"Вишневая косточка"

Июль в Лондоне стоял душный и тяжёлый, как предчувствие беды. Воздух, казалось, можно было резать ножом — смесь каменного угля и речной воды, которая в жару начинала пахнуть особенно отвратительно. Энола почти не замечала этого запаха — за последние месяцы она привыкла к нему настолько, что ловила себя на мысли, что в провинции, наверное, ей будет даже не хватать этого. Последние две недели она практически не вылезала из доков. Слежка за ателье мадам Люси привела к тому, чего она и ожидала — ящики, которые грузили на телеги, уходили прямиком к причалу, где стоял всё тот же французский корабль «Белль-Иль». Но теперь Энола знала больше. Намного больше. В ящиках были не только девушки. Там было оружие. Много оружия — она видела, как один из ящиков упал и разбился, рассыпав по камням короткоствольные револьверы, которые грузчики торопливо собирали, матерясь вполголоса. И девушки были не просто девушками — их вывозили не в бордели, как она предполагала вначале, а куда-то дальше, глубже, в самое сердце европейских политических интриг. Шерлок, конечно, знал об этом с самого начала. Энола злилась, но злость эта была бессильной — брат действительно опережал её на несколько шагов. Однако сегодня, в эту душную июльскую ночь, когда луна пряталась за тучами, а воздух давил на плечи тяжестью близкой грозы, Энола собиралась сделать то, на что даже Шерлок не решался. Она проникнет на корабль. План был безумным. Опасным до невозможности. Таким, что если бы Тьюксберри узнал — запер бы её в своей спальне и не выпускал, пока расследование не закончится. Но Тьюксберри не узнает. Он думает, что она сегодня встречается с Эдит и будет ночевать у неё. Эдит, конечно, прикроет — старая добрая Эдит, которая давно перестала удивляться выходкам своей постоялицы. Энола оделась во всё чёрное: тёмные брюки, которые носила только для самых рискованных вылазок, чёрная блуза, тёмный платок на волосы. Никаких украшений, никаких духов, никаких следов, по которым её можно было бы опознать. Даже трубку пришлось оставить дома — табак выдаёт запахом за милю. Револьвер — маленький, дамский, но заряженный — лежал в кармане. Энола надеялась, что не придётся его использовать. Очень надеялась. Доки встретили её темнотой и тишиной. Обычно здесь кипела жизнь даже по ночам, но сегодня, словно чувствуя приближение грозы, портовые рабочие разошлись по домам, оставив причалы во власти крыс и тех, кому нечего терять. «Белль-Иль» чернел на фоне тёмной воды огромным силуэтом. Ни одного огонька на палубе, ни одного часового у трапа — слишком подозрительно тихо. Энола затаилась за штабелями ящиков, наблюдая, прислушиваясь, впитывая каждую деталь. Десять минут. Двадцать. Полчаса. Ничего. Она уже решила, что сегодня удача не на её стороне, когда на палубе мелькнул огонёк — кто-то закурил, прикрывая спичку ладонью. Один человек. Потом второй. Они стояли у борта, переговариваясь вполголоса, и ветер доносил обрывки французских фраз, которых Энола не понимала достаточно хорошо, чтобы уловить смысл. Но одно она поняла точно: сегодня ночью на корабле что-то происходит. Иначе зачем здесь эти двое, которые явно не матросы и не грузчики? Она двинулась вдоль причала, держась в тени, используя каждое укрытие, чтобы приблизиться к трапу. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но шаг оставался твёрдым. Она делала это сотни раз — правда, никогда ещё объект слежки не был таким огромным и таким опасным. Трап охранялся. Один человек, с револьвером на поясе, скучающий, расслабленный — явно не ожидающий неприятностей. Энола наблюдала за ним несколько минут, отмечая, как часто он смотрит по сторонам, куда именно, в какой момент поворачивается спиной. Пять секунд. Ровно столько у неё будет, чтобы проскочить. Она дождалась, когда он отвернётся, закуривая новую папиросу, и скользнула на трап. Шаги — бесшумные, мягкие, как у кошки. Тенью метнулась к надстройке, прижалась к холодному металлу, замерла. Охранник даже не обернулся. Дальше — сложнее. Внутри корабля было темно, хоть глаз выколи. Энола двигалась на ощупь, считая шаги, запоминая повороты, стараясь не задеть ничего, что могло бы упасть или загреметь. Где-то внизу, в трюмах, слышались голоса — приглушённые, но оживлённые. Там шло какое-то совещание. Она нашла люк, ведущий вниз, и прислушалась. Говорили по-английски, с разными акцентами, и одно слово заставило её кровь застыть в жилах. «Корона». — ...