See You at the Shore

***

Они просидели на пляже до заката. Джисон потерял счёт времени. Волны накатывали и отступали, небо меняло цвет — от свинцово-серого до бледно-розового на западе, где тучи на миг расступились, впуская прощальный солнечный свет. Минхо почти не двигался. Он сидел, опираясь на Джисона, укутанный в плед, и смотрел на горизонт. Его дыхание стало тише. Реже. Джисон чувствовал каждый вдох — плечом, боком, кончиками пальцев, которыми всё ещё сжимал холодную ладонь Минхо. — Уже поздно, — сказал Сынмин, подходя ближе. Он стоял в нескольких метрах, засунув руки в карманы куртки, и смотрел на них с тревогой. — Нужно возвращаться. — Не хочу, — ответил Минхо, не отрывая взгляда от воды. — Минхо... — Я сказал — не хочу. — Голос его был тихим, но твёрдым. — Я не для того ехал через полстраны, чтобы сидеть где-то и смотреть на обои. Я хочу быть здесь. С морем. Сынмин посмотрел на Джисона. Тот едва заметно кивнул — оставь. Сынмин вздохнул, отошёл к машине, достал ещё один плед и принёс. Молча накинул его поверх Джисона, потому что Джисон дрожал — он отдал Минхо свой свитер ещё утром, и теперь стоял в одной тонкой футболке, прижимаясь к больному, чтобы согреть его своим теплом. — Я в машине, — сказал Сынмин. — Если что — зовите. Он ушёл, оставляя их на берегу. Вечер опускался на пляж быстро — зимой темнеет рано. Чайки улетели. Ветер стих. Море стало спокойнее, словно тоже готовилось ко сну. — Джисон, — позвал Минхо. — М? — Спой что-нибудь. Джисон удивился. Минхо никогда не просил его петь. Никогда, за все годы их знакомства, не говорил «спой мне». А сейчас попросил. — Я не умею, — сказал Джисон. — Врёшь. Умеешь. Я слышал, как ты напеваешь, когда думаешь, что никто не слышит. Джисон покраснел. Хорошо, что в сумерках этого не видно. — Что спеть? — Всё равно. Что-нибудь тихое. Джисон подумал. В голову лезли только дурацкие попсовые песни из радио, которые крутили в машине. Но потом он вспомнил одну. Старую. Которую пела ему мама, когда он был маленьким и боялся темноты. Он запел тихо, почти шёпотом, боясь, что голос сорвётся: Тихий час настал у моря, Волны шепчут: «Спи, не бойся». Спи, малыш, я рядом буду, Ничего с тобой не случится... Минхо слушал. Его веки тяжелели, но он не закрывал глаза — смотрел на тёмную воду, на тусклые огни далёкого порта, на узкую полосу пены, которая светилась в сумерках. — Красиво, — сказал он, когда Джисон замолчал. — У тебя хороший голос. — Неправда. — Правда. Просто ты никогда не верил в себя. Джисон не ответил. Он смотрел на профиль Минхо — острый, бледный, почти призрачный в вечернем свете. И вдруг понял, что боится. Не того, что Минхо умрёт. Это было неизбежно. Он боялся, что не запомнит этот момент. Что забудет, как пахло море. Как Минхо улыбался, глядя на волны. Как его голос звучал, когда он говорил «спасибо». — Джисон, — Минхо повернул голову. Его глаза в темноте казались чёрными. — Ты плачешь? — Нет, — солгал Джисон. — Врёшь, — Минхо улыбнулся. — Я чувствую. У тебя слёзы капают мне на плечо. Джисон всхлипнул. Скрывать больше не было сил. — Прости, — прошептал он. — Я пытаюсь держаться. Обещал себе, что не буду плакать при тебе. А всё равно... — Глупый, — Минхо сжал его руку — слабо, почти неощутимо, но это было. — Плачь, если хочешь. Я не против. — Я не хочу, чтобы ты видел меня таким. — А каким ты хочешь, чтобы я тебя запомнил? Весёлым? Сильным? Улыбающимся? — Минхо покачал головой. — Ты не такой. Ты — это ты. Со слезами, с глупыми шутками, с твоим ужасным чувством юмора. И я хочу запомнить тебя настоящего. Джисон заплакал. Всхлипы вырывались из груди, сотрясая плечи. Он уткнулся лицом в плечо Минхо, чувствуя его запах — больничный, лекарственный, перебитый солью и ветром. — Не уходи, — прошептал он. — Пожалуйста. Не уходи. Минхо не ответил. Он просто сидел, глядя на море, и гладил Джисона по голове — медленно, успокаивающе, как ребёнка.

