Андромеда. Другая галактика

Юдита не чувствовала угрызений совести. И, как ни странно это её беспокоило больше всего, именно не то, что она делала, а то, как мало её это волновало. Она стояла в турецком лазарете, по локоть в крови очередного солдата. У последнего пациента была глубокая рана в животе, кишки повреждены. Он умрёт через несколько часов, но Юдита работала. Зашивала, перевязывала, давала настойку мака, чтобы хотя бы немного облегчить боль. Делала вид, что спасает. Офицер наблюдал за ней: – Выживет? – Нет, – ответила Юдита ровно на ломанном турецком. – Заражение слишком сильное, но сейчас я по крайней мере облегчу боль. Офицер кивнул и ушёл к другим раненым. Юдита закончила с солдатом. Вытерла руки о грязную тряпку и перешла к следующему. Этого ещё спасти можно было. В плече застряла стрела, рана была чистая. Юдита извлекла наконечник, промыла уксусом, наложила швы.Быстро, профессионально, без эмоций как и всегда. Четыре месяца она работала на турок. Четыре месяца лечила солдат, пока её народ умирал. Она должна была чувствовать вину, стыд, отвращение к себе. Не чувствовала. Внутри была только пустота. Что-то умерло внутри, когда умирал её город. Когда город пал, когда она сделала выбор выжить любой ценой, даже если это значит продать собственную душу. Осталась только оболочка. Врач, который лечил всех, кто платил. Или кто держал нож у горла....Юдита закончила работу к вечеру. Вышла из лазарета, вдохнула морозный воздух. Армия разбила лагерь в трёх милях от следующего города на который готовился штурму. Ещё один город падёт и ещё сотни умрут. Юдита шла к своему маленькому шатру, который стоял чуть подальше от остальных и принадлежал только ей – большая привилегия для той, кто не принадлежала туркам по крови, но такая привилегия говорила о ней, как о ценном специалисте, которого в армии уважали. У входа её ждала Ана, та самая женщина, которую избитую и изнасилованную Юдита спасла месяц назад. Сейчас Ана работала на кухне, варила еду для солдат... была ещё одной выжившая, которая продала душу за существование. – Юдита, – позвала Ана тихо. – Можно поговорить? – Заходи. Они зашли в шатёр. Юдита устало опустилась на циновку, готовясь слушать. – Что случилось? Ана села напротив. Лицо было бледным, глаза красными. – Я... я не могу больше, – прошептала она. – Не могу так жить. Юдита смотрела на неё молча. – Они убивают наших людей, – продолжала Ана. – Режут, насилуют, жгут дома....а мы помогаем им. Кормим. Лечим. Как будто... как будто ничего не происходит. – Что ты собираешься делать? — спросила Юдита ровно. – Сопротивляться? – Не знаю! – Ана повысила тон, но тут же зажала рот рукой. — Просто... просто не могу смотреть на это. – Тогда закрой глаза. – Что? – Закрой глаза. – Юдита говорила холодно, без эмоций. – Не думай. Делай работу и выживай. Это всё, что мы можем. – Но это неправильно! — Правильно и неправильно больше не существует, как и наших домов, наших семей – Юдита достала фляжку, сделала глоток воды, думая о том, как жаль, что это не вино. – Осталось только живые и мёртвые. Мы живые. Хотим остаться такими и поэтому делаем, что велят. Ана смотрела на неё с ужасом: – Ты правда так думаешь? – Я не думаю, я знаю Молчание. Ана встала: – Ты изменилась. Стала... холодной. Пустой – Да, – согласилась Юдита. – Стала, потому что только так можно выжить Ана вышла, не попрощавшись. Юдита осталась одна, смотря в стену шатра и думала о словах, которые сказала Ана и которые сказала она сама. Да, она изменилась, это правда. Девушка, которая училась у отца лечить людей, которая хотела помогать уже умерла. Родилась другая. Та, что торговала своими знаниями и умениями. Та, что не спрашивала, кого лечить. Та, у которой больше не было души. Юдита легла на циновку и закрыла глаза, но не спала. Думала о цене выживания. О том, что она потеряла. О том, стоило ли вообще. Ответа по-прежнему не было. Через три дня очередной город пал. Сдался без боя – магистрат договорился о капитуляции. Турки обещали жизнь в обмен на покорность. Юдита смотрела, как турецкие войска организованно и дисциплинированно входят в город. Смотрела, как испуганные, сломленные жители стоят на улицах. Видела это уже бесчисленное количество раз. Спустя время Юдиту вызвали к командующему. Она пришла, держа медицинскую сумку, которую практически никогда не убирала от себя. Паша́, толстый мужчина с седой бородой и холодными глазами, сидел в роскошном шатре. – Врач, – сказал он по-турецки. – Ты хорошо работала. – Благодарю.