафна опустила взгляд на свои руки, безвольно лежащие на коленях. Гермиона сделала заметку о домашнем насилии.              — Что вы говорили мужу, когда уходили на целую ночь? — спросила она, прекрасно понимая, что супруг на тридцать лет старше явно не ее собственный выбор.              — Говорила, что остаюсь у сестры. Многие из нас врали своим семьям об этих вечерах.              — Почему? Вы же не были связаны никакими обещаниями?              — Нет-нет. Просто эти вечера стали тем, чего мы ждали особенно сильно, и не хотели этим делиться. Первый раз перемещаться портключом было страшно, но тот особняк превзошел наши ожидания. Плюс мы все в первую ночь появились в гостиной одновременно. Это подкрепило уверенность в том, что создатель среди нас. Хотя сейчас я думаю, что нам всем просто хотелось в это верить. Впервые в жизни для нас кто-то что-то сделал просто так и не попросил ничего взаймы. Опьяняющее чувство. И я не верю, что все это было придумано только ради убийства. Кассиус того не стоил.              Горечь в ее словах заставила Гермиону поморщиться. Как мало, оказывается, надо тем, у кого все есть. Но сейчас не время было поддаваться жалости. Грейнджер кивнула, подчеркивая в блокноте свои мысли о создателе и убитом.              — Расскажите об особняке подробнее.

***

      — Три этажа. На первом игровая, бар, гостиная. Второй этаж, на мой взгляд, пустоват. Бассейн, сауна, бильярд, несколько комнат отдыха, танцевальный зал, тренажерный. Мне всегда не хватало картинной галереи. Ну, знаешь, как в Лувре. На третьем только жилые комнаты, с хорошей звукоизоляцией, кстати, — подмигнул Забини, вальяжно развалившись на стуле. Он закинул ногу на ногу, а руками активно жестикулировал, не обращая внимания на звон цепей. Очевидно, ему было весело.       — Мы продолжаем исследовать особняк, но уже кое-что есть. Вы знали, что находились в Британии? — спросил Гарри, наблюдая, как челюсть Блейза крепко сжимается.       — Я ставил на Францию. Должен Тео сотню галлеонов.       — Так Теодор считал, что особняк находился на родных землях? — с интересом спросил Поттер, поглядывая, как ноздри Забини начинают раздуваться.       — Это не значит, что я в чем-то его подозреваю. Не записывай это. Я серьезно. Тео не был единственным, кто считал, что мы в родной обители. Пэнси ставила на Италию, Дэвис на западные страны. Мы любили рассуждать, где находимся, и никогда не сходились во мнениях.       — Вы должны были чувствовать, что перемещение короткое. Не мне рассказывать, что межконтинентальные портключи вызывают расстройство желудка.       — Только если вы не пьете перед этим зелье.       — А вы пили?       — Шло вместе с портключом. После него было невозможно просчитать хотя бы приблизительное расстояние.        Гарри вздернул бровью, делая новые пометки.       Предусмотрительность/Забота.       — А что на улице? — Поттер на полном серьезе начинал думать, что это дело будет одним из самых изматывающих во всей его практике. Драккл дери, почему он просто не может сражаться со злыми волшебниками и побеждать их Экспеллиармусом? За что ему десять слизеринцев в маггловском сеттинге? — Погода там? Окна открывали?       — Всегда погодный купол, а вокруг пустынная глушь. Летом шел снег, зимой — дождь. Помню даже бурю песчаную.       — Сильная магия.       — Или сильный артефакт. Я так думаю.       Гарри перелистнул страницу в деле, пробегая глазами по строчкам.       — Нотт работает с артефактами.       — Думай в другую стороны, — почти рыкнул Блейз, чуть подскакивая на месте.       — Давай полегче. У нас здесь с тобой не дружеская беседа. — И новые заметки заполнили следующую строку. — Как вы проводили время? Двенадцать часов, правильно?       — Да, — сдался Забини, успокаивая дыхание. — Пили, перемывали кости семьям, трахались. Ну, не все и не со всеми. Просто те, кто этого хотел. Устраивали танцы, бегали по коридорам, один раз даже была ночь кино. На втором этаже установлено такое странное устройство, оно выводит изображение на стену. Нам понравилось.       — Значит, вы просто отдыхали?       — Да. От общества. От давления. От самих себя. Хорошее, оказывается, было время. О, ну и «Мафия», конечно же. В нее мы играли каждый раз, когда собирались.       — С этого места поподробнее.       

