"Вишневая косточка"

Утро после визита на Бейкер-стрит выдалось суетливым. Тэтти проснулась с твёрдым намерением ехать в Лондон снова, и когда я сказала, что сегодня мы никуда не поедем, она устроила такую истерику, что Гектор спрятался под диван. — Хочу к дяде Шерлоку! — кричала она, топая ногами. — Хочу карту смотреть! — Татьяна…Успокойся, — я присела перед ней на корточки, стараясь сохранять спокойствие, что удавалось трудно, как я заметила, уже назвав её по полному имени. — Мы поедем к дяде Шерлоку скоро. Но сегодня маме нужно работать здесь. — Ты всегда работаешь! — выпалила она, и эти слова задели сильнее, чем хотелось бы признавать. — Тэтти, — Тео подошёл к сестре и взял её за руку. — Пойдем, я покажу тебе башню. Он увёл её в гостиную, и я выдохнула. В четыре года он уже умел успокаивать сестру лучше, чем я иногда. Тьюксберри, наблюдавший эту сцену из-за газеты, поднял бровь. — Растёт дипломат, — заметил он. — В кого бы? — усмехнулась я, хотя внутри всё ещё ныло от её слов. — В мать, которая умеет договариваться. — Я не умею, я ору. — Тоже метод. После завтрака я разложила на столе бумаги, которые привезла с Бейкер-стрит. Карта, заметки, списки. Дети играли рядом, и я то и дело отвлекалась то на Тэтти, требовавшую посмотреть на её рисунок, то на Тео, который задавал вопросы про каждую бумажку. — Мама, а это что? — Список, — отвечала я автоматически, помечая что-то на карте. — А зачем? — Чтобы помнить. — А что ты помнишь? — Имена людей, которые погибли. Он замолчал, переваривая информацию. Потом подошёл ближе и ткнул пальцем в карту. — А здесь они жили? — Нет, здесь они... — Я запнулась, не зная, как объяснить четырёхлетнему ребёнку про смерть. — Здесь случилась беда. — Какая? — Кораблик утонул, — пришла на помощь Тэтти, которая всегда всё упрощала. — И люди в воде. — Они не умели плавать? — спросил Тео. — Умели, наверное, — ответила я. — Но вода была холодная и тёмная. Дети переглянулись и вернулись к игре, удовлетворившись этим объяснением. Я смотрела на них и думала о том, как быстро они растут и как много им ещё предстоит узнать об этом мире. И о том, что моя работа — делать этот мир безопаснее для них. — Энола. — Тьюксберри вошёл в гостиную, одетый для выхода. — Ты не забыла? Сегодня открытие выставки в Королевской академии. Мы обещали быть. Я застонала. Совсем вылетело из головы. Светское мероприятие, на котором нужно присутствовать — леди Маргарет настояла, чтобы мы показались в обществе, а то «совсем одичали в своей глуши». — Я не могу, — начала я. — У меня столько работы... — Можешь, — перебил он. — Детей возьмём с собой. Им полезно видеть что-то кроме нашего сада. А тебе полезно отвлечься от бумаг. — Я не хочу отвлекаться. — Знаю. — Он подошёл и поцеловал меня в лоб. — Но иногда нужно. Всего на пару часов. А потом я сам уложу детей и ты сможешь работать хоть до утра. Я вздохнула. Он был прав — я засиделась в четырёх стенах, и свежий воздух и смена обстановки действительно могли пойти на пользу. К тому же, на таком мероприятии можно было встретить полезных людей, узнать что-то важное. — Хорошо, — сдалась я. — Но только на два часа. — Договорились. Сборы детей на выход — это отдельный вид искусства. Тэтти непременно хотела надеть платье, которое испачкала вчера за обедом, и пришлось убеждать её, что синее гораздо красивее. Тео молча позволял себя одевать, но с таким видом, будто делал нам огромное одолжение. Гектор, поняв, что его не берут, улёгся у двери и смотрел на нас с таким укором, что я пообещала привезти ему специальное печенье. Экипаж тронулся, и мы поехали в Лондон. Дети, как всегда, прилипли к окнам, разглядывая прохожих, лошадей, другие экипажи. Тьюксберри читал какие-то бумаги, я смотрела в окно, прокручивая в голове детали дела. — Мама, смотри! — Тэтти дёрнула меня за рукав, показывая на женщину в яркой шляпке. — Красиво! — Красиво, — согласилась я, улыбнувшись. — А почему у неё цветы на голове? — Потому что модно. — А у тебя почему нет? — Я не люблю цветы на голове. — А я люблю. Купишь мне? — Куплю, когда вырастешь. Тео молчал, но я видела в зеркальце, как он внимательно смотрит на проезжающие экипажи, считает что-то, запоминает. Вся эта поездка была для него исследованием, и я снова поймала себя на мысли, как сильно он напоминает мне Шерлока. Мы въехали в центр Лондона. Улицы стали оживлённее, экипажей больше, и наш кучер лавировал в потоке с завидным мастерством. До академии оставалось всего несколько кварталов, когда я вдруг почувствовала что-то неладное. — Энола? — Тьюксберри заметил, что я напряглась. — Что случилось? — Не знаю, — ответила