Dirty Diana

Бар встретил шумной толпой и громкой музыкой. Оплатив входные билеты, мы прошли вглубь и, найдя столик, который располагался довольно близко к сцене, упали на маленькие кожаные диванчики. Заказав виски и разных закусок, а так же горячее, так как успели порядком проголодаться, мы просто позволили себе отдыхать, не думая о делах и проблемах за этими стенами. На удивление, Рэй оказался приятным собеседником. Умный, начитанный, умудрённый жизненным опытом, он делился разными историями из жизни и бизнеса. Порой тяжёлыми и со смыслом, порой весёлыми и лёгкими. А я с удовольствием слушал его. Ополовинив бутылку и поужинав прекрасным мясом с удивительно вкусным жареным картофелем, мы довольно откинулись на диванчики, продолжая беседу. — Кас, — Рэй лениво попивал виски, затягиваясь сигаретой, — а почему бы тебе не пойти на танцпол? Посмотри, какие куколки там танцуют. Это мне уже сложновато в моем возрасте. А ты? Совсем молод. — Рэй, — я слегка сконфузился, — я женат. И мне не нужны мимолётные романы. И не преувеличивай насчёт твоего возраста. Тебе ведь всего около шестидесяти? Но не восемьдесят же. — Эх, молодо-зелено! — довольно улыбнулся Рэй, поглаживая вполне внушительное пузико. — Спасибо за комплимент, но мне шестьдесят пять. Вот, видишь, какой комок нервов успел отрастить? Да и лень уже. Хотя девушки всё равно манят. Но как представлю… Это ж надо ухаживать, танцевать, потом, если свезёт, чего-то делать в постели… Да ну нах… Мне лень. И вообще. Опыт и мудрость — это когда задница уже успокоилась и ничего на себя не ищет. Когда ты достигаешь определённого возраста, никакая драма тебе уже не нужна. Нужны адекватность, деньги, фильм, ужин и чтоб не заёбывали. А вот ты… И причём тут роман? Просто потанцевать, повеселиться и, может быть… — Нет, — я замахал руками. — Зачем? У меня дома жена. И она меня устраивает. — Ой, ну не будь скучным, Новак! — Рэй отпил виски, смакуя. — Жена, она дома. И, поверь, никуда оттуда не денется. Нет ничего плохого в том, чтобы просто немного потанцевать в кругу девушек. Иди. Хватит изображать из себя непорочного ангела. Ох, Кас. Я же вижу, как ты смотришь на весёлый круг танцующих. Просто позволь себе немного воли. Тебя никто не упрекает. Иди уже. Я посмотрел на него внимательно. Всё-таки возраст и опыт — сильная вещь. И он прав. Немного расслабившись и выпив, мне и правда хотелось внести чуть сумятицы. Скинув пиджак и развязав галстук, словно сбросив оковы правильного образа, я поднялся, взъерошил волосы и озорно усмехнулся. — Вот это я понимаю! — Стенз хлопнул в ладоши и жестом указал на танцпол. — Вперёд! Задай им жару! И я задал. Я и сам не заметил, как вместе с ярким светом и музыкой, мешаясь с алкоголем и пьянящим запахом веселья, в меня буквально влился азарт и инстинкты. Я танцевал от души, весело, будто втаптывая в пол то, что меня сковывало и ограничивало. Вокруг меня образовался своеобразный круг. Парни и девушки, двигаясь в такт, подражая моим движениям, хлопали в ладоши, задорно смеясь. А скоро рядом со мной как-то незаметно появилась симпатичная рыженькая бестия. Она прижималась всё сильнее. Ее движения были маняще-скользящими. Яркие зелёные глаза смотрели с нескрываемым восторгом, пухлые, увлажнённые блеском губки улыбались, а тело, гибкое и стройное, двигалось на одной волне с моим. И я позволял себе обнимать, затягивая в танец. Музыка чуть затихла, как будто набирая силы перед новым рывком, и я остановился слегка