Dirty Diana

Сегодня город прятался за плотной пеленой дождя. Мокрые улицы, залитые тусклым светом фонарей, гудели линиями электропередач. Ветер лениво перебирал оголённые ветви деревьев, срывая последние листья и бросая их под ноги редким прохожим. Осень шла по улицам медленной, дождливой поступью, словно хозяйка, не спеша вступающая в свои права. Она рассыпала перед собой ковёр из жёлтых и багряных листьев, укрывая ими тротуары, дворы и пустые скамейки в скверах. Это были последние дни октября — время, когда природа замирает в ожидании неизбежного холода. Совсем скоро дождь перестанет лить, серое небо очистится, и в город придут первые морозы. Утренние лужи затянутся тонким стеклом льда, воздух станет колким, а дыхание прохожих — белым паром. Но пока шумные улицы ещё умывались холодными каплями, а дома, деревья и старые дворы укутывались сброшенной листвой, готовясь к долгим холодам и тихой зимней спячке. По магистралям, рассыпая брызги из-под колёс, нескончаемым потоком неслись автомобили. Трасса на выезд была перегружена. Впрочем, как и всегда перед выходными. Люди спешили выбраться за город. Кто-то хотел провести последние осенние дни вдали от городского шума и смога. Кто-то старался успеть до того, как гигантские пробки перекроют выезд из города, превратив его в нескончаемый затор. А кто-то просто возвращался домой, уже привыкнув к таким проблемам. В машине было тепло. Запах дождя проникал сквозь чуть приоткрытое стекло, принося с собой терпкую прохладу осени. Музыка плыла тихо, разбавляя размеренный стук капель по стёклам и крыше мягкими переливами скрипки. Радио Classic, включённое лишь для того, чтобы немного разрядить обстановку и успокоить мысли, не слишком справлялось со своей задачей. Дым тлеющей сигареты тонкой струйкой поднимался к потолку, плавно сворачивая влево, чтобы, проскользнув в приоткрытое окно, раствориться в густой темноте ночного неба. Временами он задерживался под крышей салона, заворачиваясь в замысловатые клубы, когда внезапный порыв ветра врывался внутрь вместе с мелкими, холодными каплями, нарушая хрупкий уют. Я крепко сжимал руль, стараясь не влепиться в стоящую впереди Тойоту. Пальцы, дрожа, держали почти дотлевшую сигарету. Я смотрел в мокрое лобовое стекло, по которому со скрипом ёрзали дворники, разгоняя льющиеся потоки воды. Перед глазами в пелене горели стоп-огни Тойоты. Временами я затягивался и чуть замирал, стараясь удержать колотившееся сердце и тяжёлый сигаретный дым внутри. А после — шумно выдыхал, выпуская сероватый дым, и снова смотрел в окно, ожидая, когда всё хоть немного сдвинется с мёртвой точки. Это медленное движение нервировало. Тягучий поток машин полз по залитым дождём улицам, останавливаясь у каждого светофора, как будто нарочно испытывая моё терпение. Красные огни впереди растягивались бесконечной цепочкой, отражаясь на мокром асфальте, и от этого казалось, что дорога никогда не закончится. Так хотелось поскорее вырулить на шоссе. Туда, где город останется позади, растворяясь в сером мареве дождя и тусклых огнях. Вдавить педаль газа до упора, чтобы мотор отозвался глухим рыком, а машина сорвалась вперёд, рассекая мокрую дорогу. Скорость всегда приносила это обманчивое чувство свободы: когда встречный ветер глушит мысли, а мелькающие за стеклом огни стирают всё лишнее, оставляя только дорогу, ночь и глухой стук сердца под тихую музыку. Мобильник, валявшийся на сиденье, тихо тренькнул, оповещая о пришедшем смс. Я взял его в руки и вздохнул. Жена. Да, я снова соврал ей, что уезжаю на важную встречу, которая затянется