under my skin

Уилл просыпается медленно, не сразу, а постепенно. Сначала он ощущает тепло, потом тяжесть, а затем — тихий ритм чьего-то дыхания. Он еще мгновение лежит с закрытыми глазами, его тело тяжелое, конечности не слушаются. Он чувствует себя... по-другому. Не то чтобы неприятно, просто непривычно. И тут его осеняет. Он открывает глаза. В комнате полумрак, сквозь шторы пробивается слабый утренний свет, окрашивая все вокруг в мягкие серые тона. Сначала он не двигается. Не может. Майк полулежит на Уилле, и они еще больше запутались друг в друге, чем когда засыпали. Одна его нога свободно закинута на ногу Уилла, рука лежит на груди, пальцы вцепились в ткань рубашки, как будто он заснул, не отпуская ее. Уилл слегка поворачивает голову, чтобы посмотреть на него. Майк все еще спит. Его губы приоткрыты, дыхание медленное и ровное, ресницы мягко касаются щек. Его волосы растрепаны и торчат в разные стороны. Он выглядит... таким маленьким. Нежным. Драгоценным. Взгляд Уилла задерживается на нем дольше, чем следовало бы, и что-то сжимается у него в груди, прежде чем он успевает это осознать. Он молча изучает Майка, наслаждаясь тем, как легко тот прижимается к нему, словно они делали это сотню раз, а не один. Его взгляд продолжает скользить по лицу Майка. Слабый румянец от того, что он всю ночь прижимался к теплому телу Уилла, прилип к его коже, в основном на щеках. И тут его мысли возвращаются к прошлой ночи. Сначала всплывают отдельные фрагменты, потом их становится больше. То, как Майк смотрел на него. То, как он слушал. То, как он без колебаний уступил. То, как он... Уилл медленно выдыхает, стиснув зубы. Майк был хорош. Даже больше, чем просто хорош. Он принял все, что дал ему Уилл, не сопротивляясь. Как будто он этого хотел. Как будто он этого ждал. Он был идеален. От одной этой мысли внизу живота разливается жар. Он слегка ерзает под простынями, его тело реагирует раньше, чем он успевает его остановить, и он чувствует, как дергается его член. Это было бы так просто. Слишком просто. Он мог бы разбудить Майка прямо сейчас и знать, что тот даст ему все, что он захочет. Он снова смотрит на Майка, который все так же лежит, свернувшись калачиком, и ничего не подозревает. И тут что-то меняется. Он испытывает чувство вины и отвращение к своим отвратительным мыслям. Потому что все было не так просто. Все было не так просто. Уилл сглатывает, его взгляд устремляется в потолок, а воспоминания всплывают в памяти, хочет он того или нет. Он вспоминает, что было потом. Тишину. То, как Майк смотрел на него с такой уязвимостью в глазах. А потом эти три дурацких слова. Я люблю тебя. Уилл на мгновение закрывает глаза, и с его губ срывается тихий стон. Конечно, он любил. Конечно, Майку нужно было все усложнить, как будто и без того было недостаточно сложно. Измена Карлтону — это уже само по себе плохо. Одного этого должно было хватить, чтобы он чувствовал себя еще хуже, чем сейчас. Но чувство вины не дает ему покоя. Оно там. Он знает, что оно там. Это тупая, отдаленная тяжесть, которую он может осознать, если очень постарается. Но не это давит на него сильнее всего. Взгляд Уилла снова опускается на Майка. Потому что, когда он думает о прошлой ночи — обо всем, что произошло, — в памяти всплывает то, от чего у него в груди что-то сжимается... Это не Карлтон. Это Майк. Майк начинает ворочаться, сначала едва заметно. Легкое движение, тихий вздох, меняющий ритм дыхания. Затем он потягивается, медленно и непринужденно, как кошка, просыпающаяся после долгого сна. Его спина слегка выгибается, конечности вытягиваются, а потом снова опускаются. Уилл тихо посмеивается. Майк зевает, слегка морщится, а затем открывает глаза. Его веки отяжелели от сна, взгляд на секунду расфокусировался, прежде чем он посмотрел на Уилла. Майк приподнимает голову и кладет ее на грудь Уилла, его тело теплое и расслабленное, оно словно окутывает Уилла. «Доброе утро,» тихо и нежно произносит Майк. У Уилла возникает странное чувство. Ему хочется то ли схватить Майка и спрятать от всего мира, то ли снова наброситься на него прямо в этой постели. «Доброе утро, — отвечает он, и его голос звучит тише, чем он ожидал, несмотря на свои мысли. — Хорошо спалось?» Майк лишь кивает, даже не поднимая головы. Его глаза снова закрываются, словно держать их открытыми слишком тяжело, и он полностью расслабляется, уткнувшись головой в грудь Уилла, словно это самое естественное место на свете. Уилл колеблется всего секунду, а затем его рука медленно скользит вверх и вниз по спине Майка. Он наклоняет голову, и его застает врасплох желание поцеловать Майка в макушку. Он почти делает это. Почти позволяет себе наклониться, почти позволяет себе эту маленькую, нежную ласку. Но в последнюю секунду останавливается. Вместо этого он прижимается губами к макушке Майка, на этот раз более сдержанно, и тихо вздыхает, уткнувшись ему в волосы. «Эй… ты голоден? — спрашивает он через мгновение. — Я могу приготовить завтрак, прежде чем ты уйдешь.» Как только эти слова слетают с его губ, он понимает, что они прозвучали неправильно, и слегка морщится. Его рука замирает на полсекунды, а затем снова начинает медленно скользить по спине Майка. Потому что он не хочет, чтобы тот уходил. Не совсем. Но так будет лучше. Лучше раньше, чем позже. Он бросает взгляд на часы на стене. 10:03. Карлтон вернется только вечером. У них еще есть время. Майк наконец поднимает голову и смотрит на Уилла. В его взгляде появилось что-то более осмысленное, но Уилл не может понять, что именно. Майк прочищает горло, и Уилл наблюдает, как его глаза обводят комнату, как будто он собирается с мыслями, как будто пытается придумать, что сказать. Затем его взгляд возвращается к Уиллу. Он улыбается, но это не совсем касается его глаз. «Да, - тихо говорит он. — Звучит мило». Уилл отвечает не сразу. Он просто смотрит на него. Затем, почти не задумываясь, он протягивает руку и убирает прядь волос с лица Майка, аккуратно заправляя ее за ухо. Его рука задерживается на лице Майка, он обхватывает его щеку ладонью, медленно проводя большим пальцем по едва заметным веснушкам на скуле. Майк тут же подается навстречу прикосновению, словно только этого и ждал, снова закрывает глаза и прижимается к руке Уилла. Большой палец Уилла замирает на щеке Майка, а затем и вовсе останавливается. На секунду он просто замирает. Его рука обхватывает лицо Майка, он чувствует тепло его кожи, то, как легко Майк подается к