***

Прилив начался незаметно. Вода поднималась. Там, где час назад был мокрый песок, теперь плескалась вода по щиколотку. Холодная, тяжёлая, ночная. — Нам нужно отойти, — сказал Джисон, вытирая лицо. — Вода поднимается. — Ещё немного, — попросил Минхо. — Ты замёрзнешь. Промокнешь. — Какая разница? Джисон замолчал. Он не знал, что ответить. Какая действительно разница? Он остался. Вода поднялась до колен. Плед намок, стал тяжёлым. Джисон чувствовал, как холод пробирается под одежду, леденит ноги. Минхо должно быть холоднее — он почти не двигался, его тело давно перестало греть само себя. Но Минхо не жаловался. Он смотрел на воду, которая теперь плескалась прямо перед ним, у самых бёдер. Волны стали больше — не те, что днём, а ночные, тяжёлые, с глухим шумом накатывающие на берег. — Джисон, — сказал он вдруг. — Да? — Помнишь, я говорил, что никогда не видел море? — Помню. — Теперь увидел. Джисон почувствовал, как внутри что-то оборвалось. — Минхо... — Не перебивай. — Голос Минхо был тихим, но спокойным. — Я хочу сказать тебе кое-что. Пока могу. Он перевёл дыхание. Волна ударила в спину, обдав их солёными брызгами. — Я не жалею ни о чём, — сказал Минхо. — Ни о том, что мало путешествовал. Ни о том, что не сказал маме, что люблю её. Ни о том, что не попробовал те блинчики, которые ты рекламировал полгода. — Он усмехнулся. — Я жалею только об одном. Что у нас было мало времени. Джисон хотел что-то сказать, но не мог. Горло сжало. — Я знаю, ты ждал, что я скажу что-то грандиозное, — продолжил Минхо. — Что признаюсь в любви. Что скажу, как ты для меня важен. Но ты и так это знаешь. — Он повернул голову и посмотрел на Джисона в упор. — Ты для меня всё, Джисон. Ты был всем с того самого дня, как мы встретились. Просто я слишком тупой, чтобы говорить об этом вслух. — Не тупой, — выдавил из себя Джисон. — Не смей так говорить. — Ладно. Не тупой. Просто... сдержанный. — Минхо улыбнулся. — Но сейчас не время для сдержанности. Вода поднялась выше. Плед промок насквозь, прилип к телу. Холод стал невыносимым. Но Минхо, казалось, не замечал. — Ты должен жить дальше, — сказал он. — Обещай мне. — Не обещаю, — Джисон покачал головой. — Не могу обещать то, что не смогу выполнить. — Тогда просто пообещай, что попробуешь. Ради меня. Джисон молчал. Волны бились о песок. Где-то в темноте кричала ночная птица. — Хорошо, — сказал он наконец. — Попробую. Минхо кивнул. — Спасибо. Он снова посмотрел на море. Вода теперь доходила до пояса. Минхо не мог сидеть так высоко — вода поднималась к груди, и Джисон приподнял его, прижимая к себе, чтобы он не захлебнулся. — Нам нужно уходить, — сказал Джисон, паникуя. — Серьёзно, Минхо. Мы утонем. — Не утонем, — спокойно ответил Минхо. — Море не заберёт нас. Оно только провожает. — Что ты несёшь? — Правду, — Минхо посмотрел на него. Его глаза в темноте светились — или это Джисону казалось. — Джисон, я устал. У Джисона перехватило дыхание. — Не сейчас, — прошептал он. — Пожалуйста, не сейчас. — А когда? — Минхо улыбнулся — той самой улыбкой, которую Джисон любил больше всего на свете. — Я ждал слишком долго. Я хотел умереть здесь. У моря. Ты обещал мне это. — Я не обещал, что ты умрёшь! Я обещал показать море! — Мы здесь. Я увидел его. Я почувствовал солёный ветер. Я услышал, как шумят волны. — Он замолчал на секунду. — Я счастлив. Джисон задыхался. Слёзы текли по щекам, смешиваясь с солёными брызгами. — Не оставляй меня, — попросил он. — Пожалуйста. Не здесь. Не в воде. — А где? — тихо спросил Минхо. — В белой палате? Под писк капельницы? С запахом хлорки? — Он покачал головой. — Нет. Здесь лучше. Здесь я не один. Здесь ты со мной. Он положил голову на плечо Джисона. Его дыхание стало поверхностным, прерывистым. — Посмотри на небо, — сказал он. — Тучи расходятся. Джисон поднял голову. И правда — серая пелена разорвалась, и сквозь неё проглянули звёзды. Бледные, далёкие, но такие настоящие. — Красиво, — прошептал Минхо. — Как на картинке. — Как в жизни, — поправил Джисон. — Да. Как в жизни. Они замолчали. Волны накатывали, омывая их тела. Вода пахла солью, йодом и чем-то ещё — вечностью, наверное. — Джисон? — позвал