до поздней ночи, а может, если не удастся выбраться, и до утра. Знаю, как паршиво это звучит. Мэг не виновата в том, что со мной происходит. И я не хочу обижать её. Но просто не могу иначе. «Кас, ты ещё не освободился?» — горит на экране. — «Приедет Руби». «Прости, дорогая», — быстро набираю в ответ, краснея от собственной лжи. — «Я еду за город. Переговоры состоятся в доме компаньона. Не знаю, сколько времени это займёт». Да, я лгу. Бессовестно и беззастенчиво. Мой рабочий день давно завершён, но я не спешу домой. Душа, перескакивая через лужи на асфальте, рвётся туда, в логово порока. Туда, где синие огни лениво колышутся по стенам, дробясь в мутных зеркалах и пустых бокалах. Где море алкоголя переливается янтарём и рубином в стекле, а где музыка бьёт в виски, заглушая совесть, память и всё, что обычно не даёт спать по ночам. И где… Боже, как так вышло? Как могло такое случиться со мной, нормальным мужчиной? Я не понимаю, но знаю одно: я не могу иначе. «Хорошо», — снова ответ. — «Тогда мы пойдём в театр. Руби пригласила. Ты же не против?» «Нет, конечно. Отдыхайте. Я, скорее всего, буду поздно», — вот, Тойота тронулась. Ещё немного, и будет шоссе. Сердце вздрагивает и, замерев на секунду, ускоряется. Ещё немного. Шоссе, широкое и блестящее от дождя, почти свободно. Я облегчённо выдыхаю, вышвыривая в окно окурок, и выжимаю газ, запустив машину на полную. Мой Фольксваген радостно всхрюкивает и, почуяв свободу, летит по блестящей дороге, рассыпая из-под колёс фонтаны брызг. И точно так же, как его мотор, бешено и радостно колотится моё сердце. Всего полчаса езды, и я уже заруливаю на стоянку. Большой отель встречает сотнями огней. Стоянка забита до отказа: машины стоят плотными рядами, блестя мокрыми капотами под дождём, и лишь редкие фары выхватывают из темноты свободные клочки асфальта. У самого входа суетятся люди — кто-то спешит под козырёк, прикрываясь курткой от дождя, кто-то, наоборот, неторопливо курит, наблюдая за потоком машин, подъезжающих к главному входу. Diana, как и всегда, в центре внимания. Красивое пятиэтажное здание, целый комплекс, ярко освещённый и заметный ещё издалека. Его вывеска сияет сквозь дождевую дымку, отражаясь в лужах. В ненастной ночи отель кажется отдельным миром — тёплым, шумным, живым, похожим на маленький город внутри большого. В нём есть всё: номера, сауна, бассейны, бильярд, караоке… Несколько ресторанных залов, бар, просторный холл с мягкими диванами и тяжёлыми шторами, за которыми не видно непогоды. Здесь можно провести одну ночь, а можно задержаться на несколько дней, забыв, что за стенами идёт холодный октябрьский дождь. И почти все путники, движущиеся по шоссе к городу, непременно останавливаются тут переночевать или даже остаться на несколько дней. Кто-то заезжает лишь отдохнуть в дороге, согреться чашкой крепкого кофе и снова отправиться в путь. Кто-то приезжает сюда целенаправленно — ради шумных вечеров, ресторанов, тёплого бассейна и возможности раствориться среди незнакомых лиц. Тут всегда многолюдно. И достаточно дорого. Но, кажется, именно это только добавляет месту притягательности. Но не отель зовёт меня сюда уже в который раз. Выхожу из машины, осматривая горящую неоном вывеску. Бар «Darkness». Вот, что влечёт меня сюда. Парковочный талон прячется в кармане. Я осматриваю машину, стоя под зонтом. Надо бы убрать дипломат, чтобы не соблазнять желающих поживиться. И хотя парковка под камерами и охраной, всегда найдутся мелкие воришки, желающие стащить из салона опрометчиво забытые хозяевами вещи. Уже было сжимаю в руках