"Вишневая косточка"

Энола

Май в этом году выдался на удивление тёплым. После долгой зимы, после бесконечных дождей и серости, солнце наконец решило, что пора радовать Лондон своим присутствием. Мы с детьми проводили в саду всё свободное время — они ползали по траве, пытались ловить бабочек, а я сидела на скамейке и наслаждалась тем, что не нужно кутать их в тысячу одежек. — Мама! — Тэтти принесла мне одуванчик, уже успевший облететь. — Цито!( так называемый цветок) — Красивый, — улыбнулась я, принимая «цветок». — Спасибо, милая. Тео сидел в сторонке и сосредоточенно изучал муравья, который тащил соломинку. Муравей был явно больше заинтересован своим делом, чем маленьким мальчиком, но Тео это не смущало. — Папа сегодня в Лондоне, — сказала я детям. — Поедем к нему? Навестим дядю Шерлока? — Дядя! — обрадовалась Тэтти, которая обожала брата, несмотря на его вечно хмурый вид. — Да! Да! Да! Тео отвлёкся от муравья и тоже закивал. Я улыбнулась — идея навестить брата пришла спонтанно, но, кажется, была удачной. Тьюксберри сегодня работал в палате лордов, и мы всё равно должны были ехать в Лондон вечером, чтобы встретить его после заседания. Почему бы не совместить с визитом на Бейкер-стрит? Мы собрались быстро — с детьми я научилась собираться молниеносно. Сменная одежда, перекус, игрушки, чтобы не скучали в экипаже. Гектор, увидев сборы, запрыгал вокруг, явно надеясь, что его возьмут. — Охранять дом, — строго сказала я ему. — Детей охранять. Гектор вздохнул и улёгся у двери с видом мученика. Экипаж трясся по мостовой, дети смотрели в окно и тыкали пальцами во всё подряд: лошадей, прохожих, других лошадей. Тэтти пыталась считать экипажи, но сбивалась после двух. Тео молчал, но глаза у него горели — он любил Лондон так же, как я. — Дядя! — закричала Тэтти, когда экипаж остановился у знакомого дома. — Дядя! Миссис Хадсон открыла дверь и всплеснула руками: — Мисс Энола! Какими судьбами? И эти ангелы! — Она присела перед детьми, которые тут же потянули к ней ручки. — Какие вы большие стали! Совсем взрослые! — Мы к Шерлоку, — сказала я. — Он дома? — Дома, дома, — закивала она. — Ворчит, что дела нет, газеты читает. Поднимайтесь, я чай принесу. Мы поднялись по лестнице — Тэтти сама, держась за перила, Тео на руках, потому что лестницы он пока побаивался. Дверь в гостиную была открыта, и мы вошли без стука. Шерлок сидел в кресле с газетой, как всегда, с трубкой в зубах. Увидев нас, он отложил газету и поднял бровь. — Нежданные гости, — прокомментировал он. — И, кажется, не одни. — Дядя! — Тэтти уже бежала к нему, раскинув руки. — Дядя! Шерлок, который терпеть не мог физического контакта, тем не менее подхватил девочку и посадил к себе на колено. Тэтти тут же вцепилась в его трубку. — Нельзя, — сказал он, забирая трубку. — Это не игрушка. — Дай! — потребовала Тэтти. — Не дам. — Дай! — Нет. Я поставила Тео на пол, и он сразу направился к книжным шкафам — там было много интересного. Шерлок следил за ним краем глаза, но не вмешивался. — Чем обязаны? — спросил он, переводя взгляд на меня. — Едем встречать Тьюксберри после заседания, — объяснила я, усаживаясь в кресло. — Решили заехать пораньше, проведать тебя. — Я польщён. — В его голосе не было иронии, что удивительно. — Давно не видел этих двоих. Вымахали. — Растут, — согласилась я. — Как на дрожжах. Тео добрался до шкафа и потянул с нижней полки какую-то книгу. Шерлок напрягся, но промолчал. Тэтти тем временем исследовала его стол — бумаги, перья, чернильница. Я уже хотела вмешаться, но Шерлок остановил меня жестом. — Пусть, — сказал он. — Интересно же. — Испачкаются. — Вытрутся. Мы сидели в гостиной, и это было почти уютно. Дети возились с вещами Шерлока, он делал вид, что читает газету, но я видела — он следит за ними. Следит с тем странным выражением, которое появлялось у него только рядом с ними. — Как Тьюксберри? — спросил он между делом. — Работает, — ответила я. — Скучает по нам, когда в Лондоне. — Это хорошо, — кивнул он. — Значит, ценит. — Ценит, — улыбнулась я. — Очень. За окном вдруг потемнело. Я подошла к окну — небо затягивало тяжёлыми сизыми тучами, ветер усиливался, где-то вдалеке послышался гром. — Гроза будет, — констатировал Шерлок. — Сильная. Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Гроза. Я боялась гроз с детства — этот грохот, эти вспышки, это ощущение, что мир сейчас разорвётся на части. Мама не считала мои страхи глупостью, но никогда не утешала, не разрешала прятаться. «Гроза — это природа, — говорила она. — Нечего бояться того, что неизбежно». Но я боялась. До сих пор. — Мама? — Тэтти подошла ко мне, дёрнула за юбку. — Мама, что? — Гроза, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Дождь будет, гром. Гром грянул совсем близко — я вздрогнула, но постаралась не подать виду. Тэтти замерла, прислушиваясь. Потом расплылась в улыбке. — Бом! — закричала она, заменив термин по-своему. — Бом! Тео! Бом! Тео, оторвавшись от книг, тоже прислушался. Новый раскат — ещё ближе. И вдруг он засмеялся. Засмеялся звонко, радостно, будто это была самая забавная штука на свете. — Гом! — повторил он, его слово получилось лучше. — Папа, гом! — Папы нет, — машинально поправила я. — Папа в Лондоне. — Дядя! — Тэтти побежала к брату и забралась к нему на колени. — Дядя, бом! Шерлок посмотрел на меня — понимающе, но без жалости. Потом перевёл взгляд на детей. — Да, — сказал он серьёзно. — Гроза. Сейчас будет молния. И молния ударила. Яркая, ослепительная, прямо за окном. Я вздрогнула, вцепившись в подоконник. А дети... Дети захохотали. Тэтти хлопала в ладоши, Тео прыгал на месте, и оба смотрели на небо с таким восторгом, будто им показывали самое лучшее представление в мире. — Ещё! — требовала Тэтти. — Дядя, ещё! — Не от меня зависит, — ответил он, но в голосе его звучало что-то похожее на смех. — От природы. Гроза разыгралась не на шутку. Гром гремел почти непрерывно, молнии сверкали одна за другой, дождь хлынул такой, что за окном ничего не стало видно. А дети носились по гостиной, ловили воображаемые молнии, кричали «бом!» при каждом раскате и были совершенно, абсолютно счастливы. Я смотрела на них и чувствовала, как мой собственный страх тает. Растворяется в их смехе, в их радости, в их абсолютном принятии этого природного явления. — Они не боятся, — сказала я тихо, ни к кому не обращаясь. — А чего бояться? — отозвался Шерлок. — Это просто электричество. Красиво, громко, безопасно. — Я в детстве боялась, — призналась я. — Очень. — Помню, — кивнул он. — Ты пряталась в шкаф. Мать злилась. — Она никогда не понимала. — Она много чего не понимала. — Он посмотрел на детей. — А эти — понимают. По-своему. Гроза стихла так же внезапно, как началась. Выглянуло солнце, засверкали капли на стёклах, и город за окном задышал свежестью. — Ой, — разочарованно сказала Тэтти. — Нет бом. — Завтра новый будет, — пообещал Шерлок. — Если повезёт. — Сегодня? — спросил Тео. Порой я поражалась, как он четко запоминает слова, пусть и редко употребляет их. — Сегодня — солнце. Мы собрались уезжать — пора было встречать Тьюксберри. Дети обняли дядю Шерлока на прощание, и он, к моему удивлению, позволил себя обнимать без обычного отстранения. — Заезжайте ещё, — сказал он на прощание. — Когда гроза будет. — Обязательно, — пообещала я. В экипаже, по дороге к палате лордов, дети наперебой рассказывали друг другу про грозу. Тэтти изображала молнию, размахивая руками, Тео показывал, как гремит гром. Они были такие живые, такие настоящие. — Мама, — вдруг спросила Тэтти. — Бом ай?(Боялась ли я..) Я задумалась. Врать им? Сказать, что нет? Но они видели мою реакцию, пусть и маленькие, но наблюдательные. — Ай, — честно ответила я. — Раньше. — Ай-ай? Я посмотрела на них. На их сияющие глаза, на их улыбки. И вдруг поняла, что страх действительно прошёл. Окончательно. — Теперь нет ай-ай, — сказала я. — Теперь я с вами. И с вами ничего не страшно. — Да! — заявила Тэтти. — Мы. — добавил Тео. Я обняла их обоих, прижала к себе, и мы ехали так до самого места, где нас ждал Тьюксберри. А в голове крутилась мысль: как же хорошо, что они у меня есть. Что они научили меня не бояться. Что они — моё самое большое счастье. Вечером, укладывая детей, я рассказала Тьюксберри о сегодняшнем дне. О грозе, о страхе, о том, как дети смеялись. — Они удивительные, — сказала я. — Они не боятся ничего. — Они знают, что вы рядом, — ответил он. — Ты и я. Мы их защищаем. А когда знаешь, что ты в безопасности, можно и грозой восхищаться. Я посмотрела на спящих детей, на мужа, на нашу жизнь — такую полную, такую счастливую. — Спасибо тебе, — прошептала я. — За что? — За них. За нас. За то, что ты есть. — Это тебе спасибо, — ответил он. — За то, что ты есть. Мы поцеловались над кроваткой детей, и я знала — этот день я запомню навсегда. День, когда мои дети научили меня не бояться грозы. День, когда страх ушёл, уступив место любви.