Dirty Diana

Мандариновое желе медленно таяло в креманке… Я осторожно и размеренно крутил вокруг своей оси пузатый бокал с виски. Зал погрузился в тихую, почти расслабленную атмосферу. На сцене, присев на высокий стульчик, нежно пела красивая девушка в блестящем обтягивающем платье. Песнь её плыла тягуче, голос нёс затаёную грусть и немного надежды. Люди, что до этого сотрясали танцпол под резкий рейв диджея, сейчас либо просто использовали момент, чтобы перекурить и выпить, либо танцевали, медленно кружа со своими партнёрами. И эта атмосфера располагала к размышлению. Я отпил виски и задумался. Сегодня я здесь уже в пятый раз. Чуть больше месяца прошло с того момента, как я оказался тут впервые. И всё это время… Я закрыл глаза, вспоминая тот самый — первый — день, и что произошло после.

***

Мои выходные тогда прошли на подъёме. Мэг, видимо, здорово окрылённая потрясающей ночью, что я устроил ей (совершенно неожиданно, чёрт бы побрал эту фантазию), на утро в ответ устроила мне настоящий праздник желудка. Но я не возражал. Нужно было восполнить запасы энергии, ведь всю субботу я проспал, так и не поев. Дальше мы посмотрели обещанный ей сериал, прогулялись вечером к реке и ещё немного понаслаждались обществом друг друга. Не так феерично (да, я отметил про себя, что всё было слишком спокойно), но вполне замечательно. Утро понедельника принесло много событий. Вначале шеф, довольно эмоционально похвалив за удачно подписанный контракт с мистером Стэнзом, вручил премию. Но, как известно, не одними пряниками держится работа. Решив, что приятностей на сегодня достаточно, он тут же вручил мне новый проект, с которым я и провозился до конца недели. Да, проект был сложным и энергозатратым, и вечерами, ввалившись домой, я быстро принимал душ и посто падал спать, ожидая во сне увидеть сплошной белый экран. Ну или, в крайнем случае, монитор с бесконечными «закорючками» — программу, над которой я колдовал каждый день. Только мои надежды были напрасными, ибо каждую ночь, стоило только мне погрузиться в первую, сладкую дремоту, в уши врывалась барабанная дробь, оповещая о начале шоу. Шоу только для меня. Шоу, которое невозможно отменить или выключить. Потому что сон не даёт такой возможности. Шоу, где я снова буду смотреть на него до самого рассвета. На его завораживающий танец, красивые глаза, манящие губы и идеальное тело. Снова буду жадно внимать каждому его движению в ритме танца. И снова исполню то, что он потребует. Чтобы с утра, проснувшись разбитым и опустошённым, идти на работу. И так каждую ночь. Без возможности отказаться, выключиться и просто забыть. Я даже временно перебрался спать в гостевую, ссылаясь на то, что ещё полночи буду работать, и мне очень не хочется мешать спать Мэг. На самом же деле, я просто боялся, что ночью, под воздействием сна, есть вероятность снова пристать к жене. Вот только может не получиться, как положено. Что ещё хуже — в запале страсти я могу выдать имя. Просто находясь во власти фантазии. И это будет фиаско. Мэгги вполне поняла, лишь вздохнув и пожалев меня, «её вечного пчёла», как она выражается. В пятницу, уставший, но вполне довольный полностью подготовленным к переговорам пакетом, я аккуратно сложил бумаги в стол, закрыл кабинет и, выйдя из офиса, упал за руль. Сейчас просто добраться домой. У меня есть два дня отдыха. А это значит, что я смогу позволить себе выпить на ночь таблетку и наконец-то вырубиться без снов. Чтобы просто нормально поспать. В рабочие дни это невозможно, потому что препарат своим действием просто вырубает примерно до полудня. Да и потом я ещё пару часов прихожу в себя, как после наркоза. А в выходные можно и отоспаться. Так, размышляя о спокойных выходных, я переключал рычаг скоростей, как-то на автомате плывя в потоке машин. Широкая трасса встретила относительной пустотой, и я даже не подумал, зачем вообще на неё выехал. Просто двигался, руководимый чем-то, что вело меня. Резко по газам, и вот я уже лечу по хайвею. Несколько минут в странных раздумьях о проекте и планах на будущие выходные. Очнулся я