I cried because of you

***

На улице дует холодный ветер, гоняет сухие ветки, и те стучат по окнам комнаты Чонгука. Он сидит на кровати, облокотившись на спинку, с ноутбуком в руках. На экране — открытая страница Инстаграма. Он не любит лазить по сетям. Особенно вечером, в шесть, когда самое время смотреть кино и отдыхать — никакой работы, всё на Юнги с Хосоком. Но сегодня почему-то тянет. И, кажется, не зря. Заявка: «Младший Ким». Интересно, когда он её отправил? Чонгук даже не помнит, когда в последний раз сюда заходил. Принимает. Ему это вроде бы не нужно, но… скрытность Тэхёна будит в нём странное, глубокое любопытство. Аккаунт открывается. Фотографий немного. Та же фотка на байке у дороги. Снимок в горах, под закатом — будто плывёт над облаками. Фото в воде, среди рыб. Странные места, странные ракурсы. И такой же странный человек. Волосы на каждом кадре — разного цвета. Особенно цепляет красный. Цвет пламени. Он идёт Тэхёну до жути. Чонгук улыбается, когда натыкается на снимок с квадратной улыбкой. И не скажешь, что этому парню уже двадцать пять. А потом — видео. Пятнадцать секунд. Нажимает. Проходит некоторое время, а он всё ещё смотрит это видео, раз за разом, будто пытается расслышать, уловить, понять. На экране — кровать. Кто-то лежит, укрывшись одеялом с головой. Солнечный луч падает прямо на короткие, русые волосы. Тот, кто снимает, подходит ближе, откидывает одеяло. Показывает лицо спящего парня. Тот что-то бормочет, улыбается, а рука с длинными пальцами зарывается в его волосы. И голос. Голос, от которого Чонгука пробирает дрожь: — Малыш, нам пора. Он не знает почему, но это кажется важным. Очень важным. Именно для Тэхёна. Для того, кто снимает. Кто называет этого парня «малыш» — так нежно, так… ласково. По телу снова бегут мурашки. Чёрт. Хочется узнать, кто это. Есть ли этот парень у Тэхёна в друзьях? Чонгук лезет в список. Их немного. Пролистывает. Ничего. И тут — стук в дверь. Блядь. Исюль. Уже достала за эти два дня. Вертится вокруг него, как муха, пройти не даёт. А он вроде ничего такого — просто стал вежливее: привет, пока, спасибо… — Открыто. Он снова утыкается в экран, пролистывая страницу. Дверь открывается. — Можно? Палец замирает на кнопке. Он сглатывает, поднимает голову. Их взгляды встречаются. Тэхён. Всю прошлую неделю был как с цепи сорван, а потом вдруг исчез. А теперь вот — стоит в дверях. — Надо же, — Чонгук приподнимает брови. — Когда это ты научился стучаться? — С некоторых пор понял, что стоит, — Тэхён улыбается, стоит в дверях, придерживая её за ручку. Молчание. Взгляды. Тяжёлые, густые. Ничего не ясно. Чонгук опускает взгляд, закрывает страницу с профилем Тэхёна, откладывает ноутбук. Снова смотрит на него. Он — на него. Что-то повисает в воздухе, нераскрытое. Чонгук уже собирается что-то сказать, но: — Не хочешь поехать развлечься? Брови у Чонгука снова поднимаются, скрываются под чёлкой. Что за хрень? Игнорировал три дня, а теперь… — Звать некого? — Есть. — Ну вот и зови их. — А если я хочу поехать с тобой? Фраза ударяет в самое уязвимое. Где нерв, что отвечает за отказ. Сердце срывается с ритма. Его и без того учащённо колотит — Тэхён в его комнате, и этот взгляд… А теперь ещё и эти слова. — Не боишься, что Юнги это не понравится? Тэхён усмехается. Будто снисходительно. — Он здесь ни при чём. — Когда? — Через 10 