нему, словно это инстинкт. Словно он доверяет этому человеку. Как будто он чего-то хочет. Взгляд Уилла опускается на его губы. Его осеняет мысль: он мог бы его поцеловать. Это было бы так просто. Майк уже рядом, уже наклоняется к нему, уже... Уилл отдергивает руку. Быстро. Слишком быстро. Майк слегка наклоняет голову, его тело на полсекунды отзывается на утраченное прикосновение, а затем он переворачивается и ложится на спину, уставившись в потолок, уже вне досягаемости Уилла. Момент ускользает, и ни один из них этого не замечает. Уилл не дает себе времени об этом подумать или вглядеться в лицо Майка. Он осторожно выбирается из-под одеяла, его движения становятся медленнее. Как будто он намеренно создает дистанцию между ними. Так и есть. Матрас прогибается, когда он встает, прохладный воздух обдувает его кожу, придавая сил, чтобы продолжать двигаться. Он невольно оглядывается. Майк все еще здесь, все еще теплый, все еще мягкий, он лежит на простынях и смотрит на Уилла тем тихим, ищущим взглядом, от которого у Уилла сжимается сердце. Уилл быстро отводит взгляд. И тут он это замечает. Его взгляд падает на одеяло — на темной мятой ткани виднеются едва заметные засохшие пятна, которые невозможно не заметить, если присмотреться. Черт. Он кривит губы и проводит рукой по затылку, отводя взгляд, словно если он будет смотреть на это слишком долго, то это будет значить нечто большее, чем есть на самом деле. Надо постирать это до возвращения Карлтона. Он мысленно отмечает это и поворачивается к двери. Как только он выходит из спальни, квартира кажется ему другой. Тихой. Такой тихой, что в ней остается слишком много места для размышлений. Когда он доходит до кухни, его накрывает осознание. Совсем не такое, как в первый раз, когда он проснулся. Он резко останавливается, упирается руками в столешницу, крепко сжимает край, уставившись в пустоту. Он трахнунл своего лучшего друга. Это не смягчит ситуацию. Не поможет превратить ее во что-то более приемлемое. Он это сделал. И это не исправить. Назад пути нет. Уилл резко выдыхает, проводит рукой по волосам, дергая себя за корни, делает шаг вперед, потом назад, чувствуя, как под кожей нарастает напряжение. Но осознание этого давит на него. Теперь между ними все будет по-другому. Не после этого. Не после всего, что уже произошло. Да они и до вчерашнего вечера почти не разговаривали. Уилл позаботился об этом. Он провел черту. Он сам установил дистанцию. Два месяца. Два месяца молчания, притворства, что ему все равно, убеждений в том, что он все забыл. Но сейчас все по-другому. Это совершенно новый уровень неизведанной территории. Такое ощущение, что вырвалось на волю дикое животное, изголодавшееся по сексу. Как будто он годами что-то подавлял — скрывал, контролировал, — и прошлой ночью это просто... вырвалось. Без всякого предупреждения. И теперь, когда это произошло, он не может загнать это обратно. Потому что не хочет. Это самое ужасное. Он хочет большего. Уилл глубоко вздыхает через нос и заставляет себя двигаться дальше. Делать что-либо. Что угодно. Он открывает шкаф и достает сковороду, слегка позвякивая металлом, и ставит ее на плиту чуть сильнее, чем нужно. Звук эхом разносится по тихой квартире. Уилл на секунду замирает, глядя на сковороду. Он пытается понять, как, черт возьми, ему теперь вести себя нормально. Уилл заставляет себя сдвинуться с места. Он открывает холодильник, не особо задумываясь, достает яйца и бекон и действует скорее на автопилоте. Холодный воздух на секунду обдает его кожу, но он тут же закрывает дверцу и поворачивается к плите. Бекон шипит на сковороде, и этот звук наполняет тишину квартиры. Он разбивает несколько яиц на другую сковороду и смотрит, как они растекаются и схватываются. Затем его слух улавливает тихий звук шагов, и Уилл оглядывается через плечо. Майк, все еще одетый в одежду Уилла, шаркающей походкой выходит из спальни. Одежда на нем слегка болтается, ткань кое-где собирается в складки. Из-за этого он кажется меньше, хотя на самом деле он на несколько дюймов выше Уилла. Майк не смотрит на него. Он медленно и осторожно идет к острову, скрестив руки на груди. В его движениях чувствуется некоторая скованность, как будто он старается этого не показывать. Он забирается на один из барных стульев и садится. Затем вздрагивает, ерзает, устраиваясь поудобнее, стараясь не привлекать к себе внимания. Уилл снова поворачивается к плите, но на его губах играет легкая улыбка. В глубине души его переполняет болезненное чувство гордости. Он это сделал. Он крепче сжимает лопатку, переворачивая кусок бекона, и в тишине раздается характерное шипение. Он снова оглядывается. На этот раз Майк уже смотрит на него. Их взгляды встречаются на долю секунды. Майк тут же краснеет, краска заливает его шею и щеки, и он отворачивается. Он упирается локтем в столешницу и подпирает подбородок ладонью. Уилл тихо посмеивается себе под нос и возвращается к плите. «Ты в порядке?» — как ни в чем не бывало спрашивает он. Майк вздыхает, звук тихий, но тяжелый. «Да… Я в порядке.— Пауза. —Просто думаю.» Уилл слегка мычит. « О чем?» «…о прошлой ночи.» Уилл замирает. Это едва заметно. Едва уловимо. Но это есть. Он тянется за двумя тарелками, достает их из шкафа, как будто это движение все исправит, как будто это поможет вернуть все на свои места. « Да? — наконец произносит он, не оборачиваясь. — И что с того?» Наступает тишина, и Майк наконец отвечает. «Просто интересно, ты всегда такой в постели?» Уилл поворачивается, держа в руках тарелки, и с тихим звоном ставит их на столешницу перед Майком. Теперь он смотрит на него. По-настоящему смотрит. «Ты спрашиваешь, трахал ли я Карлтона так же, как тебя?» Майк слегка приоткрывает рот, его лицо еще больше краснеет от такой прямоты. «Я… ну…» Уилл тихо посмеивается, качая головой и прислоняясь к стойке. «Нет, — легко отвечает он. — Я никогда не делал с ним ничего подобного». Он замолкает, и на его лице на долю секунды мелькает какое-то выражение. «Вообще-то мы даже не... — он замолкает. — Неважно. Не имеет значения.» Проходит секунда-другая, и он вздыхает: «Но нет. Ты у меня один такой. » Уилл ненадолго отворачивается, чтобы снять кастрюли с плиты. Он оборачивается, делает глубокий вдох и выпаливает: —« У меня... всегда были... мрачные фантазии. Такие, которые Карлтон бы не понял. Такие, которые ему не очень-то нравятся.» Он начинает раскладывать завтрак по тарелкам, его руки двигаются почти автоматически: он