уже тогда, когда сообразил, что вкатываюсь на большую парковку. Перед глазами — здание отеля «Diana». Зачем я здесь? Мой дом совершенно в другой стороне. Но глаза выхватывают призывно горящую вывеску бара «Darkness», светящуюся алыми переливами. Машинально нажав на кнопку на брелоке, я шагаю вперёд, влекомый переливами алого. Тьма. Снова беспробудная и беспощадная тьма влечёт меня. А ведь я знаю, что скрывают её тёмные объятия. На входе скупо улыбается секьюрити. — Добрый вечер, сэр. Мы рады приветствовать вас в стенах нашего клуба. Желаете столик? — он услужлив и вышколен. — Э, да, — я оглядываюсь по сторонам, будто вижу всё это впервые. Хотя, если так подумать, то в прошлый раз, когда мы были тут с Рэем, я не сильно рассматривал интерьер. Сейчас же глаза шарят по заполненному залу, выбирая. — Я бы хотел столик на одного. Поближе к сцене, желательно. Боже, зачем я всё это делаю? Мне бы покачать головой в знак протеста и бежать отсюда, но глаза выхватывают сцену и шест посреди неё. И сердце, на миг остановившись, врезается в грудную клетку, как автомобиль в стену при краш-тесте. С грохотом и скрежетом металла. Вот только подушки безопасности нет. И в голову резко бьёт хмель, хотя я ещё не пил. Совсем. Я жадно осматриваю хромированную стойку посреди сцены. А перед глазами он. Почти обнажённый. Его пальцы обхватывают шест, а бёдра упруго движутся, прикасаясь к холодному металлу. Да, он в прошлый раз не танцевал у шеста. Но я уже видел эту картину в своих фантазиях. А сейчас, дополненная реальными декорациями она оживает в моей голове ещё ярче. И я хочу это видеть. — Есть эксклюзивные столики с боковых сторон сцены. Они просто прикасаются к ней. Это максимально близко. Один шаг, и можно коснуться её руками. Ну и, разумеется, увидеть всё в подробностях. Но вы же понимаете, это эксклюзив. Недешёвое удовольствие. — Сколько? — почти шёпотом. Да, в кармане приятно согревает пальцы портмоне, в котором ожидает своего часа полученная ещё в понедельник премия. И я вообще-то намеревался применить её в благих целях. Например, купить подарок Мэг. Она давно хотела альманах, большой альбом с картинами Ван Гога. Эксклюзивное издание в кожаном переплёте с глянцевыми страницам на сайте стоит примерно половину того, что я получил в качестве премии. И это дорого. Весьма. Но чего не сделаешь для любимой жены? Сейчас же, уже находясь во власти атмосферы и фантазий, я просто зачёркиваю в мыслях свои благие намерения, пресекая чувство вины, что сразу же спешит напомнить о себе. Я подарю ей альманах. Непременно. Но позже. Сейчас меня манит сцена, яркие огни и образ, что стоит перед глазами. Охранник оглядывается по сторонам. И, наклонившись, тихо шепчет мне сумму. Да уж. Неплохо так. Не альманах, конечно, но тоже недёшево. — Сэр, в это входит и бесплатный напиток, который вы пожелаете, — добавляет он. И мне бы стоит насторожиться. Почему скрыто? Шёпотом? Наверняка, ушлый парень назвал цену выше, чем в прейскуранте. Но я не хочу об этом думать. Не сейчас. Столиков всего два. И за один из них уже усаживается статный мужчина в дорогом костюме. — Идёт, — я вытаскиваю деньги, расплачиваясь. — Позвольте, я провожу вас, сэр, — расплывается в улыбке секьюрити, пряча купюры. — Вас будет обслуживать персональный официант. Меню сегодня превосходное. Он ведёт меня через зал, огибая толпу танцуюших, и подводит к небольшому столику, покрытому белой накрахмаленной скатертью. — Джимми, это твой клиент на сегодня. Постарайся, чтобы мистер, эээ… — он выжидающе смотрит на меня, взглядом требуя ответа… — Новак. Кастиэль Новак, — отвечаю я, чуть кивнув. И зачем я представился настоящим именем? Я бы мог назваться кем угодно. Хоть Брэдом Питтом, он бы не стал возражать. Но уже поздно что-то менять. — … Мистер Новак чувствовал себя превосходно, — закончил секьюрити, прямо посмотрев на Джимми. — О, конечно, — мальчик, выросший возле столика, как гриб из-под земли, чуть смутился. — Я счастлив приветствовать вас снова, сэр. И я очень рад, что вы решили ещё раз посетить наше гостеприимное заведение. Я осматриваю