выдохнуть. Машинально расстегнув пару пуговиц на рубашке, вдохнул глубже и спокойнее. Рыженькая девушка снова оказалась рядом, не прекращая танцевать под набирающий силу бит. — А ты классно танцуешь, — она улыбалась, мягко двигаясь совсем близко. — Спасибо, ты тоже, — я улыбнулся в ответ, просто стараясь наладить ритм дыхания. Она права. Ещё в школе и универе я серьёзно увлекался танцами, изучив понемногу разные направления. Стрит-денс, самба, румба, танго… Я просто порой мешал их элементы, внимая музыке и подстраиваясь под неё. — Я — Даяна, — девушка плавно прошлась рукой по моему плечу. — Пойдем, ещё потанцуем. — Кастиэль. Кас, — ответил я. — Мне бы немного передохнуть и выпить. — Успеешь, пошли, — она обвила мою талию тонкими руками и снова потащила на танцпол. Танец затягивал, музыка струилась мягче, нежнее. И я уже прижимал её к себе, пожалуй, сильнее, чем это требовалось. Но она не противилась, позволяя целовать её открытую шею. В какой-то момент я даже слишком увлёкся, позволяя себе обнимать уже не так целомудренно, а весьма откровенно. Мир просто перестал существовать, увлекая меня в новые, яркие ощущения. — Dirty Diana, — прошептал я ей, прижав слишком сильно и нервно дыша в роскошные волосы. Почему-то вспомнилась песня Майкла Джексона. — Ты прекрасна, малышка. Но она усмехнулась, отстранившись. Её палец быстро пробежал по моей руке и демонстративно замер на кисти. Обрисовав её, он уткнулся в кольцо на пальце. Зелёные глаза озорно сверкнули, как будто возвращая меня с опасной тропы на грешную землю. Намёк был слишком прозрачным, чтобы его не понять. — Ошибаешься. Я — нет. Ты просто не видел то, что скоро начнётся. Вот там ты увидишь Dirty Diana. Правда тебя удивит формат. Но, поверь, это то, что стоит видеть. Вот, кстати, начинается. Я сглотнул. Молодец, девочка. Очень вежливо поставила точку. И меня — на место. Видимо, чтобы не разгонялся. И я, если, честно, был ей за это премного благодарен. Потому что, чего греха таить, уж слишком расслабился и позволил себе лишнее. И явно позволил бы больше, окажись она сговорчивее. Я ж мужчина, в конце концов! И устоять перед красивой женщиной, которая сама не против продолжить знакомство, просто не в состоянии. А потом, когда пришло бы отрезвление, я бы сгрыз себя поедом, за то, что инстинкты взяли верх. И как бы я смотрел в глаза жене? Даяна усмехнулась, прочитав всю эту гамму эмоций на моём лице, и указала на сцену. — Рекомендую посмотреть. Ручаюсь, такого ты не видел, — она махнула ручкой, послала мне воздушный поцелуй и направилась ближе к месту действия, оставив меня соображать над произошедшим и тоже смотреть туда. Большая сцена, выстланная гладким, блестящим покрытием, озарилась тысячами ярких вспышек, и на неё вышла красивая девушка. Сложно сказать, что она была одета. Просто потому что то, что на ней было, одеждой назвать получалось с большой натяжкой. Чёрное, тонкое, атласное неглиже на маленьких завязочках парило над телом, прикрывая лишь бока и аппетитную грудь размера этак четвертого, не меньше. Маленькие трусики чуть выглядывали из-под меховой оторочки подола. Ажурные чулочки обтягивали стройные ножки. Лакированные туфельки на платформе и высоченном каблуке завершали наряд. Но самое впечатляющее — маленькие красные крылышки за спиной и рожки в смоляных длинных волосах, что струились по плечам. Свет заискрился, разливаясь оттенками огня. Позади вспыхнула табличка «Dirty Diana show», и начался огненный танец. — Лилит, демон