переворачивает одно из яиц на сковороде, а рядом кладет бекон. На какое-то время тишину нарушают лишь тихое шипение сковороды и гудение холодильника. Наконец тишину нарушает тихий голос Майка. «Эти мрачные фантазии... связаны с тем, что произошло в Изнанке?» Уилл замирает, держа сковороду над тарелкой. Он медленно поднимает глаза и встречается взглядом с Майком. Майк смотрит на него так, словно может прочесть все его мысли, все тайны, спрятанные в его сознании. Прежде чем он успевает ответить, Майк продолжает. — «Я просто подумал, понимаешь. Контроль, удушье… Я имею в виду все это, но эти две вещи бросились мне в глаза. В смысле, это логично. Я понимаю.» Уилл стонет, явно смутившись впервые с тех пор, как здесь появился Майк. Он с грохотом ставит сковороду в раковину. «Ты считаешь меня уродом», — бормочет он, проводя рукой по волосам. Майк мягко и тепло смеется, качая головой. «Нет. Вовсе нет. Ну… в хорошем смысле. Мне понравилось. На самом деле мне очень понравилось.» Уилл вздыхает и придвигает одну из тарелок ближе к Майку, протягивая ему вилку. «Тебе не кажется, что это было… слишком?» Теперь его голос звучит тише, почти робко. Майк тут же качает головой, его щеки слегка краснеют. «Нет. Ну… да, это было чересчур, но… это было так вкусно. Я никогда…» Его голос затихает, и он закрывает лицо руками, явно смутившись. Уилл обходит стойку, мягко берет Майка за запястья и отводит их от его лица. «Ты никогда чего?» Майк колеблется, глядя в сторону, в его глазах мелькают стыд и благоговение. Наконец он шепчет: «…я никогда в жизни так не кончал». Уилл моргает, застигнутый врасплох. Затем на его лице появляется медленная торжествующая улыбка. В его груди смешиваются гордость, вожделение и что-то почти нежное. Секунду он просто стоит, все еще сжимая запястья Майка, слегка надавливая большими пальцами на внутреннюю сторону его ладоней. Он изучает его лицо — все еще заметный румянец, то, как он избегает его взгляда, смущение, которое так и читается на его лице. То же тепло снова разливается в груди Уилла. На этот раз тише. Не такое острое. Но все же есть. «Приятно это знать», — бормочет он, и в его голосе проскальзывает усмешка. Майк тихо стонет, опустив голову. «О боже, не надо… не надо так говорить». Уилл тихо посмеивается и наконец отпускает его, отойдя от стойки, как будто ничего и не было. «Ешь», — говорит он, пододвигая тарелку чуть ближе. Майк фыркает, но подчиняется, берет вилку, ковыряет яичницу и откусывает маленький кусочек. Наступает короткая пауза, затем его плечи слегка расслабляются. «…Очень вкусно», — тихо признается он. Уилл одобрительно мычит, прислонившись к столешнице, и ковыряется в своей тарелке, почти не интересуясь едой. Его взгляд то и дело возвращается к Майку. Он никогда не видел Майка таким. Не таким мягким. Не таким… тихим. Обычно Майк шумный и неугомонный. Он постоянно говорит, постоянно двигается, вечно выводит всех из себя своими выходками. Но сейчас... сейчас он другой. После прошлой ночи в нем появилось что-то мягкое. Почти застенчивое. Он словно в полудреме. Как будто все еще не может отойти от Уилла. Эта мысль кружится в голове Уилла, тяжелая и пьянящая. Он представляет, как было бы здорово, если бы такое случалось чаще. Майк сидит, полусонно моргая, такой нежный, каким его никто не видел. Что-то, что у него могло бы быть. Ему нравится производить такое впечатление на Майка, даже когда ничего сексуального не происходит. Майк поднимает глаза, не донеся до рта, и замечает, что на него смотрят. «Что?» — смущенно спрашивает он. «Ничего», — быстро отвечает Уилл, но уголки его губ слегка приподнимаются в улыбке. Майк прищуривается. —« Ты пялишься.» Уилл пожимает плечами, совершенно не смущаясь. — «Ты можешь меня в этом обвинить?» Вилка Майка замирает на полпути ко рту, на его лице мелькает что-то среднее между смущением и чем-то еще. На его губах появляется едва заметная улыбка, но он тут же опускает взгляд на тарелку, пытаясь ее скрыть. И тут лицо Майка заливается краской, и Уиллу приходится отвести взгляд, чтобы не натворить дел. Об этом семнадцатилетний Уилл мог только мечтать. Он и представить себе не мог, что Майк будет вести себя с ним так. Конечно, прошлой ночью он был таким, но это был секс. Безумный, дикий секс, после которого их обоих трясло. Конечно, Майк и раньше флиртовал, подходил слишком близко, был слишком навязчив после того, как Уилл совершил каминг-аут. Но это совсем другое. Этот Майк совсем другой. Такое ощущение, что что-то изменилось. Как будто то, что произошло прошлой ночью, переписало их отношения. Эти три слова снова всплывают в его памяти. Я люблю тебя. У Уилла внутри все переворачивается, подступает какое-то тревожное чувство. Он все еще любит Майка? Его сердце бешено колотится, пока он задается этим вопросом, и он чувствует, как оно подступает к горлу. Черт. О черт. Они должны поговорить об этом. Прошлой ночью он пообещал ранимому Майку, что они все уладят. И, может быть, они не разберутся со всем сегодня. Может быть, Майку просто нужно время, чтобы подумать. Может быть, он сказал это только потому, что был не в себе. А может, Майк и правда его любит. Если так, то как давно он его любит? Когда он узнал? До того, как узнал о Карлтоне? Мог бы он избавить их от всех этих проблем? От всего этого бардака? Вместо того, чтобы просто так взять и выложить все в случайный вечер пятницы, а потом лечь спать, как ни в чем не бывало? От этой мысли в его душе поднимается тревога. Она переполняет его. Почему-то даже злит. Он должен узнать, прежде чем все выйдет из-под контроля. Черт, да он уже на грани. Кого он обманывает? Он чувствует себя сумасшедшим. Сегодня утром он чуть не поцеловал его, потом держался на расстоянии, а всего несколько минут назад флиртовал с ним, и вот к чему это привело. Боже правый, они переспали всего один раз, а это уже изменило ход мыслей Уилла, выбило его из колеи. Он сказал, что собирается поговорить об этом, разобраться с ним. Но по какой-то причине его тело начинает действовать раньше, чем мозг успевает среагировать. Он отодвигает тарелку Майка и хватает его за лицо обеими руками. Барный стул поворачивается вместе с ним, одна нога Уилла оказывается между ног Майка. Он слышит, как вилка выскальзывает из рук Майка и со звоном падает на столешницу. Майк выглядит удивленным. Уилл ждет, пока он проглотит, и только потом заговаривает. «Ты это серьезно?» — спрашивает он низким голосом, пристально вглядываясь в лицо Майка. Глаза Майка расширяются, на лице мелькает растерянность. Он протягивает руку и кладет ее на запястье Уилла. «Что серьезно?» — шепотом спрашивает он, совершенно сбитый с толку. Уилл слегка сжимает его челюсть с обеих сторон, надавливая большими пальцами ровно настолько, чтобы привлечь его внимание. Он на секунду закрывает глаза, собираясь с духом. «Когда ты сказал, что любишь меня... ты имел это в виду?» Майк приоткрывает рот, издавая тихое, прерывистое «о.