минут. И уходит, оставляя за собой только тень и чёрные глаза, которые всё ещё смотрят. Дорога занимает плюс-минус тридцать минут. Или просто кажется, что тридцать — Чонгук всё это время смотрит только на человека впереди. На Тэхёна. На спину, на волосы, развевающиеся из-под шлема, на чертовски уверенную посадку на байке. И не отводит взгляда. Когда добираются до места, его будто окатывает. Музыка звучит отовсюду — с колонок, с открытых окон, из глубины «дома». Только это ни хрена не дом. По крайней мере не то, что он себе представлял. Не клуб, не бар. А именно… дом. Слишком настоящий, слишком неформальный. Чёрт. Чтобы зайти внутрь, приходится протискиваться сквозь толпу. Людей много. Слишком. А внутри — ощущение, будто их ждали. Вернее, ждали Тэхёна. — Тэхён! Навстречу идёт широкий в плечах парень с наглой, довольной улыбкой. — О, Джин, классно выглядишь, — Тэхён окидывает парня взглядом, прищуривается. — Я ведь красавчик. Знаю, — тот улыбается шире, подмигивает. — Спасибо. Чонгук фыркает. Красавчик, блядь. Этот тип его уже бесит. — А как тебе мой новый цвет? — Честно? — Тэхён смотрит на него. Тот кивает. — Очень идёт. — Мне вообще-то всё идёт, — ухмыляется тот. А потом поворачивается к Чонгуку, который уже стоит, отвернувшись. — Это он? Парень, о котором ты говорил? — Да. Познакомься. Это Чонгук. Я сейчас живу у него, — спокойно отвечает Тэхён и, обернувшись к Чонгуку, добавляет: — Это Сокджин. Друг. — Приятно познакомиться, — Чонгук чуть кланяется. Видно, что старше. По-другому нельзя. Хотя в голове только одно — засунуть бы тебе эту улыбку в задницу. — Взаимно. Зови просто Джин, — отвечает тот, а потом снова к Тэхёну: — Вы тут развлекайтесь. Я найду Намджуна, он хотел обсудить с тобой тот вопрос. — Хорошо. Иди. Честно? Да пошёл бы ты. Чонгуку этот тип не нужен. Ни как собеседник, ни как фон. Даже то, что он знает его имя, только бесит. Всё в нём бесит. Голос, манера говорить, фальшивая доброжелательность. И главное — лицо. Он стискивает челюсть. Злится. Раздражение нарастает. Всё бесит. Всё. Сука. Он сидит в углу и наблюдает. Как Тэхён смеётся. Как заводит новых людей, собирает вокруг себя толпу. И бесится. Уже час внутри всё клокочет — и не унимается. Он даже не пьёт. Ни капли. А ведь это уже показатель. Он знает: если нажрётся так же, как Тэхён — а тот, к слову, даже не думает останавливаться — домой они точно не доберутся. А оставаться здесь — откровенно хреновая идея. Учитывая все эти взгляды. Интересно, с каких пор он вообще начал замечать взгляды парней? Тэхён оставляет его одного почти весь вечер. Не то чтобы специально. Он зовёт, старается. Но Чонгук не любит чужие лица. Не любит новых людей. А Тэхён… тот легко сливается с толпой. Умеет. И да, это в нём определённо плохо. Для Чонгука — точно. И всё же сегодня он знакомится с двумя людьми. Точнее, его заставляют: — Ты обязан с ним познакомиться, — говорит Тэхён. — Не пожалеешь, обещаю. Ну, посмотрим. Оказывается, это брат Джина. Намджун. Братья Ким, друзья ещё одного Кима. Замкнутый клуб. Но, надо признать, Намджун нравится ему больше, чем Джин. Потому что в Джине есть что-то… не то. Что-то тревожное. Но всё катится в пизду в тот момент, когда он видит фигуру в чёрном. Зубы сжимаются. Джин подходит к Тэхёну, что сидит на диване. Склоняется, шепчет ему что-то. И Чонгук видит: Тэхён