Там, где правила не действуют.

Рассвет застал их на том же холме. Небо на востоке медленно окрашивалось в нежные, акварельные тона - от глубокого синего к бледно-розовому и золотистому. Холодный утренний туман лениво полз по низинам, скрывая очертания чужого городка. В салоне старого "Меркурия" было тепло. Они так и не заводили мотор, но тесно прижимались друг к другу, согреваясь общим дыханием. Уилл сидел, откинув голову на плечо Майка, а длинные пальцы Уиллера перебирали его волосы, лениво и успокаивающе. На приборной панели тихо лежала старая кассета. Больше не хотелось включать музыку. Тишина их первого общего рассвета казалась им слишком драгоценной. - Нам придётся вернуться, - негромко сказал Уилл, нарушая молчание. Он не хотел этого говорить, но реальность неумолимо приближалась вместе с первыми лучами солнца. - Бензин не бесконечный. Да и маме я обещал не исчезать. Майк тихо вздохнул, и его грудь тяжело поднялась и опустилась. Он крепче обнял Уилла за плечи, словно пытаясь удержать этот момент ещё хоть на секунду. - Я знаю, - ответил Майк. В его голосе больше не было той яростной злости, с которой он уезжал из Хоукинса. Поцелуй и это ночное признание словно вылечили его, подарили ту самую точку опоры, которую он безуспешно искал. - Мы вернемся. Мой отец устроит скандал, мама будет плакать, а Нэнси, скорее всего, убьет меня за угнанную машину. А ещё придется писать эту дурацкую контрольную по физике. Уилл слегка приподнял голову и посмотрел на него с мягкой, немного усталой улыбкой. - -Звучит не так уж плохо. - Но есть одно "но", - Майк повернулся и поймал взгляд Уилла, его глаза в утреннем свете казались удивительно чистыми и решительными. - Мы возвращаемся, но мы больше не играем по их правилам. Пусть думают, что победили. Пусть отец планирует мой колледж, пусть учителя требуют стандартов. Теперь у нас есть то, куда им никогда не добраться. Майк опустил взгляд на их руки. Его ладонь уверенно и крепко переплелась с пальцами Уилла. Настоящий, осязаемый бунт. - Они могут запереть нас в классах, Уилл. Могут заставить носить дурацкие костюмы. Но они не могут решать, о ком нам думать. И кого нам любить. Теперь это только наше. Уилл посмотрел на их соединенные руки. Сердце билось ровно и уверенно. Страх, который мучил его столько лет, страх быть неправильным, сломанным или отверженным, окончательно растаял под первыми лучами солнца. Да, Хоукинс оставался прежним - консервативным, душным городком из глухого американского синематографа 80-х. Их ждали трудные времена, прятки, тайные взгляды в школьных коридорах и вечная конспирация. Но самое главное было сделано. Они переступили черту. Майк наклонился и коротко, мягко поцеловал Уилла в макушку, прежде чем пересесть на водительское кресло и потянуться к ключу зажигания. Мотор снова хрипло завел свою песню. "Меркурий" медленно развернулся на гравийной площадке и взял курс на восток - туда, откуда они приехали. Назад, к дому. Уилл смотрел на дорогу. В его кармане лежал чистый альбомный лист, на котором он теперь точно знал, что нарисует. Не пейзаж Хоукинса и не школьный стадион. Он нарисует рассвет, старую машину и профиль парня, который ради него нарушил все правила этого мира. Они возвращались в систему. Но возвращались свободными.