— Он сглатывает. —…Да». Уилл слегка отстраняется, не отпуская его лицо. Он поворачивает голову, проводит языком по внутренней стороне зубов, размышляя — обрабатывая информацию, — а затем снова смотрит на него, на этот раз ближе. «Как давно? — спрашивает он тише, но с большей настойчивостью. — Как давно ты меня любишь?» «Я… не знаю.» Уилл тут же качает головой, его челюсть напрягается. Ему не нравится такой ответ. Его рука скользит вверх, пальцы зарываются в волосы Майка, пока не добираются до затылка. Он сжимает пальцы сильнее, запрокидывая голову Майка назад. Губы Майка приоткрываются, он издает тихий непроизвольный звук. «Не ври мне, Майкл. Как давно?» — сквозь зубы цедит Уилл. Майк зажмуривается. «Всегда, Уилл! — выпаливает он, и слова вырываются из его груди. Он снова открывает глаза, широко распахнутые от потрясения. —Я… я просто долго не понимал, что это такое. Но… я… наверное…Думаю, я по-настоящему понял это, когда…» Он замолкает, прерывисто дыша. «…когда приехал на весенние каникулы в Калифорнию.» Глаза Уилла вспыхивают. «Весенние ка…» — он не может закончить предложение. Слова застревают у него в горле, и на смену им приходит что-то острое и взрывоопасное. Он резко отпускает Майка, слишком грубо и быстро, и Майку приходится ухватиться за край барной стойки, чтобы не упасть. Ножки табурета слегка скребут по полу. Уилл тут же отворачивается, словно не в силах смотреть на него. Он проводит руками по волосам, сжимая их у корней, и несколько раз проходит взад-вперед за прилавком. Когда он снова оборачивается, выражение его лица меняется. Становится жестче. Злее. И он знает, что это заметно, потому что, как только Майк поднимает на него взгляд, он словно съеживается. Его плечи слегка напрягаются, словно он к чему-то готовится. «С тех пор прошли годы, Майк, — резко бросает Уилл, и его голос разносится по комнате. — Чертовы годы». Глаза Майка почти мгновенно тускнеют. «Я знаю», — едва слышно произносит он, и эти слова звучат как признание, которого он стыдится. Он опускает взгляд на столешницу и сжимает ее край так, словно это единственное, что его удерживает. Уилл смотрит на него, его грудь слишком быстро вздымается и опускается, в животе что-то мучительно сжимается — да, это гнев, но под ним... что-то еще. Что-то более тяжелое. «Ты знал, — говорит он тише, но не менее решительно. — Все это время ты просто... что? Закрывал на это глаза? Делал вид, что ничего не происходит? Даже когда узнал, что я чувствую то же самое?» Потому что Майк знал, что Уилл его любит. Он знал это уже давно. Уилл признался ему тем летом, сразу после того, как они убили Генри. Все началось с картины. Майк спросил о ней, и Уилл наконец-то во всем признался. Он сказал, что Майк для него не просто объект глупой влюбленности. Он признался в многолетней тихой любви. Тогда Майк мог бы что-то сказать. Что угодно. Но он промолчал. Вместо этого он просто обнимал Уилла, пока тот плакал, бормотал извинения и слушал, как Уилл умоляет его не допустить, чтобы это изменило их дружбу. И Майк не стал этого делать. По крайней мере, не так, как боялся Уилл. Если уж на то пошло, он только усугубил ситуацию. Вот тогда-то все и началось. Флирт. Затянувшиеся прикосновения. Неоднозначные сигналы, которые стирали все границы, пока Уилл не перестал понимать, что реально, а что нет, пока это не свело его с ума и не испортило отношения с Карлтоном. И иногда, в самые тяжелые ночи, когда все вокруг казалось слишком громким и запутанным, Уилл не мог отделаться от мысли, что Майк точно знал, что делает. Может быть, он делал это нарочно, просто потому, что мог. Майк с трудом сглатывает, его кадык дергается. « Я не... — он замолкает и быстро качает головой, как будто даже сам не знает, как это объяснить. — Сначала я не понял. А потом, когда понял, это было... — его голос срывается. — Все, что происходило. И Эл... она нуждалась во мне. Тогда все было сложнее. И со временем все становилось только сложнее.» При упоминании об Эле что-то в выражении лица Уилла меняется. На долю секунды он смягчается, но это выражение тут же исчезает, когда Майк продолжает. «Я хотел рассказать тебе, когда ты наконец признался, клянусь, хотел, но просто...— Он резко выдыхает, в отчаянии поднимает руки, но тут же опускает их. —Не знаю, Уилл! Наверное, я просто испугался. Я не был... — он качает головой, и его голос становится тише, — я не был таким смелым, как ты. Тогда. Как я уже сказал... все было сложно.» Уилл резко и безрадостно смеется, проводя рукой по лицу. «Сложно, сложно, сложно, — повторяет он, и каждое следующее слово звучит еще более язвительно, чем предыдущее. Он поднимает горящий взгляд на Майка. — Тогда как, черт возьми, ты это называешь, Майк?» Майк снова поднимает на него взгляд, его глаза влажны, но теперь в них появилось что-то новое. Не только чувство вины или стыда. Разочарование. «Это ты вчера ко мне приставал, — огрызается он, его голос дрожит, но звучит увереннее, чем раньше. — Не делай вид, что во всем виноват я». Он почти сердито вытирает глаза тыльной стороной ладони, как будто злится на себя за то, что вообще дал волю слезам. «Я пришел сюда не за этим, — снова говорит он, уже тише, но не менее решительно. — Я пришел сюда, потому что чувствовал себя дерьмово. Потому что причинил тебе боль. Потому что думал, что потерял тебя.» Взгляд Уилла задерживается на лице Майка, на слезах, которые тот изо всех сил пытается скрыть. Отчасти он сочувствует Майку, но не до конца. В нем все еще бурлит раздражение, все еще слишком много мыслей проносятся в голове. Потому что я причинил тебе боль. Уилл снова горько усмехается, повторяя про себя слова Майка. Как будто вся эта новообретенная информация не разрывает его на части. Как будто это не причиняет ему боль прямо сейчас. «Боже, ты такой...» — начинает он, но замолкает. Он выдыхает через нос и в миллионный раз за это утро проводит рукой по волосам. Ему нужна секунда. Пространство. Дистанция. Чтобы не наговорить лишнего. Чтобы не натворить еще больше глупостей, чем прошлой ночью. Он бросает взгляд на дверь спальни и вспоминает о следах на простынях, с которыми нужно разобраться. Уилл сглатывает и пододвигает тарелку Майка к себе чуть резче, чем следовало бы. «Доедай, - говорит он отрывисто, но не резко.