брелок, чтоб открыть дверь, но машу рукой. Плевать. Тяжёлый вздох из груди. До чего я дошёл? А ведь тут документация по фирме. Важная документация. И за её потерю шеф меня по голове не погладит. Но я ни о чём думать не могу. Глаза жадно в десятый раз перечитывают название бара. Тьма. Беспроглядная тьма, которой я бессовестно отдаю себя каждый выходной. Чтобы только видеть. Просто видеть. Просто сидеть, замерев и забыв, как дышать. Ловить глазами плавные или резкие движения, слизывать с губ капельки воды, нечаянно попавшие на меня брызгами, и подойти к сцене вплотную. Впиться в её гладкий край холодными пальцами, жадно внимая каждому жесту, каждому вздоху. Обводить голодным горящими взглядом плавные изгибы и такие красивые, вожделенные и порочно-страстные губы. И снова, как и всегда, отпустить себя, когда они, прижавшись к щеке, тихо попросят: «Сделай это. Сделай это сейчас. Я хочу видеть». Нет, не попросят — прикажут. Заколдуют, загипнотизируют и велят. Потому что как иначе объяснить, что, не смея ослушаться, я поддаюсь их приказу и умираю. Каждый раз, не стыдясь толпы и горящих огней, не видя больше никого перед собой. А после, когда туман ещё стелется в голове, когда глаза потухают, оставляя лишь искры прогоревшего костра, а сил больше нет, получаю, как благодарность, мягкое: «Спасибо. Ты прекрасен». Это порочные наслаждения. Это беспросветный, но такой сладкий кошмар, что меняет меня. День за днём, неделю за неделей лишает меня покоя на всё оставшееся время. И я считаю дни до пятницы, чтобы в очередной раз, забыв обо всём на свете, вновь лететь сюда. Совесть нервно наступает на больную мозоль души. Мне надо убрать дипломат. Вздохнув, открываю дверь. Спрятав его под сиденье, успокаиваюсь и с чувством выполненного долга иду, держа перед глазами яркую вывеску. Вхожу в небольшое помещение, оплатив вход, и останавливаюсь перед огромным зеркалом, осматривая себя. Боже, у меня вид подростка, бегущего на свидание. Волосы торчат дыбом, и, даже если я пытаюсь пригладить их, они всё равно рассыпаются непокорными прядями. Щёки горят так, будто я только что вышел из парилки. Губы дрожат. Впрочем, как и руки, которые неуверенно поправляют галстук. Но самое смешное во всём этом, что это вообще не свидание. Разве что, для меня. Такое вот странное свидание с мечтой, которая, увы, неосуществима и абсолютно недосягаема. Впрочем, как и полагается мечте. Я иду, как в музей, чтобы просто в восторге смотреть… Я, в своём классическом костюме, смотрюсь здесь несколько странно. Большинство гостей одеты более чем свободно. Но я не мог переодеться, поехав сюда сразу после работы. Однако, мой правильный образ, судя по всему, по душе многим представительницам прекрасного пола. Я замечаю горящие взгляды, оценивающе пробегающие по мне. Да, замечаю. Но не интересуюсь. Я здесь не за этим. — Мистер Новак? Рад приветствовать вас, — улыбается секьюрити и, получив от меня двадцатку в качестве чаевых, ещё больше расплывается. — Ваш столик ждёт, как вы и забронировали. Да, я действительно забронировал несуразно дорогой столик, заранее оплатив несколько посещений. Вот, прошёл лишь месяц с момента моего первого посещения клуба, а меня уже знает и лично приветствует охрана, как постоянного клиента. И честно, я даже не знаю, радоваться мне или огорчаться. Для человека моего статуса и положения — такая себе рекомендация. Думаю, шеф точно не был бы в восторге, зная, что его зам и правая рука каждую пятницу пропадает в ночном клубе с весьма специфической программой. И это я уже молчу о жене. Боже, Мэг бы, наверное, поседела, вмиг