– ответила Юдита на том же языке, но всё ещё со слышимым акцентом. – У меня есть задание для тебя – Паша указал на карту. – Армия движется дальше на запад через горы. Будут раненые, больные, больше чем обычно. Ты пойдёшь с нами Это, очевидно не был вопрос. Приказ. – Поняла, – кивнула Юдита. – Хорошо. – Паша улыбнулся. – Ты умная женщина. Знаешь, на какой стороне хлеб с маслом. Юдита не ответила. Просто молча вышла из шатра и вернулась в лазарет. Ана уже ждала там, глядя на Юдиту с решительном выражением лица. – Я ухожу, – сказала она. Юдита остановилась: – Что? – Сегодня ночью я ухожу. Не могу больше оставаться – Тебя поймают – Может быть. – Ана подняла подбородок. – Но хотя бы умру свободной Юдита смотрела на неё долго. – Глупая, – сказала она наконец. – Наверное. – Ана улыбнулась печально. – Но лучше быть глупой и честной, чем умной и продажной Слова ударили как пощёчина. Юдита сжала челюсти: –Иди. Делай что хочешь. Ана подошла ближе. Обняла её: – Прости. Я не хотела обидеть. Ты спасла мне жизнь я буду помнить это всегда. Затем отпустила, развернулась и ушла. Юдита осталась одна среди раненых и чувствовала... что-то. Что-то неприятное, горячее, болезненное. Вина? Стыд? Злость? Она не знала. Разучилась распознавать эмоции. Той ночью Юдита не спала. Лежала, слушая звуки лагеря и думала об Ане и её словах. "Лучше глупая и честная, чем умная и продажная" Продажная. Точное слово. Юдита продала себя. Навыки, знания, время за еду, кров, жизнь. Достойная ли цена? Или слишком низкая? Есть ли вообще цена её поступку? К рассвету она услышала крики. Вскочила, выбежала из шатра и увидела, как солдаты тащили кого-то к центру лагеря. Юдита подошла ближе.... Это оказалась Ана, которую поймали при попытке бегства. Юдита стояла в толпе и смотрела, как Ану привязали к столбу, пока офицер читал приговор на турецком. Побег. Предательство. Приговор: Смерть. Палач поднял саблю. Ана посмотрела в толпу и последний её взгляд держался на Юдите. Ана улыбнулась. Странной печальной улыбкой. Прощение? Или жалость?... Сабля опустилась. И Голова Аны скатилась на землю. Толпа разошлась, пока Юдита стояла на одном месте, глядя на обезглавленное тело. Чувствовала...ничего. Пустоту... только ещё более глубокую, будто ещё одна часть её души умерла. Если она вообще всё ещё существовала. Ана мертва. Умерла свободной, как хотела. А Юдита жива. Продажная, но живая. Кто выиграл? Юдита не знала ответа, потому что его не было. Она вернулась в шатёр, собрала медицинскую сумку, одежду, немного еды. И готовилась к заданию, армия выступала через час. Переход через горы был жестоким. Зима ударила с полной силой. Снег по колено, ветер режет как нож, мороз пробирает до костей. Армии приходилось идти медленно из-за чего солдаты умирали от холода, от обморожений. Лошади падали, ломая ноги на льду. Юдита работала каждый день. Ампутировала обмороженные конечности, лечила простуды, хоронила мёртвых. Раненых становилось только больше. Не от сражений, от силы природы, зима убивала эффективнее любого врага. Но через неделю пути к климатическим проблемам добавилось ещё и крупное нападение. Партизаны – остатки армии сопротивления – напали на обоз. Стрелы летели во все стороны, камни пробивали турецкий строй, атака с высоты оказалась слишком неожиданной для турок и начался хаос. Юдита бросилась под повозку, прячась. Вокруг люди кричали, умирали, дрались. Она видела турецкого солдата, падающего рядом со стрелой в шее из которой кровь хлестала фонтаном. Рядом упал ещё один. Меч разрубил ему череп. Партизаны спускались с холмов. Плохо вооруженные, голодные, но яростные. Турки отбивались. Превосходили