его. Белая отглаженная рубашка, чёрные классические брюки, галстук-бабочка и полотенце через руку. Да, это тот самый Джимми, что помог мне в первый раз. Но это даже неплохо. Мальчик услужлив, приятен в общении и… Он точно знает, что может быть. Хотя я очень надеюсь, что сегодня этого не случится. «Я просто посмотрю. Немного. Даже не встану из-за столика. В прошлый раз я много выпил, да ещё и танцевал, почувствовав себя слишком свободным. Сейчас я чинно посижу, полюбуюсь шоу. И всё». Да, я пытаюсь убедить себя, что всё так и будет, но едва взгляд падает на сцену всего в шаге от меня, как всё внутри занимается дрожью предвкушения. Усаживаюсь. Спина прямая, всё тело напряжено до предела. Зачем? Ну зачем я сюда приехал? На сцене пока только диджей. Музыка гремит, заводя толпу. Я смотрю на танцы и веселье на танцполе. Но я не пойду туда сегодня. — Сэр, что желаете выпить? — Джимми чуть склоняет голову, ожидая ответа. — Виски, — неожиданно даже для себя выдаю я. А ведь я не собирался пить — слишком хорошо знаю, как действует на меня алкоголь. К тому же, я за рулём и не очень люблю доверять управление своей машиной «трезвому водителю». Хоть и пользуюсь такой услугой в случае крайней необходимости, ибо пьяным за руль не сажусь принципиально. Но губы, помимо моей воли, продолжают, — Блу Лейбл. Две порции. — Отличный выбор, сэр, — Джимми фиксирует заказ в блокноте. — Может, желаете перекусить? Сегодня отличное блюдо от шефа — отбивная с соусом «Каррера» — личный рецепт шефа. Очень вкусно. — Нет, спасибо. Я не голоден, — и это странно. Я ел в последний раз в полдень на обеденном перерыве. И сейчас бы мне точно не помешал хороший кусок мяса. Но аппетит куда-то пропал. От волнения. — Тогда позвольте предложить вам чудесный фруктовый чизкейк. Наш шеф его великолепно готовит, — Джимми улыбается. И это и правда чертовски вкусно звучит. Да, капитально поесть я не настроен, но почему бы не позволить себе сладости? — Хорошо, я люблю сладкое, — улыбаюсь я в ответ. Официант кивает и растворяется со скоростью фокусника, чтобы через пять минут, буквально призраком, практически бесшумно возникнуть рядом и поставить на стол тарелку с аппетитным куском чизкейка и пару пузатых бокалов виски. — Приятного аппетита, сэр, — он отступает на шаг назад, чтобы не вклиниваться в личное пространство. — Если пожелаете ещё что-то, только позовите. Взглядом. Я рядом и всегда готов исполнить любые ваши пожелания. Я нервно сглатываю. Как-то это двусмысленно звучит. А учитывая вмиг зарумянившиеся щёки парнишки, то и выглядит тоже. О, я прекрасно помню его взгляд тогда, в первый раз. И его тихую дрожь, когда я вложил деньги в его руку. Так, стоп! Я, конечно, понимаю, что всякое бывает. И, возможно, мальчик увидел во мне объект своего желания. Но мне это не нужно. — Спасибо, — подчёркнуто вежливо киваю я, отпивая глоток виски. — Шоу сегодня будет? — Разумеется, сэр. Уже скоро начнётся. — Джимми кивает на сцену, где уже нет диджея. Музыка просто льётся со всех сторон, а по сцене струится, переливаясь алыми огнями, свет. Я снова благодарю и, устроившись удобнее в мягком, круглом кресле, смотрю на сцену. Сейчас. Сейчас всё начнётся. И действительно. Огни вспыхивают ещё ярче, на задней стене сцены загораются буквы «Dirty Diana show». И представление начинается. Сперва, как и в прошлый раз, толпу будоражит провокационно-соблазнительная Лилит. М, она очень красива в обтягивающем стройное тело алом латексе. Сегодня она показывает своё мастерство на шесте, не раздеваясь, но изгибаясь так, что зал, преимущественно мужская его часть, кричит в восторге. Дальше, как и в прошлый раз, парни. Но сегодня их трое. И двое из них явно изображают доминантов. Их танец с третьим парнем больше напоминает жаркую эротическую фантазию. И это приводит в трепет большую часть женской аудитории. За ними выходят две девушки: уже знакомая мне по прошлому выступлению Анжелина и ещё одна, которую назвали Медузой. Странное имя. Но ей идёт. Она гибкая. Извивается так, что, кажется, сейчас свяжется в узел. И девушки устраивают на