Ада. Она покорит вас, подчинив своей воле и желаниям, — откуда-то издалека донёсся голос ведущего. — Трепещите! Ибо она беспощадна! Зал взорвался аплодисментами. Я стоял чуть поотдаль. Красиво, эффектно, слов нет. Но что-то я подумал, что от таких страстных танцев, пожалуй, следует отдохнуть, поэтому просто вернулся за столик. Рэй усмехнулся, осмотрев меня. — Ну как? — он быстро наполнил мой бокал виски. — Знаешь, необычно, — я залпом его опустошил, закусив долькой апельсина. — Но было весело. Как в молодости. Когда ещё учился и отжигал на школьных дискотеках. — Ну а теперь можно и шоу посмотреть, — Рэй довольно развалился на диване, устремив взгляд на сцену. Там уже завершила свой танец Лилит, и вместо неё появилась белокурая Анжелина, будоража публику своими белыми крылышками и пушистым нимбом над головой. Потом её сменили красивые парни, взбудоражив дамское общество своими торсами и впечатляющими достоинствами в весьма скромных стрингах. Мы посидели так около часа, лениво посматривая представление и потягивая виски. — Слушай, подустал я, — зевая протянул Стенз и поднялся. — Пора бы и в номер. А ты, отдыхай. Посмотри шоу. Пока, приятель. Было приятно с тобой поработать и отдохнуть. И вот ещё что. Кас, не зацикливайся на образе правильного семьянина. Иногда надо позволять себе хороший отдых, не нарушая границ и не испытывая потом чувства вины. Понял? — Спасибо, Рэй. Мне тоже было приятно пообщаться, — я тоже поднялся, кивнув. — Пожалуй, я тоже буду собираться. Придется вызвать трезвого водителя, я просто не в состоянии сейчас вести, да и не сяду я за руль пьяным. — А вот это правильно. Незачем выпускать на дорогу смерть, — Рэй протянул руку, и я пожал её. Посмотрев ему вслед, я снова упал на диванчик. Голова кружилась от выпитого. Наверное, я сейчас ещё немного посижу и буду вызывать водителя. Но тут на сцене резко забили барабаны. Свет запрыгал, разлился мягкой лазурью, создавая волны синевы. — А сейчас… Девочки и мальчики. Держитесь крепче за всё, что найдёте, потому что пришло время вам увидеть самую яркую звезду нашего шоу. Встречайте. Дин Винчестер — истинная Dirty Diana в мужском воплощении. Несколько секунд тишины, и на сцену вышел красивый парень в классическом костюме и шляпе. Он шёл медленно и степенно. Остановившись в центре, близко к краю сцены, он улыбнулся и чуть высокомерно осмотрел зал. Девушки, стоявшие впереди, завизжали от восторга. Судя по всему, именно ради него они здесь и собрались. — Привет, — он снял шляпу, изящно повертел её на пальце и отшвырнул в сторону. — Ждали меня? Его голос — сильный, красивый, с небольшой хрипотцой — заставил меня вздрогнуть. Я повернулся, пристально всматриваясь в него. Внутри меня всё дрожало, но я не понимал этих реакций. И никак не мог отвести глаз, глядя, как прикованный. Музыка разлилась, стукнув ритмом прямо в сердце. Парень повернулся полубоком, медленно двигаясь, как будто плыл в этих волнах. Его рука прошлась по лацкану пиджака, потом поднялась вверх, сжав чёрный галстук. — Снимай, — раздался сдавленный женский полустон. Дин усмехнулся какой-то коварной, соблазнительной улыбкой и медленно стянул пиджак. Белая рубашка обвила все изгибы стройного торса, заставив девушек дружно охнуть в ожидании дальнейшего. Мягкие, томящие движения пальцев — и вот, уже развязан галстук. Дин обвивает его вокруг шеи, как змею, и прикусывает кончик, вытягивая его вниз. А после, чуть повертев в руках, швыряет в толпу, вызвав крик восторга. Я