числом, вооружением. Резня длилась минут десять. Потом партизаны отступили, те немногие, кто выжил. И на поле боя опустилась тишина среди которых всё ещё можно было слышать стоны раненых. Юдита выползла из-под повозки и огляделась. Мёртвые были повсюду. Турки и партизаны вперемешку. Офицер кричал приказы. Раненых турок несли в лазарет. Раненых партизан добивали на месте. Юдита шла между телами, пытаясь искать живых турок, чтобы помочь. Пока шла, споткнулась, упала на колени и её взгляд опустился. Она увидела девушку. Молодую, двадцать с небольшим. Тёмные холодные глаза смотрели в небо. Лицо с мягкими чертами, но с застывшим словно героическим выражением. В руке был меч. Значит, партизанка. Юдита смотрела на неё. На лицо, застывшее в последнем выдохе. Красивое лицо. Сильное. Решительное. Живое ещё минуту назад. Теперь же просто труп. Юдита протянула руку, закрыла мертвой глаза. Не знала зачем, просто это показалось правильным. – Врач! – окликнули её. – Иди сюда! Здесь раненый офицер! Юдита встала. Пошла лечить турецкого офицера, оставив мёртвую партизанку лежать в снегу. Той ночью не могла уснуть. Видела лицо партизанки каждый раз, когда закрывала глаза. Вспоминала тёмные глаза, её лицо, на котором решительность была даже в смерти. Кем она была? Кого потеряла? За что боролась? Юдита не узнает теперь никогда. Ещё одна мёртвая. Ещё одна жертва войны.....но почему-то именно она не выходила из головы. Через две недели армия вышла к реке. По ту сторону были земли, ещё не завоёванные турками.Паша приказал остановиться и разбить лагерь. Решено было ждать весны, так как зимой через реку не переправиться. Юдита всё так же работала в лазарете. Раненых было как и всегда много – обморожения, простуды, раны от стычек с партизанами. Вечером к ней привели пленника, женщину, которую поймали при попытке перейти реку. Юдита взглянула на неё и замерла. Та самая партизанка. Та, что лежала мёртвая на поле боя. Но живая, действительно живая. Её тёмные глаза смотрели на Юдиту с яростью. Лицо было в синяках, губа разбита. – Лечи, – приказал солдат. – Командир хочет допросить. Она не должна сдохнуть раньше времени Юдита молча кивнула и осталась с пленницей, когда солдат ушёл. Они смотрели друг на друга долго, пока девушка не решилась прервать молчание. – Я не скажу ничего, – сказала пленница по-хорватски хриплым, но твёрдым голосом. – Я и не просила, – ответила Юдита на том же языке. Девушка моргнула удивлённо: – Ты... ты хорватка? – Да – Но работаешь на турок – Да. – Юдита достала медицинскую сумку. — Садись, я обработаю раны. – Не трогай меня. – девушка резко дёрнулась дальше от Юдиты – Если не обработаю, начнётся заражение и умрёшь до допроса. – Вот и отлично – Как хочешь. – Юдита пожала плечами. – Мне всё равно Пленница смотрела на неё недоверчиво: – Правда всё равно? – Правда Долгая пауза. – Ладно, – согласилась пленница. – Лечи. Но знай, я всё равно ничего не скажу туркам. – Твоё дело Юдита начала работать. Промыла раны на лице, наложила мазь. Проверила рёбра два из которых были сломаны. Перевязала их. Девушка сжималась от боли, терпела как могла, но не кричала. – Как тебя зовут? – спросила Юдита, работая. – Зачем тебе? – Просто интересно. Пленница колебалась, но потом ответила: – Марина – Я Юдита – Предательница Юдита, – поправила Марина холодно. Юдита не ответила, просто продолжала работать. – Почему ты помогаешь им? – спросила Марина. – Они убивают наш народ – Знаю – И тебе всё равно? – Да. – Юдита закончила перевязку. – Мне всё равно. Я просто лечу всех, кто платит – Ты продала душу – У меня нет души. – Юдита встретилась с ней взглядом. – Умерла вместе с моим домом Марина смотрела на неё долго, изучая. – Ты врёшь, – сказала она наконец. – Что? – Врёшь. Если бы правда не было души, не стала бы лечить меня так аккуратно. – Марина коснулась перевязки на рёбрах. – Сделала бы кое-как Юдита молчала. – Ты ещё жива там, внутри, – продолжала Марина. – Просто прячешься. Притворяешься мёртвой, когда на самом деле ещё жива. И я понимаю, так ведь легче – Ты совсем не знаешь