— Мне нужно кое о чем позаботиться, и мы сможем поговорить об этом подробнее, когда оба успокоимся...» Резкий скрежет керамики прерывает его. Майк резко отодвигает от себя тарелку. «Я больше не голоден.» Майк крепко скрещивает руки на груди, отворачивает голову, стиснув зубы, ноздри раздуваются от сдерживаемого гнева, как у закаленного малыша. Уилл мгновенно ощущает, как в его животе сворачивается клубок. На секунду он почти теряет контроль. Но он берет себя в руки и делает медленный, размеренный вдох. Он снова протягивает руку, на этот раз спокойнее, и нарочито отодвигает тарелку обратно перед Майком. «Ешь». Майк медленно поворачивает к нему голову, прищуривается, изучая лицо Уилла. Затем он закатывает глаза. «Или что? — резко спрашивает он. — Ты меня заставишь?» Затем с горечью добавляет: «У тебя есть какой-то другой фетиш, связанный с едой, о котором я не знаю?» Уилл медленно вдыхает через нос, словно пытаясь взять себя в руки. Когда он снова заговаривает, его голос звучит тише. В нем слышится предупреждение. «Майк, — говорит он ровным, но напряженным голосом, — клянусь богом... перестань вести себя как маленький и просто ешь». Он не сводит глаз с Майка. Он стоит неподвижно, словно бросая ему вызов, чтобы тот снова попытался его толкнуть. Майк даже не вздрагивает. Его пальцы слегка сжимаются на скрещенных руках, челюсть напрягается, пока он смотрит на Уилла. Затем он медленно и нарочито протягивает руку. Не за вилкой. За тарелкой. И снова отодвигает ее. Керамика громко скрежещет по столешнице, на этот раз громче. Окончательно. Уилл поджимает губы в тонкую линию и на секунду замирает, напряженно глядя куда-то вдаль. И тут меня осеняет. Дерзость. Отпор. Провокация. То, как Майк слишком пристально за ним наблюдает, словно чего-то ждет. Ждет, когда он сорвется. Когда он снова его схватит. Когда он среагирует Майк этого хочет. Он хочет реакции Уилла. Хочет его внимания. Любого, какое только сможет получить. Он зол, расстроен и знает, что Уилл тоже. Он хочет, чтобы Уилл что-то с этим сделал. И в этот момент гнев Уилла утихает. Он тихо, почти с усмешкой выдыхает, а затем смеется. «Ну да, конечно», — бормочет Уилл себе под нос. Прежде чем Майк успевает отреагировать, Уилл протягивает руку и сам берет тарелку, пресекая дальнейшие попытки Майка. Он молча отворачивается. Кухня наполняется скрежетом вилки по керамике, пока Уилл методично и неторопливо выбрасывает едва тронутую еду в мусорное ведро. Он подходит к раковине, все еще держа тарелку в руке, и на секунду замирает. Затем оглядывается через плечо. Прямо на Майка. И с грохотом бросает тарелку в раковину. Звук эхом разносится по кухне, громкий и резкий в этой тишине. Майк слегка подпрыгивает на стуле. Уилл возвращается и небрежно прислоняется к столешнице, скрестив руки на груди, и наклоняет голову, чтобы посмотреть на Майка. Его губы кривит насмешливая улыбка. «Что? — спрашивает он легким, но многозначительным тоном. — Разве не такой реакции ты добивался?» Майк отводит взгляд, его щеки мгновенно краснеют. Он ерзает, едва заметная дрожь в руках выдает его волнение. Уилл практически видит, как внутри него бушует буря. Но Уилл не двигается с места. И не сдвинется. Он сделал первый шаг прошлой ночью, и Майк не преминул ему об этом напомнить. Больше он этого не сделает. Своими поступками он уже все испортил. Если Майк хочет его, то пусть сам сделает этот шаг. И Уилл знает, что этого не случится. А может, и не должно случиться. Поэтому он отталкивается от стойки и молча уходит в спальню. Он уже тянется к краю простыни. Его пальцы сжимают ткань, он резко дергает, и матрас слегка прогибается. Он обходит кровать и тянется к простыне, заправленной в противоположный угол. Затем он слышит шаги и звук захлопывающейся двери. Уилл на секунду замирает, а затем медленно оглядывается через плечо. Майк прижался к двери, словно ему нужна была твердая поверхность, чтобы удержаться на ногах. Его грудь неравномерно вздымается и опускается, дыхание тяжелее, чем должно быть. На его лице застыло выражение отчаяния. Уилл тихо, почти понимающе усмехается себе под нос и поворачивается к кровати, как будто происходящее его совсем не касается. Он хватает простыни и на этот раз резко срывает их с кровати. Позади него что-то шевелится. Мягкое шарканье ног по полу. Уилл снова оглядывается. Майк стоит всего в метре от Уилла, скрестив руки на груди и стиснув зубы. Он прикусывает язык изнутри. Его дыхание учащается, становится неровным, как будто он пытается взять себя в руки, но у него не получается. Уилл невозмутимо — или, по крайней мере, делает вид, что невозмутим, — поднимает бровь и снова отворачивается, сжимая в руках простыни. Но ему не удается выждать ни секунды. Его руку крепко и внезапно хватают. Тело Уилла вздрагивает от неожиданности, когда Майк рывком разворачивает его, прежде чем тот успевает среагировать. Простыни выскальзывают из его рук и, забытые, кучкой падают на кровать. Майк хватает Уилла за рубашку, сжимая ткань в кулаке, и толкает его назад, пока тот не упирается задницей в край прикроватной тумбочки. А потом Майк впивается в него губами. Поцелуй страстный и жаркий. Как будто все, что он сдерживал, наконец вырвалось наружу. В его словах слышны разочарование, гнев и что-то еще, более первобытное. Что-то, что копилось с тех пор, как они были на кухне, с прошлой ночи, а может, и раньше. На долю секунды Уилл замирает. Он совершенно не готов к такому. Не к поцелую, а к тому, что Майк действительно это сделал. С его губ срывается тихий смешок, когда Майк целует его, но он отвечает на поцелуй так же страстно и безрассудно. Майк стонет, хватает его, отрывает от стола и швыряет на кровать. Уилл падает спиной на матрас и снова смеется, тяжело дыша. Он вытягивается, заложив руки за голову, и смотрит на темноволосого парня, который хмуро смотрит на него сверху вниз. «Я думал, ты не голоден. он дразнит, ухмылка растягивает его губы.» Майк закатывает глаза. К его щекам приливает жар, но это не смущение. Если уж на то пошло, он выглядит взбешенным. «Заткнись.» Затем он кладет колено сбоку от бедра Уилла и перекидывает другую ногу, полностью оседлав его талию, его бедра прижимаются по