невольно поднимаюсь, просто чтобы лучше видеть. Но ноги предательски дрожат. Да, я слишком много выпил. Иначе как объяснить, что я сейчас, как какая-нибудь школьница на концерте кумира, чуть не задохнулся на полувздохе только от того, что парень на сцене снял пиджак. Чёрт, парень! И это вообще невероятно. Потому что я никогда не замечал за собой внимания к своему полу. Нет, я не гомофоб и вполне спокойно воспринимаю таких людей. Более того, у меня в окружении их довольно много. Вот только ко мне это не относится. Я всегда предпочитал дамское общество. А они, в ответ, моё. И все были взаимно довольны. Сейчас же я просто не понимал, что со мной творится. Я смотрел на него так, как будто передо мной было Божество. Некто, при одном взгляде на которого, сердце сходит с ума, кувыркаясь в груди, готовое вырваться на волю. А Дин, меж тем, скользнув пальцами по рубашке, медленно потянул пуговицу с явным намерением расстегнуть. Настолько медленно и завораживающе, что зал замер, затихнув. И только музыка нарушала это безмолвие. — Порви, — снова девичий стон, только теперь он практически на грани. Молящий, со вздохом. — Ди-ин, порви её. И я, чёрт возьми, сейчас понимаю эту девушку. — Да, порви, — совершенно неожиданно шепчу я, делая шаг вперёд и выходя из-за стола. Дин чуть наклоняется. Он смотрит лукаво, будто спрашивая: «Вы точно этого хотите?». И, услышав новое «Да-а», делает лёгкий кивок. Его пальцы сжимают края рубашки у ворота, там, где она расстёгнута, секунду ждут и резким рывком тянут в стороны. Пуговицы летят, как пули, ткань трещит так, что слышно даже через бит музыки. — Дааа, — в едином порыве стонет толпа и разрывает зал аплодисментами. — Да-а, — вторю им я, совершенно себя не понимая. Мурашки бегут по коже вдоль позвоночника. Дыхание вмиг замирает, чтобы через секунду вырваться совершенно нездоровым стоном. — Да, детка… И я иду к сцене. Медленно. Шаг за шагом, не видя и не слыша ничего вокруг. Мои глаза смотрят только на него. Вот он стягивает с себя разорванную рубашку, швырнув её на пол. Вот он плавно движется, изящно, но упруго вскидывая руки, чтобы потом опустить их, проведя по безупречному торсу. Его кожа, покрытая мягким загаром, чуть переливается в лучах горящих прожекторов. Он поворачивается к залу. Руки обрисовывают изгибы тела. Литые мышцы груди выделяются чётко. Я, как примагниченный, слежу взглядом за движениями пальцев. И когда они останавливаются на сосках, обрисовывая их, а после чуть сжимают твёрдые темно-розовые горошинки и, слегка потянув, обводят, щекоча по верхушкам, чтобы побежать дальше, оставив их в таком состоянии… Я пытаюсь просто вздохнуть, но раскалённый вокруг меня воздух, острый, как тысячи окалин из костра, врывается в лёгкие, заставляя закашляться. Мой язык пробегает по вмиг пересохшим губам. И я хочу… Да, бля. Я хочу коснуться их. Дотронуться пальцами до розово-карамельных горошин, погладить, робко и несмело, чтобы потом, не удержавшись, сжать сильнее. И прижаться к ним губами, лаская языком, покусывая и щекоча. Господи, что со мной? Он осматривает зал. Во взгляде — откровенная похоть. И да, он прекрасно понимает, что заводит толпу с полоборота. Его бёдра тоже движутся. Медленно, вязко, упруго. И я впиваюсь совершенно шальным взглядом в них, сокрытых классическими брюками. Ещё шаг. Я всё ближе к сцене. И мои глаза ощупывают его тело. Жадно, голодно. Так, как я никогда даже на женщин не смотрел. Он наклоняется. Стоя на самом краю сцены, он