превратившись из миленькой брюнетки в нервную истеричку, если бы, не дай Бог, узнала, зачем её правильный и вполне нормальный муж, обманывая и извиняясь, тайно едет каждый раз в это логово порока, и кто его так манит. Но я, едва переступив порог, просто теряю себя и чувство реальности, оставляя там, за дверью, всё, что связывает меня с внешним миром. Тьма. Беспроглядная тьма, окутанная сладким дурманом и манящими огнями сцены, превращает меня в того, кем я не был никогда, и кем стал сейчас. Чёрт, я не понимаю этих трансформаций. И порой их боюсь. Особенно, когда возвращаюсь домой, опустошённый и разбитый, разобранный на винтики и расстёгнутый до глубины души, но парадоксально счастливый. Настолько, насколько не был никогда в жизни. — Спасибо, Барри, — улыбаюсь я в ответ. Надо собраться. В конце концов, это место, где люди отдыхают. Я тоже хочу отдыха. Только волнение не отпускает. Что ж. Стыд — это то, что остаётся за пределами этого мира. А сейчас… Вхожу в шумный зал, залитый сотнями огней. Музыка оглушает, отбивая биты. Люди танцуют посреди зала, наслаждаясь вечером. Я медленно пробираюсь сквозь толпу к своему столику. Он у самой сцены. Настолько близко, что стоит встать со стула, в один шаг можно упереться в неё. И я осматриваю это сооружение медленно, как будто пытаюсь разглядеть следы на гладкости пола. Яркие огни сверкают со всех сторон, создавая ореол загадки. Синева во всех оттенках, переливы фиолетового и розового, ярко горящая позади вывеска клуба. Блестящий хромированный шест посередине. Именно он в самом эпицентре внимания. Сейчас шест просто сверкает, но совсем скоро все лучи прожекторов сольются на нём, создавая фантастический ореол. И тогда начнётся то, ради чего я здесь. А пока… Пока сцена пуста. Мои глаза впиваются в неё, и сердце, больно стукнув в грудь, застывает в предвкушении. Скоро все эти огни, обволакивая мягким светом, будут скользить по коже, заставляя меня вздрагивать. Скоро гладкий пол засверкает, отражая следы ног. И скоро потоки воды, обрушившись с потолка, разольют по полу лужи, чтобы эта самая вода, искрясь и переливаясь, стекала каплями по безупречному телу, вызывая только одно желание — слизать её. И я снова, как и каждый раз, потеряю голову, смотря на это… Почти мгновенно рядом материализуется официант, одетый в аккуратный, отглаженный костюм. О, он всегда встречает меня. И я уже привык к нему. — Добрый вечер, мистер Новак. Прошу вас, — он отодвигает стул, жестом приглашая меня присесть. — Что желаете выпить? И поесть? У нас сегодня превосходное мясо по-сицилийски. А ещё наш шеф приготовил для гостей великолепную рыбу… — Спасибо, Джимми, — я присаживаюсь, улыбаясь. — Виски, пожалуйста. А есть я не хочу. Нет настроения. Да, чёрт возьми! Виски. Я за рулём, знаю. Но сегодня мне плевать. Я хочу напиться. Потому что знаю, что живым мне отсюда не уйти. Какое-то странное предчувствие терзает душу с самого утра. Словно сегодня должно что-то случиться… Как это странно. Каждый раз, возвращаясь домой, даю себе зарок, что это в последний раз. Что ноги моей там больше не будет. Потому что я не могу больше так жить. Я устал. Устал почти не спать ночами, устал лгать жене. И я невероятно измотан тем, что со мной происходит. Как? Как я — лидер по жизни, нормальный во всех смыслах мужчина — смог докатиться до того, что позволяю околдовать меня, ловя каждый вздох, мягкое касание пальцев, и подчиняться сладкому, щемящему душу шёпоту, приказывающему слушаться? — Что-то случилось? — Джимми старается быть озабоченным состоянием клиента. Нет, не