обе стороны от бедер Уилла. Он снова набрасывается на Уилла, впиваясь в его губы яростным поцелуем, прикусывая нижнюю губу зубами и проникая языком внутрь, требуя большего. Руки Уилла скользят с его затылка, пальцы впиваются в нежную кожу бедер Майка, притягивая его ближе. Жар тела Майка обжигает Уилла, и он чувствует, как сквозь одежду нарастает его возбуждение. Майк прерывает поцелуй ровно настолько, чтобы с силой прижаться к Уиллу, двигая бедрами в жадном ритме, стремясь к фрикциям. Его горячее дыхание обжигает шею Уилла, пока он трется своим членом о член Уилла, и напряжение нарастает. Из груди Уилла вырывается глубокий стон, который передается им обоим. Он крепче сжимает бедра Майка, его пальцы впиваются в кожу, и он заставляет Майка замедлиться, подстраивая его движения под свои размеренные толчки вверх. «Полегче,» бормочет Уилл низким и грубым голосом. Но Майк этого не потерпит. Его руки взметаются вверх, хватая Уилла за запястья и захлопывая их над его головой, со всей силы прижимая к матрасу. Он наклоняется ближе, касаясь губами Уилла. Майку следовало бы знать лучше. Уилл всегда был сильнее. Он издает смешок напротив рта Майка, звук мрачный и веселый. — «Нет.» Он дергается, вырывая запястья из хватки Майка, как будто это ничего не значит. Одним плавным движением его правая рука взмывает вверх и обхватывает горло Майка, большой палец прижимается к коже, нащупывая пульс. Собравшись с силами, Уилл дергает бедрами и переворачивает их, так что кровать скрипит. Теперь он нависает над Майком, раздвинув его бедра коленями и крепко сжимая его шею. Майк ахает, его глаза расширяются, бедра непроизвольно дергаются, а член напрягается под весом Уилла, стремясь снова ощутить этот контакт. Он издает сдавленный стон, его тело предает его, несмотря на все попытки вырваться. Свободная рука Уилла хватает Майка за бедро и прижимает его к матрасу, обездвиживая. «Что-то мы осмелели, да?» — насмешливо говорит Уилл, не сводя глаз с лица Майка. Майк поднимает руки и толкает Уилла в грудь, пытаясь сбросить его с себя. Он извивается, напрягая мышцы, и впивается пальцами в плечи Уилла, чтобы получить преимущество. «Да пошел ты, » выплевывает он, но в его голосе слышится дрожь. Уилл лишь ухмыляется, подаваясь вперед, чтобы не дать Майку вырваться. Он слегка сжимает его горло, так что у Майка перехватывает дыхание, а затем ослабляет хватку и намеренно трется своим твердым членом о его задницу. Этого достаточно, чтобы заставить Майка извиваться, но не трогать его там, где он больше всего этого хочет. «Продолжай сопротивляться, — шепчет Уилл, целуя Майка в щеку. — Мне это нравится». Майк снова набрасывается на Уилла, одной рукой вцепившись ему в волосы и оттягивая его голову назад, чтобы обнажить шею. Он впивается в нее зубами, а другой рукой скользит между ними, обхватывает член Уилла через штаны и грубо сжимает. Это дерзкий жест, призванный вывести Уилла из себя и вернуть себе контроль. Но Уилл не вздрагивает. Он тихо смеется, и смех превращается в стон, когда от прикосновения Майка по его спине пробегают мурашки. Резко дернув головой, Уилл вырывается из хватки Майка, вцепившегося ему в волосы, но не без сдавленного стона от боли. Он отпускает горло Майка, но тут же хватает его за челюсть, впиваясь пальцами в мягкую плоть, и заставляет его посмотреть себе в глаза. Взгляд Майка широко раскрыт и полон гнева, а взгляд Уилла пылает силой. «Хочешь пожестче? Ладно. Я дам тебе то, что ты хочешь». Уилл слегка отстраняется и хватает себя за воротник рубашки, стягивает ее через голову и отбрасывает в сторону. Майк пытается в последний раз толкнуть его. Он обхватывает ногами талию Уилла, чтобы перевернуть его, напрягая мышцы в отчаянной попытке перехватить инициативу. Но Уилл сильнее, его тело — сплошная стена из мышц. Уилл грубо стягивает с Майка штаны, ткань скользит по его бедрам, пока он обеими руками стягивает их вниз, полностью освобождая извивающиеся ноги. Ноги Майка опускаются, повисая на бедрах Уилла. Он полностью обнажен ниже пояса, его член тверд и истекает смазкой, прижатый к животу, уязвимый под пристальным взглядом Уилла. Уилл раздвигает колени еще шире, заставляя Майка широко раздвинуть ноги. Затем Уилл засовывает два пальца в рот и нарочито медленно посасывает их, облизывая языком, пока они не становятся влажными и блестящими. Майк приоткрывает рот, завороженно наблюдая за происходящим, его дыхание становится прерывистым. Уилл вынимает пальцы изо рта и подносит их ко рту Майка. — «Открой.» Но Майк по-прежнему упрямится. Он отворачивается в сторону, упрямо стиснув зубы. Уилл хватает его за лицо одной рукой, сжимает щеки так сильно, что на коже остаются вмятины, и заставляет открыть рот. Затем он засовывает пальцы глубоко в рот Майка, зажимая язык. Майк бьется, мычит, его тело извивается. Он даже прикусывает пальцы Уилла, резко вонзая в них зубы. Уилл морщится и, обхватив пальцами нижние зубы Майка, грубо разжимает ему челюсти. У Майка слезятся глаза. Затем Уилл наклоняется над ним, собирает слюну и плюет прямо в его раскрытый рот. Теплая капля попадает на язык Майка, смешиваясь с его собственной слюной, и Майк стонет и кряхтит, его лицо пылает от унижения. Затем Уилл хватает Майка за рубашку, цепляется за ткань и дергает его на себя. Материал натягивается на полсекунды, застревая на плечах Майка, потому что тот отказывается помогать. Наконец он поддается, и Уилл одним резким движением стягивает его с себя. Майк едва успевает среагировать, как Уилл уже скручивает рубашку в тугую верёвку. Затем он снова хватает Майка, крепко и уверенно, и говорит: «Стой смирно». Уилл натягивает скрученную ткань на рот Майка. Он просовывает её между его губ, туго натягивая, и обматывает вокруг его головы. Ткань врезается в щёки, стягивая их, и заставляет его сомкнуть губы. Майк слабо дергается под ним, пытаясь что-то сказать в знак протеста, но его слова тут же заглушает ткань. Уилл грубо хлопает Майка по щеке, от чего его голова слегка запрокидывается. «Ну вот, больше не будешь кусаться». Майк снова скулит, но теперь его стоны приглушены и превращаются в жалкое мычание. Заткнув Майку рот кляпом, Уилл хватает его за запястья одной рукой и прижимает их к матрасу над головой, так что на коже остаются синяки. Уилл просовывает мокрые пальцы между раздвинутых ног Майка, сначала дразняще обводя его анус, а затем надавливая на него так, что дырочка Майка сжимается в предвкушении. Затем он вводит два пальца внутрь, по