сцене потрясающее шоу, практически раздев друг друга. Чем срывают бурные овации и восторженные вопли подвыпивших мужчин. Ещё бы! Такое «розовое шоу» — мечта многих из них. Я смотрю с интересом, но не более. Да, красиво и даже слегка будоражит. Но сердце дрожит в предвкушении. Я жду того, кто не даёт мне спать ночами, кто терзает мои сны и реальность, кто оккупировал мои фантазии, став самой волшебной виагрой. Наконец, музыка затихает, и бой барабанов оповещает о том, чего жду я и большинство в этом зале. — Дамы и господа! Время феерии. Встречайте. Тот, кого вы ждали. Тот, ради кого вы все тут собрались. Дин Винчестер! — раздаётся голос ведущего откуда-то издалека, и толпа взрывается в восторге. Я резко допиваю виски. В груди пожар, и мне жарко. Я машинально тяну галстук, что сдавливает горло, и пытаюсь просто дышать. Уже только от упоминания его имени у меня мурашки по телу. Я жадно впиваюсь глазами в сцену. Переливы зелени во всевозможных её оттенках плывут, отражаясь от гладкого, почти зеркального пола. — Ну же! Где ты? — сами собой шепчут губы. Так томительно это ожидание. И он появляется в зелёном тумане, что плывёт над сценой. Снова классический костюм. На этот раз болотно-зелёного цвета. Но он потрясающе идёт ему, оттеняя глаза и не скрывая достоинств красивой фигуры. Я осматриваю каждый миллиметр его тела. Как же он красив! А сердце в груди уже сейчас отбивает больше ста, лишь набирая обороты. — Привет, — он улыбается, осматривая толпу. Высокомерно и чуть игриво. — Ну что? Вы готовы? Шум толпы, взорвавшейся в едином ответе, перекрывает даже барабаны. Музыка врывается на сцену. Резкая, острая, как и его танец. Сегодня он просто огонь. Он довольно быстро освобождается от пиджака, к великой радости толпы. И сейчас его тонкая чёрная рубашка, свободно струящаяся по телу, даёт почву воображению, врезав дикий пинок фантазиям о том, что там, под ней. Но сегодня он не настроен её портить. Во всяком случае, пока. Плавные движения пальцев расстёгивают пуговицу за пуговицей, вызывая неистовство нетерпения у публики. Кто-то снова требует порвать её. Но он, порочное исчадие Ада, знает, как действовать, чтобы зажечь. И каждый миллиметр обнажаемой кожи вызывает новый истеричный вскрик у публики. Распечатав пуговицы почти полностью, он садится на стул боком и резко дёргает за шнурок, что свисает с потолка. Потоки воды обрушиваются на него, заставляя рубашку маняще прилипнуть к телу. Его танец на стуле — настоящий акробатический этюд. Как он прогибается. Как вжимается в стул, как скользит бёдрами по гладкой кожаной обивке… Толпа неистовствует, требуя больше подробностей. И только тогда, слыша её яростный крик, он рвёт мокрую рубашку, обнажая торс. И я замираю вместе с толпой. Потому что... Чёрт возьми! Тонкие серебряные зажимы, сжимая его соски, соединяются изящной цепью. И это выглядит так, что у меня голова вмиг идёт кругом. А он изгибается на стуле, давая возможность увидеть, как переливается цепь, скользя по коже. А когда рубашка рваными ошмётками сползает с рук… Боже! Я сжимаю зубами салфетку, которой собирался вытереть рот. В глазах горят только они — тонкие кожаные браслеты на загорелых руках. Как наручники. Его руки движутся быстро, создавая иллюзию, и вот уже цепь, что была прикреплена к зажимам, непонятным образом оказывается на браслетах. И это вдвойне охренительно! Во-первых, после такого сжатия розово-карамельные соски торчат, вызывая желание облизать их, словно залечить от той пытки, что им пришлось вынести. А во-вторых, сейчас его руки будто скованы этой цепью. Я замираю, как примороженный, видя это. Он сейчас будто выражает… Блять. У меня нет слов, чтобы описать, что я хочу сказать. — Детка, твои руки. Ты скован. Ты подчиняешься, — тихо шепчу я. А в голове уже сами собой рисуются продолжения. — Я бы хотел подойти к тебе и, поставив тебя на колени, вот так, со скованными руками, приподнять подбородок, посмотреть в твои горящие ядом зелени глаза и, погладив твои губы, заставить тебя… Фантазия рисует так ярко, что я слышу лёгкий звон цепи. И с силой сжимаю