протягивает руку вперёд и касается пальцами лица девушки, стоящей прямо перед ним. И тут свет неожиданно меняется, разливая зелень. И его глаза становятся ещё ярче, чем они есть на самом деле. Бля, они зелёные! Невозможно зелёные, как листва в мае, как трава на поляне в солнечный день, как изумруды, украшающие колье. Они искрятся в этом свете, чуть прикрываясь. Томно, вальяжно и до дрожи сексуально. Окутанные густыми ресницами, они вмиг темнеют, становясь глубокими. Я замираю, утонув в этой яркой зелени. Ловлю каждый взмах пушистых ресниц и, кажется, до дрожи завидую девчонке, ведь его пальцы касаются её, а глаза смотрят на неё. И теперь я точно знаю, за что в средние века сжигали обладателей зелёных глаз, считая их порождением тьмы. Он точно ведьмак. Потому что это невозможно, вот так околдовать одним взглядом. Обезоружить настолько, что я готов уже… Боже, мне нужно срочно вырваться… Кое-как отведя взгляд, практически выползая полуживым из плена поглотившей меня зелени, я пытаюсь посмотреть на что-то другое. Чтобы просто очнуться. Но тут… Ох, боже. Зачем? Ну зачем я перевёл взгляд ниже? Жар пронёсся по телу, едва я увидел его губы. Он всё так же смотрел на девушку, поглаживая её подбородок. А губы… Пухлые, красиво и чётко очерченные и настолько порочно-сексуальные, что от одного взгляда на них у меня в штанах вспыхнуло беспокойство. Он сложил их бантиком, как будто желая поцеловать. А потом чуть улыбнулся и облизал их. Мягко, медленно, мгновенно придав им блеск и ещё большую пухлость. Я снова пытаюсь то ли вздохнуть, то ли проглотить ставший вдруг липким воздух. Мой взгляд обводит его губы. Жадно, трепетно. И сейчас я хочу только одного. Поцеловать. Дотронуться до них, коснуться губами, лишь на секунду позволив себе неожиданную скромность. Чтобы в следующее мгновение, совсем потеряв голову, впиться в них со всей страстью. Облизывая, посасывая, сминая. Оторваться от них на минутку только для того, чтобы посмотреть, как они расцветают после столь голодного поцелуя, и снова, застонав, прижаться к ним. Скользнуть языком в его рот, чтобы не оставить в нём ни дюйма, где бы не коснулся мой язык. Вылизать его, заставить стонать в мои губы. И шептать в них, мешая с шальными поцелуями, совершеннейший бред, который сейчас обрывками фраз клубится в моей голове… «Дин, Господи боже. Я хочу целовать тебя. Так, чтобы твои, чёрт, одуренные губы, став невероятными, алыми, влажными, совсем довели меня до ручки. Хочу слышать, как твой густой голос вмиг меняет колоратуру, становясь маняще томным». И я вообще не понимаю, как со мной такое стряслось. Я знавал много женщин. Да, они сводили меня с ума. Но до такой степени я, по-моему, не съезжал никогда. Я встряхиваю головой, пытаясь сбросить с себя наваждение. А он… Погладив подбородок девушки, снова обводит свои губы влажным языком. — Детка, — шепчет он тихо и томно, проводя пальцами по губам девушки, и улыбается. Провокационно. Видя, как трепещет под его пальцами это юное создание. И тогда он наклоняется ещё сильнее, почти касаясь её губ, немного медлит вот так и… отступает, так и не поцеловав. Девушка впивается пальцами в край сцены, просто пытаясь устоять на ногах, а он, чёртово порочное создание, лишь усмехается, поворачиваясь спиной и демонстрируя, как перекатываются литые мышцы под кожей. Боже. Я, как истукан, замираю почти у сцены, не сводя с него глаз, потому что он… Медленно опустившись на колени, он поднимает руки вверх. И тут на него