***

      — Вы не знали, что это маггловская игра? — спросила Гермиона, мягко поглядывая на Теодора.              — Скажем так, нам и не хотелось знать, — ответил он, запуская пальцы в сальные кудряшки. Он болезненно потянул за волосы так, как делал это последние пятнадцать минут допроса. Нервный, беспокойный, дерганый. Его руки тряслись, лоб взмок, глаза бегали из стороны в стороны, и он из раза в раз продолжал облизывать губы, будто справляясь с жаждой.              Теодор Нотт ощущал на себе первые признаки ломки.              Он глубоко вздохнул и начал с самого начала:              — Когда мы впервые попали в особняк, то не поняли, что именно от нас ожидают, поэтому просто решили насладиться тем, что предлагалось. Бар был полон любимых напитков, много еды, развлечения на любой вкус. Мы осмотрели каждую комнату, но, когда нашли ту игровую, время просто остановилось.              Нотт говорил с придыханием, восторженно, даже горделиво. Он искренне восхищался тем, что увидел тогда. Гермиона понимала его как никто другой. Сложная магия завораживала, и именно поэтому она собиралась уволиться с Аврората и после длительного отпуска перейти к невыразимцам.              — Там были маски, — Теодор тяжело сглотнул. — Помню, как Драко отшатнулся, когда увидел их на столе. На секунду мы подумали, что нас заманили в ловушку Пожиратели смерти и все на самом деле не закончилось. Уверен, все решили, что нас снова втягивают во что-то противозаконное. У Паркинсон тогда случилась истерика. Она… Ну, она многое пережила, да и все мы, вообще-то. Маски не наши лучшие друзья, так что мы решили убраться оттуда.              — И как? Получилось? — спросила Гермиона, делая пометку. Версии о Пожирателях у них еще не было.              — Нет. Потрключи не работали, аппарировать не получалось. Мы даже попробовали выйти через дверь, но через шагов десять от крыльца наткнулись на невидимый барьер. Забини попробовал его пробить, но все было бесполезно. Говорю же, магия в том месте просто потрясающая.              Теодор замолчал.              Война на всех оставила свои шрамы, неважно, на какой стороне ты сражался.              — И дальше вы просто вернулись обратно?              — А что было делать? Мы умеем приспосабливаться к обстоятельствам.              — Кто первый решил разобраться в игре? — Гермиона хотела взять руку Нотта и вытащить из непослушных кудряшек. Она знала, что тот делает себе больно, продолжая путаться пальцами в узелках волос.              — Пьюси. Он был первым, кто надел на себя маску и проверил на безопасность.              — Думаешь, он мог быть уверен, что маска не причинит вреда?              Теодор замолчал, обдумывая ее вопрос.              — Нет. Он просто безумец. Никто из нас не осознавал, с чем столкнулся, пока мы не изучили правила игры. Сколько же мы времени пытались понять, как все это работает, — вздохнул Теодор Нотт, поднимая глаза к потолку. — И я бы очень сильно хотел поговорить с тем, кто учел каждую мелочь.              — Ты считаешь, что его нет среди вас?              Это был важный вопрос. Его задавали всем подозреваемым этой десятки, но ответы разделились. Кто-то был не уверен, некоторые все еще считали, что создатель среди них, но только Нотт выдал ясно и четко:              — Нет. Никто из нас не способен на это.              — А кто способен?