улыбается. Улыбается, будто это то, чего он ждал. Кивает парню рядом. Встаёт. И уходит за Джином. Сука. Он срывается. Не думает. Чуть не сбивает девушку, когда пробирается сквозь толпу. Преодолевает расстояние за пару секунд и хватает Тэхёна за руку — до того, как тот успевает исчезнуть за поворотом. Тэхён оборачивается. Смотрит. Удивлён. С тревогой в глазах. — Чонгук?.. — разворачивается полностью. — С тобой всё в порядке? Он сам не знает, как выглядит. Просто сильнее сжимает его руку. Потому что внутри бушует шторм. От одной только мысли — куда и за кем он пошёл. — Нет, — выдыхает. — давай поедем домой. — Подожди немного, я сейчас… Он пытается вырваться, но Чонгук не отпускает. Только сильнее сжимает. До боли. — Нет. Ты поедешь прямо сейчас, — шипит он сквозь зубы. Подходит ближе. Глаза в глаза. Слишком близко. — Я поеду, когда сам захочу, — не менее жёстко бросает Тэхён. В глаза. Прямо в губы. И выдёргивает руку, помогая себе второй. — Мне надоели твои загоны. Прекращай. — Либо ты едешь сейчас со мной… либо я один. Тишина. Они смотрят друг на друга. Тэхён водит взглядом по его лицу. Ищет ответ. Причину. Объяснение, какого хрена он опять так взорвался. Но Чонгук уже всё сказал. Осталось — только выбрать. И он выбирает. Вырвавшись, разворачивается и уходит. Скрывается за углом, даже не оглянувшись. Чонгук смеётся. Горько. Без звука. Потому что не верил, что тот останется. Просто надеялся. А надежда, как известно, сдыхает последней. Они с Тэхёном — слишком разные. Вкус, мышление, ритм. Всё. Совсем. Но, сука… Он всё равно тянется к нему. Хочет раствориться в этом человеке. Быть рядом. Прятать от всех. Спрятать от мира, который тянет к нему руки из темноты. Защитить. Обнять. Заставить замолчать всё плохое. Но сейчас?.. Сейчас эти чувства остаются. Только он на них плюёт. Пусть хоть весь дом трахнет его — ему плевать. Сука. Какая же он, блядь, сука. Не замечает, как выходит на улицу. Идёт к машине. Пусто внутри. Как будто выкачали всё. До дна. Даже дышать тяжело. А ведь должно быть наоборот. И всё это сделал один человек. Один. Ушёл — и выжег всё. Но Чонгук забывает одну вещь… — Подожди… Тэхён. Он всегда возвращается. Чонгук опускает взгляд на руку, сжимающую его куртку. Потом поднимает глаза. Его дыхание сбивается, губы сухие, он облизывает их, глядя прямо на него. Умоляюще. Глубоко. — Ты домой… или к ней? И он готов выть. От его тона. От того, как он смотрит. От боли, что лезет в голос. Хочет сказать: К тебе, блядь. К тебе и только к тебе. Мне никто, кроме тебя, не нужен. Но просто стоит. Молча. Глотает воздух. — Я, вроде, ясно сказал, куда еду. — Чтоб тебя… Чонгук. Ты иногда просто… блядь, ты непереносимый. Я еле успел сказать, что мне нужно уйти. А это, между прочим, был важный разговор. Чёрт. Он всё выговаривает на одном дыхании. И ждёт. Всё ещё держит куртку. Не отпускает. Чонгук смотрит в ответ. Всё, что ему нужно — прямо перед ним. Дышит. Смотрит. Облизывает пересохшие губы. Он следит взглядом — от глаз, к губам, к ключицам. Блядь. Холодно же. — Оденься, — говорит Чонгук. Смотрит на куртку в его руке. — Замёрзнешь. Они садятся в машину. Оба улыбаются. У каждого — своя причина. — Мотоцикл? — спрашивает Чонгук. — Если не найду его здесь, когда вернусь, отпущу его вместе с ним, — отвечает Тэхён. Обратная дорога кажется бесконечной. То ли потому, что оба