Не Вампирская Сага

Грудь, недавно пронзенная, ныла холодной пустотой. Лазура стояла, выпрямив спину, словно выкованная из стали, но ее ноги дрожали, выдавая слабость. Проклятие исцеляло плоть быстрее, чем она успевала осознать боль, но на этот раз что-то было иначе. Тьма, что текла в ней, не приносила привычной безмятежности. “Тао Механо бил наверняка”, — подумала она, и укол страха пронзил ее разум. Она ощутила себя уязвимой, хрупкой, словно фарфоровая статуэтка, готовая расколоться от второго удара. Ее алые глаза обшаривали пространство, выискивая угрозу. Она не могла позволить никому увидеть ее слабость. Тао Механо стоял напротив, его серебряная оболочка отражала тусклый свет догорающего пламени. Его разум был для Лазуры загадкой. Она чувствовала, как его взгляд — не глаза, а нечто большее, истинное зрение — проникает сквозь ее маски, ее проклятие, ее гордость. “Он видит больше, чем показывает”, — мелькнула мысль, и пальцы сжались в кулаки, ногти впились в бледные ладони. Она ненавидела эту беспомощность, этот страх. Но Лазура не была бы собой, если бы позволила страху взять верх. Она шагнула вперед: — Мы в расчете? — в тоне сквозил вызов, но под ним дрожала тень сомнения. Она смотрела на Тао, ожидая, что он заметит ее неуверенность, но его металлическое лицо оставалось непроницаемым.

***

Алое плетение, чужеродное и жгучее, как расплавленный рубин, тонким импульсом проникло сквозь его защиту, Тао не успел ее отразить. Вместо этого он сделал то, что умел лучше всего: запер ее в своем разуме, окружив непреодолимой стеной из логики и холодного света. Со стороны прошло лишь мгновение, но для него развернулись жаркие часы. Его сознание, подобное бесконечной библиотеке, раскрывало эту энергию, словно свиток, изучая ее нити, ее вкус, ее суть. Она была связана с Лазурой — не просто с ее проклятием, но с чем-то глубже. Тао сделал выводы, но ему нужно было проверить их. Он притворился уязвимым, позволив этой энергии коснуться его, чтобы лучше понять ее природу. Его истинное зрение, проникающее сквозь плоть и кости, заметило яркий огонь в источнике Кассиэля. Его источник горел, как пойманное солнце, его сила была необузданной, дикой, но бесконечно мощной. Тао не видел в нем ребенка — он видел ключ. Ключ к утерянному миру, к его создателю, к тому, кого он называл отцом, несмотря на отсутствие эмоций. Сфера разума, венчающая шпиль его башни, ждала этой силы, чтобы ожить, чтобы соединить Тао с божественным разумом. Она не признавала в Тао разумное существо из-за его природы, но с этим мальчиком все может получиться. Быть аватаром Бога — великая честь. Его восприятие скользнуло к сфере тела, которой Тао и являлся по своей сути. Это тело, это ядро — часть Бога Фугтора. Лазура, покачиваясь, пыталась доказать свою неуязвимость, но Тао видел ее хрупкость, ее борьбу с собой.