салфетку зубами, чтобы только не взвыть. Но он продолжает. Его танец плавно меняет декорации. И вот он уже возле шеста. Руки сжимают гладкий хром, цепь тихо звенит, ударяясь о металл. Он движется плавно, огибая, обволакивая собой шест. Красиво. Нет, чёрт! Это не просто красиво. Это низводит на нет все мои попытки сохранить хоть йоту спокойствия. — Снимай, — стоном из зала. Как и в прошлый раз. Да, толпа ждёт того, что он сейчас сделает. И он делает. Одним взмахом, одним движением сбрасывая красивые, строгие брюки. И сейчас на нём снова лишь стринги. Но на этот раз они просто сногсшибательны. Маленькие, кожаные, с трудом прячущие в себе всё его великолепие за корсетной шнуровкой. Я, едва увидев это, резко отгрызаю фильтр от неизвестно для чего вынутой из пачки сигареты, обильно сдобрив прекрасный, но так и не тронутый мною чизкейк мелкой россыпью высыпавшегося на него табака. И теперь картинка, только что владевшая моим сознанием, меняется. Теперь я, покорённый этими манящими шнурками, абсолютно покорно стекаю к его ногам, обводя руками бёдра, и впиваюсь зубами в шнурок, потянув его вниз. Чтобы развязать бантик, ослабив стяжку. И тогда… Они не выдерживают, расползаясь и отдавая моему горячем рту его возбуждение. И я, не в силах сдержать себя, обнимаю губами его прекрасное великолепие, чтобы, видимо, совсем сойдя с ума, втянуть его глубже. Лаская, захлёбываясь собственной слюной, что в неимоверном количестве сейчас стремительно наполняет рот, и желая только одного… — Да, детка. Сделай всё, что хочешь. Залпом второй стакан виски. Дрожь по телу, и я больше не могу вот так сидеть и смотреть. Поднявшись и практически отшвырнув кресло, делаю этот самый, роковой шаг, чтобы оказаться перед сценой. Ближе к нему. Чтобы видеть. А он… Он выделывает на шесте такое, что я впиваюсь ногтями в жёсткий пластик покрытия. Повернувшись спиной к публике, он поднимает руки, обхватывая шест, который оказывается зажат меж упругими ягодицами и, удерживая себя на руках, приподнимается, разводя ноги. И каким-то непонятным образом поворачивается на шесте, оказавшись к зрителям лицом. А после, заведя ноги назад, смыкает их вокруг шеста, прогибая таз вперёд. И сейчас он, как Прометей, прикованный к скале. Цепь, что по-прежнему соединяет собой два ремня-наручника, чуть позвякивает по стали шеста, создавая полную иллюзию, что он прикован ею сверху. И толпа стонет, наблюдая снизу, как красиво он удерживает себя, изгибаясь и открывая горящим взглядам туго обтянутые стрингами подробности. И я голову даю на отсечение, что сейчас каждый из них мечтает только об одном — дёрнуть эти чёртовы завязочки, распустив стяжку… Я стою слишком близко. Настолько, что ловлю колебания воздуха от его движений. Я вижу его настолько близко, что, кажется, ближе просто невозможно. И это сводит меня с ума. — Дин, детка, — вырывается из меня глухим стоном. И мне кажется, что это предел. Но как же я ошибаюсь. Его движения на шесте точные, изящные, упругие. Несколько минут такого танца раскаляют толпу добела. Недалеко от меня стоит парень. И Дин, заметив меня взглядом, внезапно игриво подмигивает и, оставив шест, подходит к краю сцены. Рядом со мной. Он смотрит на меня, как будто помнит, что сотворил со мной в прошлый раз. И совершенно неожиданно опускается на колени. Его член уже в полной боевой готовности с трудом сдерживает корсетная стяжка. Он плавно проводит по телу рукой и замирает, спрятав его в ладони. — Тебе понравилось? — тихо шепчет он, наклоняясь ко мне и резко переключается на совершенно красного парня рядом. — Да, — шепчу я, выдавая свою несдержанность и возбуждение, вжимаясь бёдрами в сцену. — Тогда держись, — угроза, которая, кажется, сейчас станет реальностью. Зелёные глаза осматривают меня. Внимательно, будто въедаясь под кожу. Он протягивает руку, втаскивая парня на сцену. Ведёт его к стулу. Усадив резким толчком, он обходит сзади, накинув на его шею цепь. Его губы скользят по волосам, пальцы ерошат их. И парень откидывает голову, подчиняясь ему безоговорочно. А пальцы уже оставляют волосы, скользя