обрушивается поток воды, обливая полностью. Он наклоняется, с силой бьёт по образовавшейся на полу луже и начинает танцевать. Быстро, резко, разбивая воду на мелкие кристаллы брызг. Капли стекают по его коже и волосам, окропляя всех, кто стоит рядом. Но это как благословение для них. Зал взрывается в восторженном крике. Его движения резкие, упругие. Он, как хищник на охоте. Упав на спину в эту лужу, он изгибается, приподнимая бёдра. Голова поворачивается. Он осматривает нас. И его рука скользит по телу, поглаживая, и замирает на области ширинки. Сильный толчок бёдрами прямо в собственную ладонь. И ещё. И снова. Голова запрокидывается, музыка замирает. И в полной тишине, внезапно повисшей в зале, слышно только его частое прерывистое дыхание. И стон. Сначала тихий, а потом сильный. Сладкий, горячий. Будоражащий до самых кончиков пальцев. — Ахх, — он несётся по залу, срываясь, разбиваемый резким вздохом. Секунда тишины, и снова… — Дхаа… Его губы жадно хватают синий туман, плывущий над сценой. Его глаза закрыты, а тело движется само, вручая себя в собственную ладонь. Я, забыв как дышать, смотрю на это, не смея оторваться. Внутри вспыхивает пожар. Его стон уничтожает. Он сейчас будто на краю. Ещё шаг — и он падёт за грань, рассыпавшись в экстазе прямо здесь, перед жадными, горящими глазами зрителей. И я чувствую, как волна его наслаждения, сконцентрировавшись в единый луч, летит прямо сюда, в зрительный зал. Я ощущаю её всей поверхностью кожи. И хочу. Хочу увидеть. — Да, малыш. Ещё, — сами шепчут губы, как в бреду. Я облизываю их, сходя с ума от восторга. — Детка, давай… Да, я хочу увидеть, как он, больше не выдержав, взорвётся в экстазе, разлив по залу свой несдержанный стон на пике. Как изогнётся его тело, содрогнувшись в наслаждении, и как он, обмякнув после этого, упадёт в лужу на гладкости пола, с трудом собирая себя воедино. Но, видимо, хочу слишком многого, начисто забыв, что это шоу, а не представление для меня лично. О, он профи. Он умеет держать накал, довести почти до предела, до тонкой грани и остановить… Его рука отпускает, открывая взору совершенно мокрые брюки, которые, очевидно, с трудом держат его возбуждение. И это слишком заметно. Мой взгляд фиксируется на нём. Чёрная ткань, промокшая и отливающая зеленоватыми бликами в свете ламп, так явно очерчивает мне то, что прячет. И я невольно облизываюсь, сам не понимая, откуда во рту столько слюны. Мысленно я уже расстёгиваю молнию на брюках, чтобы дать свободу воинственно подрагивающей плоти. Чтобы в следующую минуту, наплевав на всё и всех, обхватить её губами, втягивая в глубину рта, выпустить, обведя языком по всей длине, и снова втянуть… Чёрт побери! Откуда в моей голове такие фантазии? Я никогда этого не делал. Более того, я даже не думал об этом, предоставляя это право женщинам. Моим женщинам. Но сам... нет, ни за что. Сейчас же я понимаю, что хочу этого. До дрожи, до невыносимой истомы в теле, до судорожно сжимающегося горла. Резкий звук включившейся вновь музыки, возвращает в действительность, и я снова слежу за его танцем. Он поднимается. Вода струится по телу. Он кружится на месте. Его бёдра плавно, поступательно движутся. Гибкое, красивое тело, искрясь каплями в зелёном свете, призывно извивается, доводя меня до сумасшествия. Несколько минут такого танца, и музыка вновь сменяется на медленную. И тогда он снова падает на колени, откидывает голову, позволяя каплям скользить по телу, и сжимает руками ремень на