я, вглядываясь в окно. — Просто... Звук был странный. Свистящий, резкий, а потом — грохот и звон разбитого стекла. Я инстинктивно закрыла собой детей, прижимая их к сиденью. Тьюксберри рванулся к нам, закрывая нас своим телом. — Тихо, тихо, — шептал он, хотя в его голосе слышался страх. — Всё хорошо, всё хорошо. Тэтти закричала. Тео молчал, но я чувствовала, как он дрожит. Экипаж резко остановился, кучер что-то кричал. — Что это было? — выдохнула я, поднимая голову. Стекло в окне, возле которого только что сидел Тьюксберри, было разбито. В нём зияло круглое отверстие с паутиной трещин, а на противоположной стенке экипажа я увидела вмятину и застрявшую в дереве пулю. — Пуля, — сказал Тьюксберри, тоже увидев её. — В нас стреляли. Я посмотрела на детей. Тетти плакала, уткнувшись мне в плечо. Тео смотрел на пулю широко раскрытыми глазами, но молчал. — Ты цел? — спросила я Тьюксберри, ощупывая его, проверяя, нет ли крови. — Цел, — ответил он, бледный как полотно. — А вы? — Кажется, да. Я выглянула в разбитое окно. Улица была пуста — выстрел, видимо, спугнул прохожих. Где-то вдалеке я заметила мелькнувшую фигуру, но слишком далеко, чтобы разглядеть. — Кучер, — крикнул Тьюксберри. — Гоните к ближайшему полицейскому участку! — Слушаюсь, милорд. Экипаж рванул с места. Я прижимала к себе детей, чувствуя, как колотится сердце. Тэтти всё плакала, Тео молчал, вцепившись в мою руку. — Всё хорошо, — повторяла я как заведённая. — Всё хорошо, мы в безопасности. — Мама, — прошептал Тео. — Кто стрелял? — Не знаю, малыш. Не знаю. — А зачем? — Не знаю. — Плохие люди, — всхлипнула Тэтти. — Те, которых вы ищете? — Они, — взгляд Шерлока из глаз Тео упёрся в меня. Я поняла — он понимает и кажется знает всё наперёд — Плохие люди, Тэтти. Я переглянулась с Тьюксберри. Дети оказались правы. Это были те, кого мы искали. И теперь они знали, где мы. В полицейском участке было шумно и суетливо. Нас встретил инспектор, которого я немного знала по прошлым делам. Выслушав наш рассказ, он покачал головой. — Целились явно в вас, милорд, — сказал он Тьюксберри. — Пуля вошла со стороны, где вы сидели. Если бы стекло не было таким толстым... — Я понял, — перебил Тьюксберри. — Что вы будете делать? — Отправим людей на место, поищем свидетелей. Но, честно говоря, надежды мало. Такие стрелки следов не оставляют. Я слушала этот разговор, прижимая к себе детей, и чувствовала, как внутри закипает злость. На тех, кто стрелял. На себя, что втянула семью в это. На весь мир, который никак не мог оставить нас в покое. — Энола, — Тьюксберри подошёл ко мне. — Надо ехать домой. — Да, — кивнула я. — Домой. В экипаже по дороге обратно дети уснули — сказалось потрясение и усталость. Я смотрела на их спящие лица и думала о том, что только что произошло. О том, что пуля была выпущена в моего мужа. О том, что дети могли пострадать. — Ты как? — тихо спросил Тьюксберри. — Злюсь, — честно ответила я. — И боюсь. — Я тоже, — признался он. — За вас. — Это я виновата. — Я подняла на него глаза. — Если бы я не ввязалась в это расследование... — Если бы ты не ввязалась, мы бы ничего не знали. И следующий выстрел мог быть удачнее. — Он взял мою руку. — Мы вместе, Энола. Что бы ни случилось. — Мы вместе, — повторила я. Дом встретил нас тишиной и покоем. Мы уложили детей, и я долго сидела у их кроватки, глядя, как они спят. Тэтти во сне вздрагивала, видимо, переживая случившееся. Тео дышал ровно, но я знала — он запомнит этот день. Навсегда. Когда я спустилась в гостиную, Тьюксберри сидел у камина с бокалом вина. — Поспишь? — спросил он. — Нет, — ответила я, доставая трубку. — Буду думать. Я закурила, глядя на огонь. Мысли метались, не желая складываться в стройную картину. Кто стрелял? Почему в Тьюксберри? Это связано с делом четырёхлетней давности? Или это что-то новое? — Ты знаешь, — сказала я, — пуля была выпущена с крыши. Я успела заметить силуэт. — Откуда ты знаешь про крышу? — По углу. Пуля вошла сверху вниз. Значит, стреляли с высоты. Тьюксберри покачал головой. — Ты даже в такой момент анализируешь. — Это единственное, что я умею, — усмехнулась я. — И это единственное, что поможет их найти. — Найти? — Да. — Я посмотрела на него. — Теперь это личное. Они стреляли в мою семью. Они пожалеют. Он подошёл, сел рядом, обнял. — Только будь осторожна, — сказал он. — Ради них. — Буду, — пообещала я. — Обещаю. Мы сидели у камина, глядя на огонь, и я думала о том, что этот день изменил всё. Лондон больше не был безопасным местом. Наша семья стала мишенью. Но я не отступлю. Потому что теперь это не просто расследование. Это защита тех, кого я люблю.