по шее на грудь. Они распечатывают рубашку, гладят торс, сжимают соски. Парень совершенно теряется от обрушившегося на него кайфа. Он дрожит и прогибается от каждого прикосновения. А я стою, будто заледенев. Боже, сейчас это та самая фантазия, что случилась со мной в ванне неделю назад. Только это не я. Но я точно знаю, что он сейчас делает это для меня. Слишком близко, слишком откровенно. А зелёные глаза жалят стрелами, попадая в самое сердце. Он обходит парня, присев на колени меж его ног. И я с трудом вдыхаю колючий, как тысячи морозных кристаллов, воздух, потому что прямо на уровне моих глаз и на расстоянии буквально пары шагов передо мной возникают. Блять… Он сидит на корточках, разведя ноги, и его одурительно прекрасные ягодицы, обнажённые, покрытые мягкими капельками веснушек и прячущие его лишь тонкой полосочкой кожи, слишком идеальны. Он аккуратно встаёт на колени, и теперь я уже глотаю воздух кусками льда. Плавно прогибаясь, давая возможность обожать его в такой позе, он кладёт руку на живот парня. И вот уже руки гладят тело, мягко расстёгивают пряжку ремня и пробегают по области ширинки, заставив того вскрикнуть и дёрнуться. Его поцелуи, легкие касания оставляют следы на коже, заставляя парня уже не просто дрожать. Его трясёт, будто через тело проводят ток. Он поднимается, снова обойдя, обнимает дрожащие плечи и, смотря прямо мне в глаза, тихо шепчет в полной тишине резко заглохшей музыки. — Хочешь меня? — Его рука перехватывает руку парня, укладывая на его же ширинку, побуждая сжать через ткань уже не выдерживающий член. — Даа, — вскрикивает парень, изгибаясь так, что вот-вот свалится со стула. — Да, хочу… — Тогда сделай это! — резкий голос обрушивается на толпу, заставив всех замолчать в напряжении. И они на грани, как и я. Я смотрю на это, понимая, что это конец. Моя рука снова скользит вниз, проскальзывая под ремень прямо в бельё. И я больше не выдержу. — Хочу тебя, детка, — я жадно хватаю воздух ртом, а пальцы сжимают нервно дёргающийся член. — Я так сильно хочу тебя. — Сделай это сейчас. Кончай. Покажи мне, — он смотрит на меня, не отрываясь, пока его руки продолжают гладить тело парня. И тот, больше не в силах сдержаться, сжимает рукой член прямо через джинсы и, вскрикнув, прогибается, удерживаемый его руками, и сотрясается в накатившем наслаждении. Прямо на сцене, даже не раздетый. — Умница, — он целует взмокший лоб, помогая парню сесть чуть ровнее. Но, услышав его похвалу, и я больше не могу сдержать то, что уже рвёт меня изнутри. — Да, детка, — глаза широко открываются, в животе напряжённый ком, который набухает с каждой секундой. И взрыв. Он разбивает меня вдребезги. С трудом держа себя на ногах, практически удерживаясь только благодаря сцене рядом, я тем не менее смотрю на него, не в силах отвести взгляд. Как прикованный. И каждый толчок волны, заставляет меня стонать. Вот так, у него на глазах. А он не сводит глаз с меня, ловя каждый мой стон, каждую волну наслаждения. Он держит меня взглядом, заставляя смотреть в глаза. И это просто невыносимо. Я слышу в голове, как он требует от меня ещё и ещё. И я подчиняюсь, выплёскивая в собственную руку капли наслаждения. Но на этот раз я не лишаюсь сознания. С трудом пытаясь поймать сорванное дыхание, я плывущим взглядом смотрю на него. Он идёт ко мне. Прямо ко мне. Встаёт на колени у края сцены и, наклонившись, оставляет лёгкий, невесомый поцелуй на моих пересохших губах. — Ты был прекрасен, — улыбка горит на его губах. Коварная, сытая, дразнящая. И он явно наслаждается этим. А я не могу ничего ответить. У меня нет сил. И слов. И меня, кажется, тоже нет. Он поднимается и помогает совершенно ошалевшему мальчику спуститься со сцены. И завершает танец. Хотя в этом уже нет необходимости. Потому что добрая половина зала замерла, охренев от ощущений. И я понимаю, что я и этот парень — далеко не единственные, кто сейчас не устоял перед его порочной красотой. Падаю в кресло, сжимая салфетку и пытаясь оттереть ей с руки остатки моего экстаза. Блять! Я снова… Боже, ну зачем я приехал сюда сегодня?