брюках. И замирает вот так, дразня, доводя до кипения. — Да-а! — в едином порыве орёт зал. — Сними! — Сними, — почти стоном выдаю я. Господи, что это? Я сейчас свихнусь. У меня в ушах уже звенит пряжка, бряцнув о пуговицу, а пальцы нервно покалывает от желания сделать это самому. О, я бы не стал просто рвать её на месте. Я бы обцеловал этот плоский живот, потом спустился ниже, целуя прямо через ткань его такое манящее возбуждение. И расстегнул бы её, чтобы стягивать мокрые брюки медленно, открывая для себя по дюйму кожу, покрывая её поцелуями, пока… Но это делает он, медленно расстёгивая пряжку и пуговицу. Ещё один шаг. Молния. Ну же! — Dean, pls, — совершено севшим, осипшим голосом шиплю я. — Пожалуйста… Музыка замолкает, как и зал. Полная тишина. Лишь плеск воды под его ногами. — Сними, — слышу я стон рядом со мной. И вижу Даяну, стоящую совсем близко. Её глаза не видят никого, кроме него. А рука медленно проскальзывает в просторные джинсы, мягко дёрнувшись. И она закатывает глаза, едва держась на ногах. — Сними, пожалуй…ста. Боже, Дин. Он смотрит на неё, провоцируя. Ещё пара томительных, ужасно длинных секунд ожидания. Вжик молнии разрывает тишину. И взрывает зал в едином крике. Я тоже вскрикиваю, ожидая увидеть, что же там. Вот сейчас он, наверное, медленно стянет промокшие насквозь брюки… Но нет. Его руки ложатся на бёдра. Один резкий взмах, и они, раскрывшись на две половинки — переднюю и заднюю — просто падают к его ногам в лужу. Я не знаю, как это возможно и что за странная конструкция у этих брюк. Наверное, клёпки по бокам? Да, так для стриптиза действительно эффектнее, чем медленно снимать с себя промокшие брюки. Но вот это меня сейчас меньше всего волнует. Главное, их нет. Нет совсем… И я давлюсь комком воздуха от увиденного. Тёмный латекс обтягивает тело. Ярко, порочно, выделяя всё, что так хотят увидеть глаза. И там явно нехилые размеры. Чёрт. Чёрт... чёрт! Я сглатываю сухой ком. В голову с треском влетает мысль. А почему я вообще это смотрю? Почему об этом думаю? Я — нормальный мужчина, который за свои тридцать пять никогда даже не смотрел в сторону парней. Сейчас же, покорённый невероятным зрелищем, я не понимаю сам себя. Но знаю одно: это сводит меня с ума. Я делаю ещё шаг, подойдя к сцене вплотную, и впиваюсь в холодный край не менее ледяными пальцами. И задираю голову, захлебнувшись и проглотив собственный вскрик. Он снова движется в танце. В его руках тонкое чёрное покрывало. Он то укрывается им, пряча своё тело, то вновь открывается, позволяя, увидеть себя во всей красе. Стринги оказываются невероятным сооружением. Спереди, призывно и провокационно прикрыв всё, они дают простор для фантазии и разогревают желание расстегнуть крошечную серебряную молнию на них, чтобы выпустить на волю стихию. Сзади… Да, он прикрывает себя покрывалом, лишь изредка обнажаясь. Но когда ткань скользит по телу, позволяя увидеть. Боже. Красивые, упругие округлости, кожа гладкая, покрытая мягкими золотистыми веснушками, и чёрная полосочка латекса, исчезающая меж ними. Он знает, как прекрасен. И умело этим пользуется, позволяя разглядеть его только урывками. Танец завораживает. И я, как, наверное, и каждый сейчас, хочу только одного, чтобы он выкинул эту чёртову тряпку, позволяя насладиться его красотой. Несколько минут такой игры, и он снова падает на колени, широко расставив ноги. И прогибается в пояснице, сжав не желающий прятаться в тугом латексе член. Его глаза закрываются. Он мягко