так. Он и правда озабочен. Парень весьма услужлив и всегда искренне старается угодить. И мне не хочется думать, что это только ради щедрых чаевых, которые я непременно оставлю ему, уходя. — У вас усталый вид. — Нет, всё в порядке, — я спокойно киваю. — Я действительно немного устал. Неделя выдалась не самой лёгкой. — Расслабьтесь, сэр, — чуть вздыхает мальчик, и его глаза на секунду загораются. — А хотите, я принесу вам прекрасный десерт из мандаринов? Он сегодня великолепен! — А почему бы и нет? — я улыбаюсь ему. Мне, конечно же, понятно стремление Джимми угодить. Он любит таких вот, как я, клиентов: спокойных, не требовательных и всегда хорошо оплачивающих его работу. Но что-то в его взгляде заставляет задуматься и о других мотивах. Однако, Джимми вежлив. Он никогда не допустит даже намёка. Да и я бы, если честно, не хотел. Потому что, если это правда, мне совсем не хочется огорчать парня. Не хочу, чтобы он питал ненужных надежд. — А неси-ка ты мне десерт! Попробую. Джимми расплывается в улыбке, чтобы, исчезнув, через пять минут появиться вновь, аккуратно ставя на стол бутылку «Блу Лейбла», пузатый стакан и изящную креманку, наполненную яркими дольками мандаринов в желе и увенчанную горкой взбитых сливок и маленькой клубникой. — Я же не ошибся, сэр? — рука неспеша пробегается по бутылке. — Вы предпочитаете этот сорт? — Нет, ты не ошибся. Я предпочитаю этот сорт, — улыбаюсь я. Это и правда мой любимый сорт. Крепкий, искрящийся, оставляющий приятное послевкусие. Но самое главное — практически мгновенно пьянящий, дурманящий голову. И я прячусь за его действием, чтобы скрыть от себя причину моей плывущей головы. Потому что, как бы ни старался держать себя в руках, я знаю, как горят мои глаза, как сжимают бокал пальцы, как тихо и страстно губы шепчут имя. А ещё я знаю, что, как бы ни старался быть сдержанным и даже отстранённым, финал будет один и тот же — моё сокрушительное поражение. Сладкое, яркое и постыдное падение перед непонятным очарованием, тайной, скрытой силой, прячущейся в яркой зелени околдовавших меня глаз и тающей на сводивших с ума губах, которые снова, едва коснувшись, будут повелевать мной, зовя на погибель… Джимми скромно улыбается, распечатывая бутылку и, не спросив, укутав её полотенцем, аккуратно наполняет мой бокал. Я киваю, обхватывая прохладное стекло ладонью. И на миг сталкиваюсь глазами с горящим взглядом удивительно синих глаз. Но Джимми тут же выпрямляется, подставляя мне креманку. — Попробуйте. Это правда вкусно. Цитрусовое желе, дольки мандаринов и сливки, — он кладёт рядом салфетку, а на неё — ложечку. — Сладкое всегда улучшает настроение, сэр. — Спасибо, Джимми, — я киваю, придвигая к себе креманку. — Мне сейчас это не помешает. — Не волнуйтесь, сэр, — Джимми сжимает полотенце, перевешенное через руку, и чуть краснеет. — Шоу скоро начнётся. Я резко вспыхиваю. Как же так? Я всегда веду себя сдержанно, просто смотрю, не напиваюсь, не позволяю себе наглостей и вольностей. О, кому я лгу? Да, я сдержан и спокоен, до тех самых пор… А потом... Джимми знает. Он видел моё фиаско. Каждый раз. Но он никогда не позволяет себе даже тени упрёка. Вышколен и покладист, как и полагается лакею. И тем не менее, он точно знает, почему я здесь. — Сегодня будет вся программа? — я не хочу задавать вопрос слишком открыто, поэтому пытаюсь завуалировать. Но голос предательски дрожит. — Да, непременно, — Джимми улыбается, едва заметно, лишь уголком губ. Он понимает, о чём я. Но тоже пытается держать маску корректности. — Всё, как всегда, сэр. Но сегодня будет и нечто