Минхо. Его голос стал едва слышен. — Я здесь. — Ты здесь? — Да. Я рядом. Я всегда рядом. — Хорошо, — Минхо выдохнул. — Тогда я... я, наверное, закрою глаза. Ладно? Джисон сжал его крепче. — Ладно, — прошептал он. — Отдыхай. Минхо улыбнулся. — Спасибо тебе... за всё... Он закрыл глаза. Волна накрыла их в тот же миг — большая, тяжёлая, солёная. Джисон зажмурился, прижимая к себе тело Минхо, чувствуя, как вода поднимается выше, до самой груди. Он открыл глаза, когда волна отступила. Минхо лежал у него на руках. Глаза закрыты. Губы чуть приоткрыты. На лице — спокойствие, которого Джисон никогда раньше не видел. — Минхо? — позвал он, хотя знал ответ. Тишина. Только море шумело. Только ветер свистел. Где-то далеко кричала птица. — Минхо, — повторил Джисон громче. — Ты слышишь меня? Ничего. Джисон замер. Он не дышал. Смотрел на лицо Минхо, на его грудь — не поднимается ли, не движется ли. Ничего. Волна снова накатила, окатив их солёной водой. Джисон не пошевелился. Он сидел в воде по пояс, прижимая к себе мёртвое тело, и не мог поверить. — Нет, — прошептал он. — Нет, нет, нет... Он тряхнул Минхо за плечо. Слабо. Потом сильнее. Потом так сильно, что голова Минхо запрокинулась. — Не смей! — закричал Джисон. — Ты не смеешь уходить! Ты обещал! Ты сказал, что увидишь море! Ты увидел! А теперь... а теперь... Он осекся. Потому что понял. Минхо не обещал, что останется жить. Он обещал только увидеть море. И он увидел. А всё остальное — это была мечта Джисона. — Прости, — прошептал он, прижимая Минхо к груди. — Прости, что не смог... что не удержал... что... Слёзы душили его. Он не мог говорить. Только сидел в холодной воде, прижимая к себе самое дорогое, что у него было, и смотрел на звёзды, которые наконец-то показались из-за туч. Он не знал, сколько прошло времени. Минута. Час. Вечность. Вода леденела. Ветер усиливался. Где-то за спиной хлопнула дверь машины — Сынмин вышел проверить, почему их так долго нет. — Джисон? — окликнул он. — Всё в порядке? Джисон не ответил. Сынмин сделал несколько шагов вперёд. В темноте он не сразу понял, что происходит. Увидел две фигуры в воде — одну, которая сидела прямо, и другую, которая лежала на первой. — Джисон? — снова позвал он, и в его голосе появилась тревога. — Он ушёл, — сказал Джисон. Голос его был пустым. Чужим. — Сынмин, он ушёл. Сынмин замер. Потом подошёл ближе. Остановился в двух шагах, глядя на бледное лицо Минхо в свете звёзд. — Ты уверен? — спросил он. — Он не дышит, — ответил Джисон. — Я чувствую. Он холодный. Он... его больше нет. Сынмин молчал. Потом опустился на колени в воду, рядом с Джисоном. Положил руку на плечо друга. — Нам нужно вытащить его из воды, — сказал он мягко. — Нельзя, чтобы он оставался здесь. — Почему? — спросил Джисон. — Он хотел умереть у моря. Он умер у моря. Зачем вытаскивать? — Потому что ты замёрзнешь. Потому что ты нужен живым. — Сынмин сжал его плечо. — Потому что он не захотел бы, чтобы ты умер рядом с ним из-за глупости. Джисон поднял на него глаза. Красные, опухшие, пустые. — Ты прав, — сказал он. — Чёрт возьми, ты всегда прав. Они вместе вытащили Минхо на берег. Тело было лёгким — слишком лёгким. Джисон нёс его на руках, прижимая к груди, чувствуя, как голова Минхо безвольно свешивается на плечо. Они положили его на песок — выше линии прилива, туда, где вода не достанет. Сынмин накрыл его пледом — сухим, запасным, из багажника. — Что теперь? — спросил Сынмин. Джисон стоял на коленях, глядя на лицо Минхо. Бледное. Спокойное. Почти живое. — Не знаю, — сказал он. — Я не думал, что будет после. Он смотрел на Минхо долго. Смотрел на его закрытые глаза, на его посиневшие губы, на мокрые волосы, прилипшие ко лбу. Потом наклонился и поцеловал его в лоб. — See you at the shore, — прошептал он. — Обещаю. Он поднялся на ноги. Посмотрел на море — чёрное, бесконечное, шумное. Волны накатывали на берег, оставляя пену на песке. Прилив достиг пика и теперь начинал отступать. Прилив уносил с собой всё. Их историю. Их надежды. Минхо. Но оставлял кое-что взамен. Воспоминания. Боль. И обещание, которое Джисон поклялся сдержать. See you at the shore. Увидимся на берегу.