"Вишневая косточка"

Энола

Год. Целый год с тех пор, как Тео и Тэтти появились в нашей жизни. Я смотрела на календарь и не верила своим глазам — неужели пролетело так много времени? Казалось, только вчера я держала их впервые на руках, таких крошечных, таких беспомощных. А сегодня они уже ходят. Ну, почти ходят. Тэтти научилась делать первые шаги две недели назад. Она вставала, делала несколько неуверенных шажков и падала, но с каждым днём становилась всё смелее. Тео предпочитал передвигаться ползком — так быстрее и надёжнее, но когда видел, что сестра идёт, тоже пытался вставать. Пока получалось не очень, но упрямства ему было не занимать. — Завтра им исполняется год, — сказал Тьюксберри за ужином. — Ты представляешь? — Представляю, — ответила я, кормя Тэтти с ложечки. — И уже думаю, что подарить. — Я тоже думал. — Он загадочно улыбнулся. — У меня есть идея. — Какая? — Сюрприз. Узнаешь завтра. Я хотела возразить, но Тэтти потребовала внимания, и разговор пришлось отложить. Утро первого дня рождения началось с того, что дети проснулись одновременно и устроили концерт. Они кричали, смеялись, стучали по кроватке игрушками и явно требовали, чтобы праздник начинался немедленно. — Тише, тише, — приговаривала я, забирая их по очереди. — Сначала завтрак, потом подарки. — А! — требовательно сказала Тэтти, тыча пальцем в сторону двери. — Папа! — вторил Тео, вцепившись мне в волосы. — Папа скоро придёт, — пообещала я, пытаясь освободиться. — Сначала каша. Тьюксберри появился через полчаса, когда мы уже закончили завтрак и дети ползали по гостиной, исследуя каждый угол. Он был взволнован и прятал что-то за спиной. — С закрытыми глазами, — сказал он мне. — Обещай не подглядывать. — Тьюксберри, я не ребёнок, — засмеялась я. — Сегодня все дети, — возразил он. — Закрывай. Я закрыла глаза. Он подвёл меня к чему-то, поставил посередине комнаты. — Открывай. Я открыла глаза и ахнула. Посреди гостиной стояла огромная коробка, перевязанная разноцветными лентами. А на коробке сидели... два маленьких плюшевых медведя, одетых в те самые распашонки, в которых были Тео и Тэтти были после рождения. — Это... это нам? — выдохнула я. — Им, — поправил Тьюксберри, показывая на детей, которые уже подползли к коробке и с интересом её изучали. — Открой. Мы открыли коробку вместе. Внутри оказались игрушки — деревянные лошадки, кубики, книжки с яркими картинками. И отдельно, в маленьких коробочках, — два серебряных медальона с гравировкой: «Теодор» на одном, «Татьяна» на другом. — Чтобы они всегда помнили, — тихо сказал Тьюксберри. — Кто они и откуда. Я смотрела на медальоны, на детей, которые уже вовсю осваивали новые игрушки, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. — Это слишком, — прошептала я. — Слишком щедро. — Ничего не слишком для них, — ответил он, обнимая меня. — И для тебя. Он достал из кармана ещё одну маленькую коробочку. — А это тебе. Я открыла. Внутри лежало кольцо — тонкое, золотое, с тремя маленькими камнями: голубым, розовым и прозрачным. — Сапфир — Теодор, рубин — Татьяна, бриллиант — ты, — объяснил он. — Вы трое — моя жизнь. Я хочу, чтобы ты всегда носила это с собой. Я надела кольцо на палец. Оно село идеально. — Ты невозможен, — сказала я, целуя его. — Совершенно невозможен. — Знаю. — Он улыбнулся. — Но ты меня таким полюбила. Дети, заметив, что родители отвлеклись, потребовали внимания. Тэтти схватила Тео за руку и потащила к коробке с игрушками, что-то оживлённо лопоча на своём языке. Тео, споткнувшись, упал, но не заплакал — встал и пошёл дальше, держась за сестру. — Смотри, — прошептал Тьюксберри. — Они уже вместе. Всегда вместе. — Всегда, — согласилась я. Вечером приехали гости. Шерлок — с огромным пакетом подарков и неизменной трубкой. Ватсон — с книгой о воспитании детей, которую он торжественно вручил нам со словами: «Пригодится». Мама — с собственноручно испечённым тортом, который выглядел так, будто его делал профессиональный кондитер. — Ты испекла? — удивилась я. — А ты думала, я только взрывать умею? — усмехнулась она. Даже Майкрофт прислал подарок — два солидных банковских счёта на имена детей с запиской: «На образование». — Щедро, — прокомментировал Шерлок. — Для него. — Он их любит, — ответила я. — Просто не умеет показывать. — Как и все мы, — тихо сказала мать. Мы задули свечи на торте (дети смотрели на огонь с благоговейным ужасом), спели песни(дети подпевали на своём языке), и разошлись по домам уже затемно. Когда дом опустел, а дети наконец уснули, мы сидели в гостиной и смотрели на огонь в камине. На моём пальце блестело новое кольцо. — Ты счастлива? — спросил Тьюксберри. — Безумно, — ответила я. — А ты? — Я боялся, что такого счастья не бывает. — Он взял мою руку, поцеловал пальцы. — А оно есть. С тобой. — С тобой, — ответила я. — С ними. Мы смотрели на огонь и молчали. Слова были не нужны. Мы и так слышали друг друга. В детской тихо посапывали Тео и Тэтти, видевшие свой первый настоящий день рождения. Гектор дремал у их кроватки, охраняя сон. А мы были рядом. — Подожди минутку. — вдруг Тьюксберри поднялся и направился в другую комнату. — Ты куда? — я выпрямилась, устремив взгляд на заворот, где он исчез. — Узнаешь! — едва послышался его голос, скрывшийся за каким то звоном. Он вернулся с бутылкой игристого(я не помнила названия, но вкус его вправду опьянял удовольствием с первой капли) и двумя бокалами. — Как насчёт продолжить праздник? — Слишком роскошно для семейного вечера, Ваше превосходительство.. — я облокотилась локтем о спинку и, едва сдерживая смех, страстно улыбнулась, хотя думала, что уже не буду, после свадьбы и рождения детей. — Не играйте с огнём, Леди. — Тьюксберри сверкнул глазами(им самым огнём, который я так редко видела) и мы пошли наверх.