новое. Впрочем, так бывает всегда. Вам ли не знать? Каждый новый танец — что-то особенное, не правда ли? Я прикусываю губу, чтобы только не спросить, что именно? Но от ощущения чего-то невозможного и невероятного по спине бегут мурашки. Он прав. Каждый новый танец — индивидуальность. Особенность. Яркие элементы, новые движения, другая музыка. Но что бы ни происходило, финал будет одинаков. Для меня и ещё многих, пришедших сюда специально, чтобы увидеть это воочую. Виски плещется в бокале. Я делаю первый медленный глоток, облегчённо выдыхая. Жидкость обжигает горло и, упав в желудок, согревает изнутри. И я просто задумываюсь, вспоминая то, что перевернуло мою вполне обычную и правильную жизнь…

***

Месяц назад мистер Нулланд, мой непосредственный начальник, велел мне провести переговоры с мистером Стензом по поводу очень выгодной будущей сделки. Рэй Стенз приехал в наш город специально для этого и остановился в отеле «Diana». Изначально планировалось, что переговоры пройдут в нашем офисе. Но самолёт внёс свои корректировки в чётко разработанный план. Задержка рейса, долгое прохождение и пробки из аэропорта сделали своё дело. В итоге мистер Стенз, миновав кучу препон, таки добрался до отеля за городом. Но категорически отказался претерпевать муки транспортного коллапса ещё раз, потребовав встречи в его отеле. Мой босс признал это правомерным. Тем более, что ему очень нужна была эта сделка. Вот только отдуваться в пробках предстояло мне. Пришлось катить сюда, чтобы провести нужные переговоры. До этого я никогда не бывал здесь и, честно, не испытывал в этом ни малейшей необходимости. Мы с Мэг предпочитали более спокойный отдых, нежели наполненные шумом и светом бары. Моя жена — прелестное создание, художница, творческая личность, по натуре восторженная и искренняя. Она всегда любила выставки, театры, балет и концерты классической музыки. Я сопровождал её. Не скажу, что это доставляло мне непередаваемое удовольствие, но и оказаться в центре шумной и чуть пьяной толпы я тоже не горел желанием. Скорее, я предпочитал проводить вечера дома, у телевизора и камина. Может, потому что мне не так часто перепадали минуты покоя? Слишком напряжённый график работы порой изматывал донельзя. И, приходя домой, я просто быстро ужинал, принимал душ и падал в постель. Мэг не обижалась, понимая. Но и ей требовалось внимание. Поэтому мы устраивали вот такие променады по различным мероприятиям, а вечера просто посвящали друг другу, занимаясь любовью. Меня устраивала моя жена. Я любил её. Нет, это не было искрящееся, сумасшедшее чувство, что лишает разума. Скорее, это было ровное пламя огня. Тихое и греющее душу. Мы вместе в общей сложности уже четыре года. Два из них просто встречались и пробовали жить вместе, и два — как законные супруги. Детьми пока не обзавелись, считая, что оба ещё не готовы к такому серьёзному шагу. Но отсутствие отпрысков нас не огорчало. Мэг была в творчестве, её натура требовала выражения ярких порывов. Она любила театры, выставки и прочие мероприятия. И всегда с удовольствием знакомилась с другими представителями богемы, обсуждая новые веяния в живописи и архитектуре или рассуждая на тему уже известных произведений. Я не слишком разбираюсь в искусстве, но с удовольствием принимаю участие в таких вот культпоходах. Однако, работа не всегда позволяет мне полноценный отдых. Но Мэг не расстраивалась по этому поводу. С её подругой, Руби, они всегда были готовы побывать на очередном культурном мероприятии. Что меня, честно говоря, вполне устраивало. Сам я работаю в крупной