самые костяшки. Майк стонет, прикрыв рот рубашкой, и его стоны проникают сквозь ткань. Приглушенные крики удовольствия вырываются наружу, когда пальцы Уилла растягивают его, подбираясь к чувствительному месту внутри. Его бедра непроизвольно дергаются, член покачивается, не касаясь тела, предэякулят стекает по животу. «Все еще такой растянутый после прошлой ночи», — протягивает Уилл, его голос полон вожделения, когда он чувствует, что стенки Майка поддаются легче, чем он ожидал. Он вставляет в себя пальцы всего на несколько секунд, грубо двигая ими и растягивая себя. Затем свободной рукой стягивает штаны, высвобождая свой толстый член. Он выскальзывает, твердый и покрытый венами, и шлепает по бедру Майка. Уилл плюет на дырочку Майка, слюна стекает по ней, горячая и вязкая, затем он плюет на свой член и проводит по нему рукой, чтобы покрыть всю длину. Он пристраивается головкой к манящей дырочке Майка и одним безжалостным толчком вгоняет член по самые яйца. Майк выгибается дугой, его крик рвется сквозь ткань, которой он зажимает рот, а тело сжимается от внезапного вторжения. Его запястья вывернуты над головой, пальцы напряжены и вытянуты, но Уилл сильнее его и не отпускает, удерживая Майка на месте. Уилл трахает его до потери пульса, его бедра двигаются в бешеном ритме, каждый толчок глубоко проникает в Майка, а член при каждом резком движении задевает его простату. Кровать скрипит под ними, кожа шлепает о кожу, яйца Уилла бьются о задницу Майка, пока он его трахает. Приглушенные крики Майка превращаются в отчаянные стоны, его ноги широко раздвинуты, тело сотрясается от силы толчков. Их кожа блестит от пота, свободная рука Уилла впивается в бедро Майка, оставляя на нем полумесяцы от ногтей, пока он все сильнее насаживается на его член. Рот Майка наполняется слюной, глаза закатываются от нарастающего удовольствия, которое тугой спиралью сворачивается в его животе. Темп Уилла сбивается, его толчки становятся беспорядочными, он низко рычит, приближаясь к разрядке. — «Черт, возьми все.» Он в последний раз глубоко входит в Майка, его член пульсирует, и он кончает, заливая задницу Майка густыми струями. От этого ощущения Майк теряет самообладание, его накрывает оргазм — член извергается, не встречая сопротивления, сперма заливает его живот и грудь беспорядочными брызгами. Он извивается под Уиллом, доводя себя до исступления, пока они оба не падают без сил, тяжело дыша. « Черт, блядь.» Уилл стонет, наконец отпуская запястья Майка. Он приподнимается, его член все еще глубоко погружен в тугую задницу Майка. Глядя вниз, он замечает прекрасное месиво, разбрызганное по животу Майка. Уилл опускает голову и проводит языком по теплой, липкой жидкости, медленно слизывая ее. Голова Майка приподнимается с матраса, его глаза прикованы к зрелищу. Уилл поднимает голову, высовывает язык, чтобы показать Майку жемчужную каплю, а затем снова засовывает его в рот и с довольным мычанием проглатывает. Глаза Майка закатываются, голова падает на матрас, он стонет, не в силах выплюнуть рубашку, которая все еще у него во рту. Уилл смакует каждую каплю, слизывая сперму Майка, словно это самая сладкая награда. «У тебя такой приятный вкус». Он слизывает последние капли с языка и вытаскивает кляп изо рта Майка. Нависнув над ним, Уилл проводит покрытым спермой языком по приоткрытым губам Майка, дразня его, и слизывает соленую жидкость. Майк дрожит под ним, и Уилл впивается в его губы влажным соленым поцелуем, делясь с ним вкусом собственного оргазма. Майк закрывает глаза, из его груди вырывается пронзительный стон, когда его язык неуверенно встречается с языком Уилла в беспорядочном обмене ласками. Уилл остается твердым как камень внутри Майка, и его собственная сперма, теплая и вязкая, облегчает каждое едва заметное движение его бедер. Внутренние стенки Майка сжимаются вокруг него, все еще чувствительные и трепещущие. Их рты разъединяются с влажным звуком, тело Майка вздрагивает от перевозбуждения, его дыхание становится прерывистым. Уилл отстраняется ровно настолько, чтобы прижаться губами к губам Майка. «Чувствуешь? Как я все еще возбужден?» Он слизывает каплю спермы с уголка рта Майка, наслаждаясь ее вкусом. «Ты сводишь меня с ума». Майк тихо постанывает, его голос звучит измученно и жалобно. Уилл медленно выходит из него, его член блестит от густой смазки. Не в силах сдержаться, он выравнивает член и снова входит в Майка, глубоко и властно заполняя его анус. У Майка отвисает челюсть, он резко выгибается, приподнимаясь над кроватью. Освобожденные руки падают по бокам, пальцы вплетаются в волосы, и он яростно тянет себя за них. — «Уилл… о боже. Я не могу... это слишком.» Руки Уилла дрожат от напряжения, с которым он удерживается в вертикальном положении, поэтому он крепко обхватывает Майка и переворачивается на спину, увлекая его за собой. Его член выскальзывает из штанов, и Майк ахает от неожиданности. Майк упирается руками в грудь Уилла, тяжело дыша, его покрытая потом кожа пылает. Уилл смотрит вниз и ухмыляется, видя, как член Майка снова приходит в движение и твердеет, соприкасаясь с его собственным. Его руки скользят по бокам Майка — это самое нежное прикосновение из всех, что он когда-либо делал, — большие пальцы рисуют успокаивающие круги. Его голос становится мягче, в нем слышится нежность. «Думаешь, ты справишься еще раз, малыш?» Глаза Майка расширяются от удивления, а щеки краснеют еще сильнее от ласкового прозвища. Уилл видит, как это его задело, и краска заливает его грудь. Он не знает, почему это слово сорвалось с его губ, но по тому, как смягчается взгляд Майка, понимает, что не ошибся. Майк кивает, у него перехватывает дыхание, и он опускается на колени. Он обхватывает пальцами толстый член Уилла, покрытый спермой, и прижимает набухший кончик к растянутому входу. Он несколько раз дразняще проводит по ней рукой, покрывая себя беспорядочными остатками спермы, а затем медленно опускается, пока не оказывается полностью насажен на член Уилла, который снова погружается глубоко в его анус. Его тело вздрагивает от остаточной чувствительности, с губ срывается тихий усталый стон. Он закрывает глаза и упирается руками в грудь Уилла, чтобы не упасть. Руки Уилла накрывают руки Майка, а затем медленно скользят вверх по его предплечьям в нежной ласке. Резкость его доминирования сменяется мягким теплом, которое исходит от его прикосновений. «Не торопись, детка. Получай удовольствие». Майк открывает глаза