"Вишневая косточка"

Энола

Я проснулась оттого, что в комнате было слишком тихо. Резко села на кровати, прислушиваясь — ни звука. Сердце заколотилось где-то в горле, и я уже собиралась закричать, когда дверь открылась и вошёл Тьюксберри с Тео на руках. — Тише, тише, — прошептал он, увидев моё лицо. — Всё хорошо. Они просто спят. Оба. Одновременно. Я проверял. Я выдохнула и откинулась на подушки, чувствуя, как дрожат руки. — Ты напугал меня, — прошептала я. — Прости. — Он подошёл, сел на край кровати, осторожно переложил Тео мне на руки. — Я подумал, что тебе нужно поспать подольше. Ты так устала вчера. — Который час? — Почти девять. Ты проспала почти пять часов. Пять часов. Я не спала пять часов подряд со вчерашнего утра. Неудивительно, что я чувствую себя почти человеком. — А Тэтти? — спросила я, оглядываясь. — В кроватке. Тоже спит. Они поели в шесть и заснули. Я сидел рядом, смотрел на них и думал, как же нам повезло. Я посмотрела на Тео — он спал, смешно причмокивая губами во сне. Маленький, тёплый, пахнущий молоком и чем-то ещё, чему нет названия, детским. Моя рука сама потянулась погладить его по головке, и от этого прикосновения внутри разлилось такое тепло, что я чуть не расплакалась. — Ты плачешь? — встревожился Тьюксберри. — Нет. — Я шмыгнула носом. — То есть да. Но это от счастья. — Гормоны, — понимающе кивнул он. — Ватсон говорил, что в первые дни это нормально. — Ватсон слишком много говорит. — Я улыбнулась сквозь слёзы. — Но он прав. Мы посидели молча, глядя на спящего Тео. Потом я осторожно переложила его в кроватку рядом с Тэтти и попыталась встать. Получилось легче, чем вчера — ноги держали, голова не кружилась, и даже боль внизу живота стала почти терпимой. — Смотри, — сказала я, делая несколько шагов по комнате. — Я хожу. — Как настоящий человек, — улыбнулся Тьюксберри. — Горжусь тобой. — Глупости. — Я подошла к окну, посмотрела на заснеженный сад. — Как там Гектор? — Спит внизу у камина. Вымотался тогда. Ватсон сказал, что он герой — посыльный из него отличного получился. — Я должна его поблагодарить. — Успеешь. — Тьюксберри подошёл сзади, обнял за талию, положил подбородок на плечо. — Как ты себя чувствуешь на самом деле? — Странно, — честно ответила я. — Тело болит, но это терпимо. А внутри... внутри всё перевернулось. Я смотрю на них и боюсь. Боюсь, что сделаю что-то не так. Боюсь, что они умрут. Боюсь, что я не справлюсь. — Глупая. — Он поцеловал меня в висок. — Ты уже справляешься. Посмотри на них — сытые, чистые, спят спокойно. Это ты сделала. — Мы сделали. — Хорошо, мы. — Он развернул меня к себе. — Энола, ты не одна. Я рядом. Эвдория рядом. Шерлок будет приезжать. Ватсон на связи. Мы все тебе поможем. — Я знаю. — Я уткнулась носом ему в грудь. — Просто... это так страшно. Они такие маленькие. Такие хрупкие. Мне кажется, одно неверное движение — и я сломаю их. — Не сломаешь. — Он гладил меня по спине, по волосам, и это успокаивало лучше любых слов. — Они сильнее, чем кажутся. И ты сильнее, чем думаешь. Мы стояли так долго, обнявшись, и постепенно страх отпускал. Не уходил совсем, но переставал душить. — Пойдём вниз, — предложил Тьюксберри. — Твоя мама завтрак приготовила. А дети поспят ещё немного — я буду подниматься каждые полчаса и проверять. — Ты будешь? А как же завтрак? — Я успею и поесть, и проверить. — Он улыбнулся. — Я теперь многозадачный. Внизу нас ждала