фирме, деятельность которой связана с компьютерами и программным обеспечением. Я вполне доволен своей должностью вице-президента и приличной зарплатой, которая позволяет мне содержать хороший дом, иметь две машины, для себя и Мэг, и раз в год стабильно выезжать на курорты к морю и солнцу. Вот так. Всё обычно, налажено и спокойно. Без эксцессов и экспрессий, как говорит жена. И меня устраивала моя жизнь. Спокойная, ровная, без потрясений и кочек. И, наверное, так бы она и текла, если бы не случился тот самый ужин и переговоры с Рэем. В тот вечер, что навсегда изменил не только мою жизнь, но и меня, мы, как и полагается, уселись в бизнес-зоне отеля и принялись обсуждать детали контракта. Часа через три, расставив все точки и придя к компромиссу, я собрал бумаги, готовый направиться домой и считая свою работу выполненной. — Да брось, Кастиэль, — хмыкнул Рэй, лениво развалившись в кресле. Он тоже был доволен полученным результатом. — Домой? Серьёзно? — Мистер Стенз, мы уже завершили все дела, и я бы хотел откланяться, — я сложил бумаги в папку. — Именно. И я доволен проведёнными переговорами. Кас, послушай. Давай на «ты»? Я предлагаю тебе просто немного расслабиться. Тут есть бар. Почему бы нам не посидеть? Выпьем за успех дела, сыграем партейку в бильярд, посмотрим шоу. Я видел на афише, что тут прекрасное шоу. — Рэй, — я чуть заметно кивнул, соглашаясь перейти на «ты». — Это, конечно, замечательно. Но меня дома ждёт жена. Я и так сильно задержался. А ведь обещал сводить её в театр. — Кас, да ладно тебе! — хохотнул Рэй. — У меня тоже дома жена, которая ждёт от меня похода в ресторан, поездки на Мальдивы и новую шубу. Это нормально. Женщина должна ждать мужа, пока он добывает мамонта. — Но я и правда обещал, — мой голос стал настойчивым. Мэг очень расстроится, если я не сдержу слово. А я не хочу её расстраивать. — Ну значит купишь ей потом очередное колечко. Брюлики прекрасно успокаивают дам, — засмеялся Рэй. — Я в этом городе гость, завтра уже уеду. И хочется просто провести вечер нормально, без общества баб, в компании с нормальным мужиком за бутылочкой виски. Я снова хотел отказаться, но тут запиликал мобильник. Извинившись, я чуть отошёл в сторону и ответил. Это была Мэг. Она щебетала в трубку, не переставая, просто задыхаясь в восторге от того, что идёт с Руби на выставку Сивиля. Она мечтала на неё попасть, но туда просто так не прорвёшься. И вот, Руби смогла достать пригласительные. — Кас, ты же не обидишься? Я правда хотела там побывать. Сивиль — мой кумир. Он талантливейший экспрессионист. А Руби достала пригласительные. На сегодня, — жена чуть перевела дух. — Нет, дорогая. Конечно, иди, — я улыбнулся. Собственно, это неплохо. Мы намеревались пойти в театр. Давали «Гамлета» в новой интерпретации и современном видении, в постановке Веллера. Я не очень люблю такое. Веллер вообще отличается несколько искажённым восприятием классики. И, наверняка, его Гамлет был бы перекроен автором так, что от великого произведения Шекспира остались бы лишь имена. Помнится, мы ходили на «Ромео и Джульетту». Так вот, Веллер умудрился поставить её в современных декорациях. И для меня было полным шоком увидеть Ромео, который, вопреки классике, не выпил яд, а застрелился. Пастора, общающегося по мобильнику и довольно резво ведущему проповеди он-лайн. Главу клана Капулетти, похожего на матёрого рокера. И кормилицу Джульетты в кожаном латексном костюме. Что же касательно главных героев, то я даже описать не в состоянии, как выглядели Ромео и Джульетта. А уж как они себя вели, когда Ромео таки взобрался