покачивает бёдрами в такт музыке. Будто оседлав кого-то. И его стон доносится до моих ушей, оглушая. — Да, детка, — снова стоном прямо к нему. — Двигайся, малыш. Вот так. Ещё… Я понимаю, что сейчас меня разорвёт изнутри. Я чувствую, как мой член уже готов порвать к чертям скрывающую его одежду. А он почти ложится на спину. И единственное, чего я сейчас хочу, это вползти на сцену, к нему, подхватить его под бёдра, содрать эти чёртовы маленькие трусики… Да, я хочу, чтобы вот так же, изгибаясь и оглушая стоном, он сейчас двигался на мне. Я хочу впиться пальцами в его бёдра, натягивая так, чтобы он изогнулся в моих руках. Я хочу видеть, как дрожит его тело, когда беру его глубже, неистовее. И я хочу слышать его сладкий стон. Боже, остановите это… — Дин, please… — но стон пока только мой. И мне сейчас нихрена не стыдно за него. — Дин, боже, детка. Двигайся ещё… Он перекатывается на полу, изогнувшись и встав на четвереньки. И теперь его танец — бешеная скачка под воображаемым и сильным самцом. Маленькая и тонкая лямка стрингов почти скрывается меж упругих ягодиц. Капельки воды стекают по коже. Он поднимает голову в потолок, губы приоткрыты. Он покусывает нижнюю, снова дёрнув бёдрами, будто кто-то сейчас, беря его сзади, проникает глубже. И снова музыка замолкает. И снова его горячее учащённое дыхание летит над сценой, разбиваясь о моё сознание дурманящим: — Д-аа. Сильнее, глубже… Зал молчит, в восторге созерцая его непритворное наслаждение. Он горит, и они горят вместе с ним. А я… Я скрещиваю обледеневшие вдруг пальцы до боли, до хруста в костяшках, чтобы только не натворить дел. Потому что рука уже попыталась скользнуть вниз, чтобы сжать нервно пульсирующий и просто ноющий от боли ствол. Он снова разворачивается и мягко, почти по-кошачьи, подползает к краю сцены. Извиваясь, он легко целует шею стоящей рядом со мной девушки, заставляя её вздрогнуть и почти вжаться в сцену, чтобы только приблизиться к нему. И тут его взгляд падает на меня, и я застываю, окаменев. Яркая зелень, подёрнутая поволокой желания… Лёгкая, капризная улыбка трогает красивые губы. Он, будто нарочно, смотря мне в глаза, гладит её лицо. А тело призывно прогибается. — Хочешь меня? — тихо шепчет он ей. А глаза смотрят на меня. Неотрывно. — Даа, Дин, да, — выдыхает девчонка, дрожа, как в агонии. И она точно думает, что это он говорит ей. — Да, малыш, — выдыхаю и я, понимая, что больше не выдержу. — Хочу. Хочу тебя… Он отвлекается от неё. Его бровь чуть удивлённо ползёт вверх. Он смотрит мне в глаза, убивая зелёными стрелами. А потом неожиданно прижимается к моему лицу, оставляя лёгкий поцелуй на щеке. И замирает так, шумно втянув ноздрями мой запах. И, видимо, он его устраивает, потому что выдох вместе со стоном вдруг врывается в моё ухо, заставив меня задрожать и закрыть глаза. Я не выдерживаю. Это слишком. Руки расцепляются, скользя вниз. Пальцы сжимают ноющий ствол прямо через ткань брюк… — Да-а, сделай это, — шёпот только для меня. И я не верю своим ушам. Нет, меня точно глючит на фоне перевозбуждения. — Ты же сделаешь? Я хочу видеть… И встаёт. Резко, почти скачком. Чтобы продолжить свой танец с покрывалом. Но я уже этого не вижу. Жар его дыхания, опаливший кожу, его выдох со сладким привкусом ванили и пронизывающий, проникающий в сердце взгляд этих глаз убивают меня. — Даа, — выдыхаю я и, сам не понимая, как это возможно, вдруг ощущаю жгучую волну по телу и прижимаюсь к сцене, содрогаясь от накрывшего экстаза…