после того, как уберём этих детективов, можно будет действовать открыто. Холмс уже слишком близко, его нужно устранить. И девчонку тоже, если она продолжит совать нос. — Девчонку? Ту, что живёт на Лэмбет-роуд? — Её самую. Сестра Холмса. Тоже детектив, и, говорят, не хуже брата. Энола затаила дыхание. Говорили о ней. О ней и Шерлоке. И говорили так, будто речь шла о мухах, которых нужно прихлопнуть. — Лорд приказал пока не трогать, — ответил другой голос. — Сказал, что она может пригодиться. Но если сунется сюда — убирайте без разговоров. — А она уже сунулась. Мои люди видели её в доках три дня назад. — Тогда жди. Если появится снова — кончайте. Энола медленно выдохнула. Лорд. Какой лорд? Кто стоит за всем этим? Имя, нужно было узнать имя. Она придвинулась ближе к щели, через которую пробивался свет, и заглянула внутрь. Небольшое помещение, человек шесть — семеро. Обычные лица, обычная одежда, ничего примечательного. Кроме одного — того, кто сидел во главе стола. Высокий, седой, с холодными глазами и тонкими губами, сложенными в презрительную усмешку. Она никогда не видела его раньше. Но запомнила навсегда. — Завтра последняя партия, — продолжал седой. — Девушки уходят на континент, оружие — в нужные руки. Через неделю Лондон узнает, что такое настоящий хаос. А мы будем наблюдать и ждать, когда корона запросит пощады. — А если не запросит? — Запросит. Всегда запрашивают, когда поджигают их драгоценный парламент. Энола зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Парламент. Они собираются взорвать парламент. В этот момент сзади послышался шорох. Совсем тихий, почти незаметный — но для её натренированного слуха достаточно громкий, чтобы понять: она не одна. Энола обернулась. В двух шагах от неё стоял человек. Огромный, с тупым лицом и револьвером в руке, направленным прямо ей в голову. — Стоять, — сказал он тихо. — Дёрнешься — стреляю. Энола замерла. Мозг лихорадочно просчитывал варианты. Бежать — убьют в спину. Кричать — бесполезно. Бороться — против такого амбала у неё нет шансов. — Кто такая? — спросил он, приближаясь. — Грузчица, — выпалила Энола первое, что пришло в голову. — Ищу, где нанимают. Сказали, здесь работа есть. — Врёшь, — оскалился он. — Грузчицы по ночам по кораблям не шарятся. И не одеваются так, чтоб незаметно было. — Я... — Молчи. — Он схватил её за руку, дёрнул на себя. — Пойдём. Хозяин решит, что с тобой делать. Энола рванулась, пытаясь вырваться, но хватка была мёртвой. Она ударила его ногой по голени, попала в каблук — он даже не охнул, только скривился и занёс свободную руку для удара. Удар пришёлся в скулу. В глазах потемнело, из разбитой губы потекла кровь. Энола покачнулась, но устояла на ногах, лихорадочно соображая, что делать дальше. — Иди, — прохрипел он, толкая её вперёд. — И не рыпайся. Она пошла. Потому что выбора не было. Потому что в этой ситуации только тупое подчинение могло дать шанс на спасение. Их шаги гулко отдавались в металлических коридорах. Энола считала повороты, запоминала путь, искала любую возможность для побега. Но возможности не было — амбал шёл сзади, держа револьвер наготове, и любое резкое движение означало бы смерть. Они спустились ещё ниже, в самый трюм, где пахло сыростью, крысами и чем-то ещё — сладковатым, тошнотворным. Энола поняла, чем пахнет, когда они вошли в большое помещение, уставленное клетками. В клетках сидели девушки. Молодые, перепуганные, в грязных платьях, с пустыми глазами. Они смотрели на неё и молчали — видимо, уже поняли, что крики бесполезны. — Свежая? — спросил кто-то из темноты. — Сама пришла, — ответил амбал. — Шпионка, похоже. Хозяин разберётся. — Хозяин занят. Кидай пока сюда, утром решим. Амбал толкнул Энолу к свободной клетке, открыл дверцу и впихнул внутрь. Она упала на грязный пол, больно ударившись коленом, и дверца захлопнулась за спиной. — Сиди тихо, — бросил он. — И не рыпайся. Шаги затихли. Энола осталась в темноте, среди девушек, которые смотрели на неё с тупым безразличием людей, потерявших надежду. — Как тебя зовут? — спросил тихий голос рядом. — Энола, — ответила она, поднимаясь и отряхиваясь. — А вы? — Мэри. — Девушка, совсем ещё ребёнок, лет четырнадцати, смотрела на неё