***

      — Кто-то очень сильный, — ответила Трэйси, покусывая губы. Девушка выглядела так плохо, что Гарри хотелось нарушить все правила и отпустить бедняжку домой. Она разодрала пальцы в кровь, не переставала плакать и икать. Дэвис выполняла все указания авроров, спокойно шла по коридору с опущенной головой, не говорила, пока к ней не обращались. Она выглядела забитой, отчаявшейся и шокированной. Очевидно, Трейси нечасто попадала в такие передряги, да и во время судов Поттер ее не помнил. — А еще точно осведомленный о маггловском мире.              Это авроры отметили в первую очередь. В доме работало электричество даже с использованием магии, сбоило, конечно, но функционировало.              — Были ли у кого-то из вас связи с магглами? — спросил Гарри, протягивая Дэвис бутылку воды. Она открутила крышку, всхлипнула и сделала глоток. Слезы немного поутихли.              — Вроде Драко с кем-то сотрудничал во Франции. У него успешный бизнес, и он точно вел переговоры не только с волшебниками. У Блейза была пара девушек, с которыми он познакомился в маггловскомм клубе. О, родители Пьюси много общаются с докторами за пределами Британии.       Трейси притихла.              — Что еще? — давил Гарри чуть грубоватым тоном.              — Кассиус. Он сам был связан с магглами.              — Как именно? — Поттер забрал обратно бутылку, поставив ее на край стола. Он уже знал ответ, но хотел услышать еще одну версию.              — Он предоставлял услуги не только волшебникам, — Дэвис легко поглаживала цепь, соединяющую ее запястья, и задумчиво смотрела в пустоту. — Я обратилась к нему почти сразу после войны. Моя мать… Она нехорошая женщина. Нехороший человек. Пусть она почти никак не связана с войной, но это не значит, что жить в ее доме было легко.              — И ты обратилась к нему, чтобы он помог тебе сбежать? — догадался Гарри, отлично понимая, что такое токсичные родственники, наказания и жестокость.              — Не совсем. Мать увезла меня во Францию осенью девяносто восьмого, чтобы подготовить к брачному сезону.               — Прости? — перебил ее Гарри, поднимая руку. — Что такое брачный сезон?              — Счастлива, что хоть кто-то не сталкивался с этим лицемерием, — усмехнулась она, наконец-то расслабляясь. Трейси начинала привыкать к обстановке. — С февраля по июль на просторах магической Франции устраиваются различные приемы, рауты, балы. Там девушки обычно ищут себе мужей, а их матери, как курицы-наседки, бегают за ними с советами. Жуткое зрелище.              — Не знал, что мы живем в средневековье.              — Это точно. Но ничего противозаконного. Юные девственницы хотят как можно дороже себя продать и счастливо рожать детей, притворяясь, что любят мужей, всю оставшуюся жизнь.              — Ладно. Я понял. Вернемся к Уоррингтону.              — На одном из торжеств я и столкнулась с Кассиусом. Он был восхитителен. Красивый, галантный, умеющий расположить к себе девушку. От него чувствовалась сила. Даже не так. Мощь. Танцуя с ним, я считала, что море по колено.              — Но он не искал жену, верно?              Трейси кивнула.              — Нет. Он, скажем так, наращивал связи.              — Было ли у вас что-то?              — Секс? — легко уточнила она без капли стеснения. Занятная девушка. Милый цветочек снаружи, а внутри… — Нет. Ничего. Кассиус предложил помощь.              — И он помог?              — Я бы здесь не сидела, если бы не он. Но что именно мне было предложено, не могу сказать. Обет.              — Ясно. Так как мистер Уоррингтон был связан с магглами?       

***

      — Я видел его в компании двух телохранителей. Магглов, — пробормотал Флинт, лениво подпирая подбородок рукой.              Гермиона опешила.              — Где вы его видели?              — Я иногда участвую в боях без правил. На одном из таких мы и столкнулись.              — Дайте угадаю, — протянула она, щелкая пальцами. — Во Франции?              — Да, — недоверчиво ответил Маркус.              — Почему вы решили, что они были магглами?              — Потому что я спросил. То место было не совсем для волшебников, поэтому мне стало интересно. Кассиус попросил не распространяться о его происхождении.              — То есть он не хотел, чтобы кто-то знал, что он волшебник, верно? — спросила Гермиона, перебирая в голове уже имеющиеся факты.              — Да. Я наблюдал за ним между боями, он был в компании мужчин, одетых в хорошие костюмы. Они выпивали и курили сигары. Похоже на деловую встречу. Я ушел раньше, поэтому большего сказать не могу.              Маркус Флинт стал красавчиком. Гермиона помнила долговязого парня с кривыми зубами, плохим прикусом и дефектами речи. Сейчас же он представлял собой груду мышц и силы. Зубы, как и ее когда-то, были исправлены, волосы коротко подстрижены, а недельная щетина скрывала линию подбородка, делая лицо мужественнее. Но статность чувствовалась не только физически. Флинт был молчалив, сдержан, говорил четко и по делу. Отвечал на вопросы открыто, без двойного дна и скрытности. Это подкупало. Похоже, время пошло ему на пользу и позволило задиристому мальчишке стать мужчиной.              — Можете сказать название заведения, где это было? — спросила она, отрываясь от наблюдения за его напряженными плечами.              — Насколько я помню, в Париже. Подполье «Le cube fight club», но сейчас это место уже закрыто.              Гермиона кивнула и сделала пометку в блокноте.              — На ваш взгляд, мог ли кто-нибудь желать зла Кассиусу Уоррингтону? — Гермиона едва не закатила глаза, выдавливая из себя вопрос, ответ на который и так был очевиден.              — Я думаю, у него было предостаточно недругов. Мне неизвестна его частная жизнь, но те услуги, что он оказывал… Иногда методы выходили за рамки.              — За рамки закона?              — Даже за социальные.              Повисло молчание, пока Гермиона не решила задать последний вопрос из списка, который они с Гарри совместно составили перед допросами.              — На ваш взгляд, желал ли смерти Кассиусу Уоррингтону кто-нибудь из вашей компании?