***

И вот сейчас, спустя месяц, я вспоминаю именно этот раз. Почему? Да потому что в тот вечер ко мне пришло понимание. Дело не в излишнем алкоголе и раскрепощённости на танцполе, не в желании оторваться. Дело в нём. И во мне. Он покорил меня с первого взгляда. Вклинился в мозг и в сердце, заставляя желать его, мечтать о нём, видеть его во снах. И именно после этого понимания я больше не препятствовал себе. Каждую пятницу, садясь за руль, я брал в руки телефон и отправлял жене СМС о том, что задерживаюсь, потому что много работы. Да, я лгал. Нагло и беззастенчиво. Потому что рука уже сжимала рычаг переключения скоростей, и машина, взвизгнув тормозами, летела по шоссе в царство порока, чтобы там, больше не боясь ничего, наплевав на всех, снова и снова покоряться его незримой власти. Чтобы смотреть, как он управляет мной со сцены, приказывая сдаться. И чтобы, поддавшись магии зелёных глаз и силе слов, сделать то, о чём он просит. Требует. В машине уже лежал комплект белья. Разумеется. Ведь я точно знал, что после этого вечера, скрывшись в кабинке туалета, выкину испачканные моим позором трусы, сменив их на другие. И меня больше не коробило это. Нет. Я мчался туда, гонимый силой желания, и уже ничего не мог с этим поделать. Телефон тихо тренькнул. Жена. Сообщает, что сегодня останется у Руби. Я усмехаюсь. Ну я же не идиот. Я многое вижу. Но почему меня это не беспокоит? Наши разговоры как будто бы о фильмах, кокетливые взгляды Руби… А однажды я случайно увидел их целующимися. Да, они меня не заметили, слишком увлёкшись процессом. И, возможно, раньше я бы вклинился и даже возмутился. Но сейчас я понимал жену в этом странном порыве. Может, потому что теперь и сам утонул в этой грешной страсти? Совсем скоро начнётся шоу. Его танец. Кем он предстанет сегодня? Что сделает, чтобы вновь убить меня? О, я жду этого и готов. Я мечтаю об этом. Яркие огни сцены бросают отблески на мой стол. Я верчу в руках пустой бокал. Наверное, надо позвать Джимми, чтобы принёс ещё выпить… — Сэр, — Джимми внезапно возникает, как из-под земли. — Мне поручили вам кое-что передать. Он почтительно кладёт на стол маленький белый конверт. — Что это? От кого? — я удивлённо осматриваю конверт и Джимми. Это странно. Я здесь никого, кроме некоторых служащих, не знаю. И мне некому отправлять послания. — Откройте, — парень загадочно улыбается. Я открываю конверт. Пальцы дрожат, и я не понимаю, отчего. Что это? От кого? И зачем? Пальцы вытаскивают маленькую, сложенную вчетверо записку. Разворачиваю, и строки прыгают перед глазами. Аккуратный, ровный почерк, изящные, чуть с наклоном, буквы: «Я рад тебя видеть снова. Не увлекайся сегодня. Полностью. Если, конечно, хочешь узнать… D»