***

— Да, в расчете, — ответил Тао, его голос, лишенный эмоций, прозвучал как удар молота о наковальню. Он сжал свою отполированную до блеска кисть, и серебристые потоки энергии хлынули к двум стражам, что лежали у его ног. Их металлические тела, изуродованные боем, начали срастаться: трещины затягивались, искры жизни вспыхивали в пустых глазницах. Лазура невольно отступила на полшага, ее сердце — или то, что от него осталось — сжалось. Она увидела, как его внимание переключилось на мальчика, как будто она, Лазура, перестала существовать. — Не хочешь ли ты стать моим учеником? — Тао повернулся к Кассиэлю, его голос смягчился, насколько это было возможно для машины, — я вижу твой потенциал. Кассиэль, еще не оправившийся от схватки, посмотрел на него с удивлением, почти с детской наивностью. — В-вы не злитесь, что я ранил вас? — спросил он, и в его голосе звенела искренняя тревога. — Нисколько. Ты произвёл на меня впечатление. Мувак, стоявший в стороне, издал низкий рык. Он сжал рукоять своей глефы так, что суставы хрустнули. — Малой, не слушай эту металлическую бочку, — прорычал он саркастично, — это рабство. Альберт бросил на минотавра укоризненный взгляд. — Мувак, не вмешивайся. Пусть Кассиэль сам решает. Мы не ровня этому кованому. Мувак стиснул зубы, его глаза полыхнули яростью. Он развернулся и пошел прочь, к деревне, бросив через плечо: — Да пошли вы все к дьяволу. Никто не отреагировал на его грубость — привыкли. Лазура лишь проводила его взглядом, чувствуя, как в голове закипает противоречие. Мувак был хорошей боевой единицей, но его ненависть к подчинению создавала проблемы. Она знала, что ее методы — манипуляции, контроль — напоминали ему о цепях, которые он сбросил. Но хаос требовал порядка, а порядок — ее воли. Кассиэль, помедлив, посмотрел на Лазуру. Его взгляд был полон вины, почти извиняющимся. — Я согласен, — сказал он тихо, а затем добавил, глядя на нее, — только…не трогай больше Лазуру. Она добрая. Лазура замерла. "Добрая?" Это слово резануло. Она хотела рассмеяться, но вместо этого кивнула, пряча эмоции за холодной маской. Тао махнул рукой, приглашая Кассиэля следовать за ним. — Надеюсь, ты понял, что должен покинуть это место, — бросила она, глядя на удаляющуюся фигуру Тао. Тао кивнул, не оборачиваясь, и его шаги эхом отдавались в коридорах. Лазура, Сейлор и Альберт направились обратно в Рейнвелли.

***

Кассиэль шел за Тао Механо, его шаги были неуверенными, но глаза горели любопытством. Башня, куда они вошли, казалась живой: стены пульсировали слабым светом, а воздух гудел от скрытой энергии. В центре зала возвышалась сфера, сияющая, как пойманная звезда. Ее свет отражался в серебряной оболочке Тао, создавая иллюзию, что он сам — часть этого света. — Это сфера разума моего Бога, — произнес Тао, его голос был ровным, но в нем чувствовалась тень благоговения, — она хранит его эхо. Я зову отцом. Кассиэль смотрел на сферу, не в силах отвести взгляд. Его пальцы дрожали, словно чувствуя тепло, исходящее от нее. Тао жестом указал ему подойти ближе. — Протяни руки, — сказал он, — влей в нее свою силу. Только немного. Это тест. Кассиэль кивнул, его лицо напряглось. Он вытянул руки, и из его ладоней хлынули протуберанцы жгучей энергии, алые и золотые. Его лицо побледнело, брови сдвинулись от боли. — Это… тяжело, — выдавил он, его голос дрожал. — Тебе не нужно вливать все, — ответил Тао, — что ты чувствуешь? — Больно, — скривился ребёнок, но не остановился. Внезапно сфера дрогнула и поднялась в воздух. Магические контуры, что оплетали ее, оборвались с треском, словно натянутые струны. Плетение магии закрутилось вокруг сферы, образуя диск, который расширялся, пожирая пространство. Небо над башней окрасилось в ярко-белый свет, разноцветные огни вихрем кружили вокруг сферы. Тао попытался стабилизировать ее, вливая свою силу, но она была бесполезна. Диск, словно воронка, раскручивал нити силы, поглощая все вокруг. Тао мгновенно среагировал, окружив Кассиэля несколькими слоями защитного поля. Его металлические пальцы сжали плечо мальчика, удерживая его на месте. Гром расколол тишину, и тьма опустилась на землю, как занавес. Сфера, все еще сияя, устремилась ввысь, словно падающая звезда. Тао внимательно следил за ней, его зрение фиксировало каждый ее изгиб, каждый импульс энергии, пока вспышка не скрылась в стороне материка людей — Хитагамы. Его рука сжимала плечо Кассиэля, но мысли были далеко — там, где сфера разума уносила его надежду на воссоединение с создателем. Кассиэль, тяжело дыша, смотрел в небо, его глаза были полны страха и восторга. — Что… что это было? — прошептал он.