на балкон, позавидует любой порно-фильм. Кроме того, Веллер, будучи ярким представителем богемы, весьма мягко, я бы даже сказал, восторженно, относился к людям нетрадиционной ориентации. Настолько, что всегда старался показать эту тему в своих постановках. Поэтому появление Бенвольо в весьма неоднозначном костюме под руку с Меркуцио — лучшим другом Ромео — вызвало во мне не то что удивление. Я бы сказал, охуение. Великий наш Уильям вообще-то никогда не делал из этих двух персонажей геев. Но Веллер «так видел». Так что, я даже был рад, что всё отменилось. Пардон, но видеть Офелию в мини, настырно предлагающую себя принцу датскому, Гамлета, влюблённого в своего друга Горацио и, видимо, потому не ответившего на страсть Офелии, мстителя Лаэта, применившего не отравленный клинок, а нормальный такой маузер, а вместо черепа Йорика — какую-нибудь маску Дарта Вейдера из «Звёздных войн» вообще не хотелось. А что? Это ж Веллер! С него станется. Я бы даже не удивился, если бы в финале было не «все мертвы, трон принадлежит другому», а что-то типа счастливой свадьбы Гамлета с ответившим ему Горацио. — Конечно, дорогая, — выдохнул я. — Идите. Тем более, что Митер Стенз настаивает, чтобы после переговоров мы непременно посетили бильярд. Так что я тоже задержусь. И, возможно, выпью. Сама понимаешь, отказаться как-то не комильфо. — О, это же прекрасно! Кас, тебе следует отдохнуть. В нормальном мужском обществе, как и полагается, за бутылочкой и патрейкой, — Мэг явно была рада. Да, она не раз говорила, что мне следует иногда позволять себе нормальный мужской отдых. Может, рыбалку, поход в бар или казино. Но я обычно отмахивался. Я так уставал, целый день общаясь с людьми, что вечером просто хотелось тишины и покоя. — Приятного вечера, любимый. Отдохни на полную катушку, ладно? Я кивнул и простился. Ну а что? Раз так карта легла, почему бы мне не провести вечер с чисто мужскими забавами? — Рэй, вы предложили бар и партию в бильярд? Я согласен, — я вернулся и забрал папку с документами. — Сейчас, только отнесу это в машину. — Кастиэль, — Рэй хмыкнул, превосходствующе и уверенно. Он был взрослым, солидным мужчиной, давно разменявшим шестой десяток. — Я тебе дам один совет. Ты ещё молод и не совсем опытен. Это не относится к работе, тут ты профи. Так вот. Не позволяй бабе садиться тебе на шею, а то не заметишь, как плавно сползёшь под её каблук. — Я не позволяю! — строго отчеканил я, показывая, что отнюдь не являюсь подкаблучником. — Просто люблю свою жену и уважаю наше совместное решение. — Угу, — хрюкнул Рэй. — Раз я сказал к маме — значит к маме. Ладно, не обижайся. Я вижу, что ты не рохля. В тебе чувствуется доминирующая сила, но любовь порой света разума лишает. И тогда голова отключается, а думать начинает головка. Прости за прямоту. Сколько вы женаты? Год? Два? — Два, — ответил я. Да, мы и правда ещё слишком мало вместе. Может, поэтому я действительно очень мягок с женой. Но я и правда не хочу быть деспотом и тираном. Мэг — хрупкое создание. Так зачем же мне включать режим доминанта, если она и так слушает меня? Вернее, мы обычно находим компромисс. — Но это не значит, Рэй, что я… — Всё, проехали. А то испортим такой прекрасный вечер, — Рэй поднялся, поправляя безупречный пиджак. — Эх, женщины. На что только мы не идём ради них. Пошли, нас ждёт чудный вечер в компании виски. Если бы я тогда знал, что принесёт мне тот вечер, я бы, наверное, сбежал прямо из отеля и больше не подходил бы к нему и на милю. Но я, согреваемый предчувствием просто хорошего отдыха, лишь улыбнулся и пошёл за ним…