меня – Знаю больше, чем ты думаешь –Марина усмехнулась. – Я была такой же, я тоже притворялась долгое время – Притворялась кем? – Покорной. Сломленной. – Марина показала запястье. Там был шрам. Маленький, неровный. – Пыталась даже выжечь крест. Думала, защитит, но не успела.... Юдита смотрела на шрам. – Что случилось? – Поймали, избили, потом изнасиловали. – Марина говорила ровно, без эмоций. – Решили, что сломали. Ослабили охрану и тогда я сбежала. Убила двух стражников и ушла в горы. Спустя время присоединилась к партизанам. – И вот ты здесь. Снова пленница – Да. – Марина засмеялась горько. – Круг замкнулся – Тебя казнят после допроса – Знаю – Не боишься? Марина посмотрела на Юдиту: – Боюсь, но не покажу им страха. Умру с гордо поднятой головой Юдита чувствовала что-то странное. Что-то давно забытое. Уважение, может быть. – Ты храбрая, – сказала она – Нет. Просто упрямая. – Марина улыбнулась слабо. – Знаешь, как говорят, наши матери не породили рабов Юдита вздрогнула. Откуда Марина знает это? – Слышала от старух в лагере партизан, – объяснила Марина, видя вопрос в глазах. – Говорили, что женщины должны помнить. Мы не рабыни. Мы дочери. Сильные дочери. "Nisu naše majke iznjedrile roblje" (Наши матери не породили рабов) Слова эхом отозвались в душе Юдиты. Нет. Её мать не родила рабыню. Родила врача. Целительницу. Не продажную суку, лечащую убийц.....и что-то сломалось внутри в этот момент. Или, наоборот, срослось. Юдита резко встала: – Подожди здесь – Куда я денусь? – Марина показала на цепь на ноге Юдита вышла из лазарета. Огляделась. Была глубокая ночь, лагерь давно спит. Стражники дремлют у костров. Юдита быстро пробралась в шатёр к солдату, который привёл Марину и забрала ключ от цепи. Потом вернулась внутрь и открыла замок на цепи. – Что ты делаешь? – прошептала Марина. – Освобождаю тебя. – Почему? Юдита посмотрела на неё: – Потому что ты права. Я всё ещё жива там, внутри и у меня нет больше сил притворяться мёртвой. Марина встала, потирая освободившуюся ногу: – Тебя убьют за это. – Знаю. – Юдита протянула ей нож. – Поэтому я иду с тобой. – Что? – Ухожу с тобой. – Юдита начала собирать медицинскую сумку. – Если ты не против, конечно. Марина смотрела на неё с изумлением: – Ты... серьёзно? – Абсолютно. – Юдита закончила собирать. – Идём, пока стража спит Они выбрались из лазарета и тихо скользнули между шатрами. Пока стражник дремал у костра, Марина подкралась и перерезала горло быстро, бесшумно. Взяла его саблю, кинжал. Юдита в это время смотрела на мёртвое тело. Должна была чувствовать что-то – ужас, отвращение. Но чувствовала облегчение. Турецкий солдат мёртв, ещё один убийца не встанет и больше не отнимет ни у кого жизнь Они дошли до края лагеря. Река была в ста шагах. – Вплавь? – прошептала Марина. – Вплавь. – Юдита кивнула. – Быстро, пока не обнаружили. Юдита побежала и прыгнула первой. Холод ударил сразу же, так резко, что перехватило дыхание. Плыла, борясь с потоком. Рядом Марина, тоже гребущая. Позади слышались крики. Турки подняли тревогу. Их обнаружили. Юдита плыла быстрее, не оглядываясь, пока они не достигли противоположного берега и выбрались, дрожа всем телом. За спиной, на том берегу – турецкий лагерь. Солдаты бегали, кричали, но не плыли за ними. Слишком холодно. Слишком опасно. Марина и Юдита выбрались из реки промокшие, замёрзшие, но живые. – Спасибо, – сказала Марина, стуча зубами. – Ты спасла мне жизнь. – Ты спасла мою душу, – ответила Юдита. – Мы квиты. Марина засмеялась звонко, свободно. Наверное, впервые за месяцы: – Квиты. Они побежали в лес, прочь от реки. Юдита оглянулась в последний раз. Увидела турецкий лагерь, горящие костры. Четыре месяца рабства остались там. Четыре месяца предательства, стыда, пустоты. Теперь она была свободна. Может, умрёт через день от холода. Может, турки найдут и казнят....но умрёт свободной, а не рабыней. Марина бежала рядом. Сильная, решительная, живая. Юдита посмотрела на неё и почувствовала что-то тёплое в груди. Теперь она не одна. Они бежали через лес, к неизвестности, к свободе. Вместе...