***

      — Нет, — и очередная ложь слетела с уст задержанного. Эдриан Пьюси стал девятым, кто соврал насчет того, что не желал смерти мистеру Уоррингтону, и Поттера это совершенно не удивило.              Этот вопрос был сформирован скорее как провокация, а не попытка добиться правды. Все они так открыто говорили, ничего не скрывали, старались сотрудничать, что откровенная ложь сразу же бросалась в глаза. Гарри вот уже восемь лет работал на благо своей страны и сильно поднаторел в том, чтобы подмечать любые изменения в людях. Но тут Пьюси удалось его убедить, когда тот робко добавил:              — Не на полном серьезе.              — Что вы имеете в виду? — уточнил Поттер, перекатывая между пальцев простую шариковую ручку, которую много лет назад стащил у Гермионы.              — Сами посудите, он откровенно не был хорошим человеком. Заставил шантажом нас рассказывать о личном, делал вид, что знает все про всех, и всячески старался задеть за живое. Давил на больные места, играл грязно. Любой, даже самый психически-стабильный человек, мысленно не пожелал бы ему счастья и здоровья. Но убить? Нет. Это были не мы.              — Почему вы в этом так уверены? Вы умный человек, Эдриан, и за сутки точно думали, что кто-то из вас легко мог подстроить все это. Подарить вам чувство безопасности, эйфорию приключения и азарта, но на самом же деле все это был хитрый план. Или же наоборот, вы все вместе решили объединиться и двумя выстрелами списать свои долги. Очень изобретательно, — парировал Гарри, ожидая хоть какой-то реакции. Он так устал слышать одно и то же, что решил немного приоткрыть карты.              — Мне нечего на это сказать, мистер Поттер, — шумно вздохнул Пьюси, голос которого не дрогнул. — Плюс я каждого из этих ребят знаю столько, сколько себя помню. Кого-то дольше, кого-то меньше, но за последние десять месяцев мы вместе провели времени больше, чем с семьями. Они не убийцы.              — А вы?              — А я тем более. Сколько я бы ни был должен Кассиусу, он не стоит стольких стараний.              Гарри задумался.              — Я вас услышал, Эдриан, — сказал Гарри, поднимаясь с места. — За вами скоро придут.              Он сделал два шага к двери и, остановившись в проходе, хрипло спросил:              — Почему почти все отказались от защитников?       

***

      — Потому что нам не от чего защищаться, — твердо ответила Имоджен, не скрывая огня в своих глазах. — Мы не сделали ничего плохого. Не сейчас.              — Вы не можете говорить за всех, — Гермиона с интересом разглядывала чернила магических татуировок, тянущиеся по рукам Стреннон. Это были плавные линии, изгибы и завитки, соединяющиеся в образы змей. Дерзко. Да и вообще весь ее вид кричал «Не подходи. Ударит током», но отчего-то это казалось несерьезным. Напускным. Очевидно, она хотела казаться сильной.              — Могу и буду. Я знаю, что вы собираетесь настраивать нас против друг друга — проходили уже. Но я правда верю, что никто из нас не был способен на убийство. Не после всего, что мы пережили. Не после войны.              — Почему же тогда с Малфоем и Гринграсс рядом сидели адвокаты? — вздернула бровью Гермиона, хотя прекрасно понимала, что это глупый вопрос. Провокация лучше запугивания.              — Потому что у Даф муж контролирующий мудак, а у Малфоев семейная политика такая: ни слова без адвоката. Хотя я почти уверена, что Драко начал давать показания без него.              Гермиона внимательно на нее смотрела, будто пытаясь что-то разгадать. Имоджен была похожа на Паркинсон. Нет, не внешне. Просто чувствовались внутренний стержень и умение держать спину прямо даже в самые дерьмовые моменты жизни.              Все они уверены в друг друге на сто процентов, и ни один не сказал ничего такого, что омрачило бы образ другого. Они похожи на стаю. Семью.              А это наводило на определенные мысли.              — Хорошо, допустим, никто из вас не причастен к этому. Представим, что есть некий человек, который собрал вас всех вместе, проработал особняк до мелочей и даже добавил в бар ваши любимые напитки. Он точно знал марку предпочитаемых Ноттом сигарет, на каких подушках спит Малфой, да там даже учитывались такие мелочи, как мини-канапе для Пэнси и рвотное для тебя.              Стреттон побледнела.              — На коробке был только твой магический отпечаток. Не переживай, утечки информации не будет, — добавила Гермиона, наблюдая, как плечи Имоджен опустились. — Так вот, этот человек знал вас очень хорошо. Знал, что вам нужно и в каких количествах. А потом вдруг раз и убийство. Да еще и спустя много месяцев с момента начала ваших встреч. Так что если этот «он» не один из вас, то кто тогда? Кто мог продумать все так хорошо? Кому было выгодно вкладывать в особняк баснословные деньги, чтобы просто вас подставить?              — У меня правда нет предположений, — хрипло ответила Имоджен, поднимая глаза на Гермиону. — Мы думали, что поняли предложенную создателем игру, разобрались в правилах, прочитали все инструкции. Радовались, что научились в нее выигрывать, — Имоджен глубоко вздохнула и горько ухмыльнулась. — На деле же играли нами. В который раз.