и смотрит на Уилла, словно проверяя, не ослышался ли он. Резкий переход от властной настойчивости к этому мягкому подбадриванию заставляет его замереть, а сердце начинает биться сильнее, чем от одного только удовольствия. Через мгновение Майк начинает двигаться, покачивая бедрами в медленном, чувственном ритме. Он скачет на Уилле с нарочитой легкостью, и с каждым движением из его груди вырывается тихое, похожее на кошачье, мурлыканье. Одна рука Уилла лежит на бедре Майка, другая сжимает его бедро, впиваясь пальцами в кожу так, что проступают мышцы. Внутри Уилл наслаждается тугим, влажным обхватом стенок Майка, каждым изгибом и пульсацией, массирующими его член. От этого его ствол напрягается и твердеет. Майк резко вздыхает от внезапной пульсации, запрокидывает голову и выгибает спину изящным дугой. Он прикусывает нижнюю губу, чтобы сдержать нарастающие стоны, но они все равно вырываются наружу — страстные и прерывистые. В конце концов, взгляд Майка снова встречается с Уиллом, в его глазах мелькает что-то более глубокое, грубая уязвимость, пробивающаяся сквозь пелену удовольствия. «Ты все еще любишь меня?» - спрашивает он, голосом чуть громче шепота. Уилл низко стонет, когда Майк вращает бедрами, двигаясь так, что через него проходит напряжение. Он встречается взглядом с Майком, и сокрушенная мольба в этих глазах чуть не разбивает его вдребезги. В нем столько отчаяния, смешанного с тоской, что это уже не просто похоть. Он отводит взгляд, чувствуя, как сжимается горло. «Майк…» Майк приподнимается, так что внутри остается только головка, а затем с неожиданной силой насаживается на Уилла до упора. Уилл крепко сжимает бедра Майка, из его груди вырывается гортанное «Черт», а шея выгибается дугой. Рука Майка взлетает вверх, крепко сжимает челюсть Уилла и разворачивает его лицом к себе. «Ответь мне, Уилл», — шепчет он, и его глаза блестят от невыплаканных слез из-за переполняющих его чувств. «Черт возьми, Майк», — напрягается Уилл, его тело вздрагивает от этого требования. Но Майк стоит на своем, его взгляд непоколебим, по щеке катится слеза. «Мне все равно, если будет больно. Скажи мне. Я должен знать, смогу ли я когда-нибудь снова прикоснуться к тебе вот так». Майк замедляется до мучительно размеренного темпа, поднимаясь и опускаясь с мучительной сдержанностью, растягивая каждое движение, пока бедра Уилла не начинают непроизвольно дергаться, доведенные до исступления дразнящими движениями ягодиц Майка, сжимающихся вокруг его члена. Медленное нарастание напряжения становится невыносимым, член Уилла пульсирует при каждом контролируемом движении. «Майк... Я никогда не переставал любить тебя, — наконец признается Уилл не только Майку, но и самому себе. Его голос дрожит от переполняющих его чувств. — Я просто… мне просто пришлось притвориться, что ничего не было. Мне нужно было жить дальше.»— Его глаза блестят, наворачиваются слезы, когда правда вырывается наружу, неприкрытая и непритворная. Майк всхлипывает, его ноздри раздуваются от смеси облегчения и печали. Радость от этих слов смешивается с болью от того, что их пути разошлись. Он набирает скорость, все быстрее насаживаясь на Уилла, и комнату наполняют звуки их соития. Но волна удовольствия сталкивается с эмоциональным накалом, отголоски его первого оргазма усиливаются до предела. Его бедра слабо дрожат, он обессиленно падает на грудь Уилла и жалобно стонет. Он зарывается лицом в потную шею Уилла, и из его груди вырывается рыдание, слезы увлажняют кожу Уилла. «Я не могу. Слишком много... всего этого». Уилл тихо успокаивает его, и у него тоже наворачиваются слезы. Одной рукой он обхватывает затылок Майка, нежно перебирает его влажные волосы, поглаживая в успокаивающем ритме. —« Ты хочешь остановиться?» Майк мотает головой, уткнувшись в шею Уилла, и прижимается к нему еще крепче. —« Нет, пожалуйста, нет. Ты мне нужен, Уилл.» Свободная рука Уилла обвивает поясницу Майка, надежно прижимая его к себе. Он сгибает колени и упирается ступнями в матрас, чтобы было удобнее. Плавно покачивая бедрами, он входит в Майка в ровном, неторопливом ритме. Крики и стоны Майка эхом разносятся по шее Уилла, приглушенные рыдания смешиваются с вздохами удовольствия. Его спина резко выгибается, член трется о живот Уилла. Майк медленно поднимает голову, их покрасневшие, затуманенные слезами глаза встречаются в молчаливом взгляде, полном невысказанных чувств. Не говоря ни слова, он наклоняется и жадно целует Уилла. Их языки лениво скользят друг по другу, ощущая вкус соли и пота, а из груди вырываются стоны. Майк запускает пальцы в волосы Уилла и слегка тянет, чтобы почувствовать его как можно ближе к себе. Ритм Уилла учащается, его бедра двигаются все быстрее, он все глубже погружает свой член в Майка страстными толчками. Комната наполняется их необузданными звуками — громкими, эмоциональными стонами и всхлипами, — пока они жадно целуются, тяжело дыша в общем пространстве, сплетаясь языками в отчаянном ритме нарастающего безумия. Член Майка, зажатый между их телами, без предупреждения дергается, из него вырывается горячая струя спермы, покрывая их кожу липким теплом. Майк громко стонет, уткнувшись в рот Уилла, его задница сжимается вокруг пульсирующего члена Уилла, и это тугое кольцо втягивает его еще глубже. Из груди Уилла вырывается гортанный стон, когда его накрывает сокрушительный оргазм. Его член бешено дергается внутри Майка, наполняя его густыми струями спермы, которые смешиваются с уже вытекшей жидкостью. Они жадно хватают ртом воздух, их губы все еще соприкасаются, дыхание смешивается с усталыми стонами. Внезапно лицо Майка искажается, заставая их обоих врасплох. Слезы льются все сильнее, и он начинает безудержно рыдать. Каждый вздох сопровождается резкой икотой. —« Прости меня, Уилл, за все, я… я…» Слова вырываются из груди вместе с рыданиями, и он не может договорить. Он ерзает, пытаясь оттолкнуть Уилла и перевернуться, но рука Уилла железной хваткой сжимает его талию, не давая отстраниться. Рука Уилла снова обхватывает затылок Майка, притягивая его для глубокого поцелуя. Губы Майка дрожат от переполняющих его эмоций, на их языках смешиваются соленые слезы. Уилл отстраняется ровно настолько, чтобы прижать голову Майка к своей теплой шее, одной рукой обнимая его, а другой успокаивающе поглаживая по спине. «Ш-ш-ш, я с тобой», — тихо бормочет Уилл, его голос дрожит от собственных эмоций, пока он нежно укачивает Майка, а тот рыдает у него на плече.