мама. Она хлопотала на кухне, и оттуда пахло так вкусно, что у меня заурчало в животе. — А, проснулась, — сказала она, увидев меня. — Садись, есть будем. Ты вчера почти ничего не ела. — Ела, — возразила я. — Ватсон заставил. — Мало. — Она поставила передо мной тарелку с яичницей, тостами и овощами. — Кормящей матери нужно много сил. Ешь всё. Я ела. И с удивлением обнаружила, что действительно голодна. Тьюксберри сидел рядом, тоже завтракал, и мы переглядывались через стол, как заговорщики. — Я думаю, что подольше буду жить у вас, — объявила мама, присаживаясь с чашкой чая. — Помогу с детьми, с хозяйством. А там видно будет. — Мама, ты не обязана... — Обязана. — Она отрезала кусок тоста. — Я пропустила слишком много в твоей жизни. Не хочу пропустить и это. Я посмотрела на неё — на её тёмные волосы, на морщинки вокруг глаз, на твёрдую линию губ — и в который раз поразилась, как же сильно я её люблю. Даже когда мы ссорились, даже когда она исчезала, даже когда я злилась на неё за то, что её нет рядом. — Спасибо, — сказала я просто. — Не за что. — Она улыбнулась. — Ешь давай. День потёк своим чередом. Дети просыпались, ели, засыпали, просыпались снова. Я кормила, меняла пелёнки, купала, укачивала. Тьюксберри помогал — подавал, убирал, приносил, а когда я валилась с ног, забирал обоих и ходил с ними по комнате, напевая что-то тихое. — У тебя хорошо получается, — заметила я, глядя, как он укачивает сразу двоих. — Учусь, — ответил он. — Ты хороший учитель. К вечеру я вымоталась так, что едва стояла на ногах. Но когда Тэтти, накормленная и переодетая, заснула у меня на руках, а Тео сопел в кроватке, я почувствовала такое счастье, какого не знала никогда. — Ты чего плачешь? — Тьюксберри опустился рядом на корточки. — Не знаю. — Я вытерла слёзы свободной рукой. — Просто... они такие... и ты рядом... и я вдруг поняла, что не одна. Совсем не одна. — Конечно, не одна. — Он взял мою руку, поцеловал пальцы. — И никогда не будешь одна. Обещаю. — А если с тобой что-то случится? — Со мной ничего не случится. — Он улыбнулся. — У меня теперь есть ради кого жить. И беречь себя. — И ради кого? — Ради тебя. Ради них. — Он кивнул на детей. — Ради нас. Мы сидели так долго — я с Тэтти на руках, он рядом, держа меня за руку. За окнами темнело, в доме было тепло и тихо, и это мгновение хотелось растянуть на всю жизнь. — Тьюксберри, — позвала я тихо. — М? — Я люблю тебя. Очень. — Я знаю. — Он поцеловал меня в губы — легко, невесомо. — Я тоже тебя люблю. И их. Тэтти во сне чмокнула губами, и мы оба улыбнулись. — Она голодная даже во сне, — прошептал Тьюксберри. — Вся в меня, — ответила я. — Слава богу, что в тебя. — Он обнял нас обеих. — Потому что ты — лучшая. Ночью, когда дети уснули после кормления, а мама ушла к себе, мы лежали в постели — просто лежали, обнявшись, и молчали. Слов не нужно было. Мы и так слышали друг друга. — Энола, — прошептал он, когда я уже засыпала. — М? — Спасибо тебе. За всё. За них. За нас. За то, что ты есть. — Не за что, — ответила я. — Это ты меня выбрал. — Это ты меня выбрала, — поправил он. — Мы выбрали друг друга, — нашла я компромисс. — Идеально. — Он поцеловал меня в лоб. — Спи, любовь моя. И я уснула. Спокойно, без снов, чувствуя его тепло рядом и зная, что в кроватке спят наши дети, а в соседней комнате — мама, и все мы вместе, и это самое главное. Потому что я не одна. Никогда больше не одна.