с робкой надеждой. — Ты тоже из ателье? — Нет. Я сама пришла. — Энола оглядела клетку, замок, расстояние до охранника, который маячил в отдалении. — Сколько вас здесь? — Десять. Было больше, но некоторых уже увезли. — Куда увезли? — Не знаю. Нас не говорят. Энола стиснула зубы. Она влипла по-крупному. Шерлок даже не знает, где она. Тьюксберри думает, что она у Эдит. Никто не придёт на помощь. Но это не значит, что она сдастся. — Слушайте меня внимательно, — сказала она тихо, но твёрдо, обращаясь ко всем сразу. — Я вытащу нас отсюда. Но для этого вы должны делать всё, что я скажу. Понятно? Девушки молчали. Потом та, которую звали Мэри, кивнула. За ней — ещё одна. И ещё. Энола улыбнулась разбитыми губами. — Тогда начнём. Она достала из-за пояса маленькую заколку — единственное, что у неё осталось, что не отобрали при обыске. Вставила в замок, прислушалась, повернула. Щелчок. Замок открылся. — Ждите здесь, — прошептала она. — Я скоро вернусь. И выскользнула из клетки в темноту трюма, полная решимости либо выбраться отсюда, либо умереть. Гроза наконец началась. Где-то наверху грохотал гром, молнии освещали иллюминаторы, и в этом хаосе Энола двигалась к свободе, не зная, что через несколько минут ей придётся бежать быстрее, чем когда-либо в жизни. Она нашла люк на верхнюю палубу, поднялась, прислушалась. Тишина, только дождь барабанит по металлу, и гром, и ветер. Идеально. И в этот момент сзади раздался крик: — Держи её! Сбежала! Энола рванула со всех ног. Подошвы скользили по мокрой палубе, дождь хлестал в лицо, ветер рвал одежду. Позади топали сапоги, гремели выстрелы — пули свистели где-то рядом, врезались в металл, высекали искры. Она добежала до борта, перемахнула через перила, повисла на руках. Внизу — чёрная вода, в которой отражались молнии. Далеко. Страшно. Но выбора нет. Энола разжала пальцы и полетела вниз. Холодная вода Темзы приняла её, сомкнулась над головой, вырвала остатки воздуха из лёгких. Она вынырнула, задыхаясь, кашляя, глотая дождь и речную воду. Сверху стреляли, но в темноте и в ливне попасть было невозможно. Она поплыла. К берегу, к спасению, прочь от этого проклятого корабля. Плыла долго. Руки и ноги сводило судорогой, зубы стучали, сознание мутилось. Когда ноги наконец коснулись дна, она едва могла стоять. Выбралась на берег, упала на колени, переждала прилившую гипоксию. Нужно идти. Нужно к Шерлоку. Только он знает, что делать. Только он может помочь. Она поднялась и побрела через ночной Лондон, мокрая, грязная, с разбитым лицом, но живая. Гроза бушевала над городом, и в свете молний Энола видела знакомые улицы, по которым шла, спотыкаясь, падая, поднимаясь снова. Бейкер-стрит. Двести двадцать один бэ. Она постучала в дверь. Тишина. Постучала ещё раз, сильнее. Окно на втором этаже распахнулось. — Какого дьявола? — раздался голос Шерлока, и в свете молнии он увидел её — мокрую, дрожащую, с кровью на лице. — Энола?! Через минуту дверь распахнулась. Шерлок стоял на пороге в халате нараспашку, с револьвером в руке, и вид у него был такой, что Энола поняла: сейчас будет скандал. Но скандала не случилось. Он просто втащил её в дом, захлопнул дверь, обнял так крепко, что у неё хрустнули кости. — Жива, — выдохнул он. — Жива, дура ты этакая. — Шерлок, — прошептала она в его плечо. — Там... там девушки... и парламент... и лорд какой-то... Я всё видела, я знаю... — Потом. — Он отстранился, оглядел её с ног до головы. — Сначала в ванну, потом чай, потом расскажешь. Ватсон, чёрт возьми, просыпайся, у нас пациентка! Из соседней комнаты послышалось бормотание, потом шаги. Доктор Ватсон появился в дверях, сонный, взлохмаченный, но при виде Энолы проснулся мгновенно. — Боже мой, девочка, что случилось? — Искупалась в Темзе, — криво усмехнулась Энола и пошатнулась. Ватсон подхватил её, не давая упасть. — Шерлок, горячую воду, полотенца, бинты. Живо! Шерлок, который никогда и никому не подчинялся, исчез в направлении ванной. А Энола позволила усадить себя на стул и закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается спасительное тепло. Жива. Она жива. И завтра — нет, уже сегодня — они продолжат. Потому что дело не закончено. Потому что в трюме «Белль-Иль» остались те, кто ждёт спасения. Гроза за окном стихала, уступая место серому рассвету. Самому странному рассвету в её жизни.