молчат, то ли из-за этой вязкой, холодной тишины, что висит в воздухе. Такая же тяжёлая, как сама зима. Каждый погружён в себя, и нарушать это молчаливое право не решается никто. Чонгук иногда краем глаза смотрит на Тэхёна. Тот, как всегда, занимает своё место, сидит в той же позе — лбом упёрся в стекло, смотрит сквозь отражение на Чонгука. Мурашки пробегают по коже каждый раз, когда их взгляды пересекаются. Чёрт. Сколько это будет продолжаться? Сколько они будут бегать от того, что уже давно съедает изнутри? Это желание царапает изнутри, сдирает кожу, заставляет ждать и не смотреть. А потом снова смотреть. И снова ждать. — Вот чёрт, — вырывается у Тэхёна. Он резко выпрямляется, глядя вперёд. — Копы… — Чонгук следит за его взглядом. Полицейская машина светится вдалеке. — Мы же пьяны. — Он быстро оглядывает салон. — У тебя отнимут права. — Не волнуйся, я не… — Блядь, ты даже ремень не застегнул. Тэхён резко подаётся вперёд, оказывается почти вплотную, наклоняется к его животу. Рука скользит мимо пояса, цепляется за ремень. Дёргает. Тело Чонгука прошибает дрожью. Дышать становится тяжелее. В голове всплывают обрывки воспоминаний — его губы, так близко. Потянись — и возьми. Он знает: его дыхание касается лица Тэхёна. И Тэхён это чувствует. Пытается пристегнуть ремень, но руки дрожат. В какой-то момент он поднимает глаза. Сначала взгляд цепляется за губы Чонгука, потом поднимается выше — в глаза, тяжёлые, голодные. Чонгук дышит глубоко, грудью, как будто выныривает. Тэхён вздрагивает и резко отстраняется. Ремень выскальзывает из рук. Полицейская машина остаётся позади, как мираж. А они сидят. Молча. Часто дышат, будто сердце вот-вот вырвется из груди. На дороге ни души. Чонгук жмёт на газ, пытается отогнать это наваждение. Но оно всё ещё в салоне. Эта свежесть. Этот ледяной выдох с привкусом алкоголя. Он был слишком близко. Треск зажигалки. Он поворачивает голову. У Тэхёна в губах сигарета. Щелчок — и первый выдох растворяется в воздухе, наполняя салон мятным дымом. Чонгук хочет вырвать эту дрянь, выкинуть вон, сказать: не кури на пьяную голову, идиот. Но не имеет права. Он знает: «Я курю, когда думаю о чём-то…» Он молча опускает окно. Холод врывается внутрь, спасая от срыва. Но становится только хуже. Потому что запах Тэхёна, перемешанный с табаком и алкоголем, добивает окончательно. — Ты хочешь меня? Слова пробираются сквозь шум дороги, обжигают позвоночник. Чонгук резко смотрит на него. Руки крепко вцепляются в руль. По телу идёт дрожь. Машина летит по трассе. — Если да — сворачивай. Они приближаются к развилке. Дорога уходит в разные стороны. Но их цель — прямо. Чонгук сжимает руль до белых костяшек. Смотрит на Тэхёна. Тот по-прежнему курит. Спокойно. Как будто не бросил сейчас в него целый мир. — А ты? Тэхён делает последнюю затяжку. Выкидывает окурок в окно. Откидывается на спинку кресла. Закрывает глаза. — Да. Удивительно, что они вообще нашли отель, учитывая, что понятия не имели, где находятся. Просто свернули на первую попавшуюся дорогу — не ту, что «вперёд». Сейчас Чонгук стоит у стойки и в который раз едва сдерживает раздражение. Девушка за компьютером явно недавно работает — только с третьей попытки без ошибок вбивает его имя. Блядь. Обязательно нужно было попасться именно на неё и именно сейчас. А он и так на грани. Потому что рядом стоит Тэхён, дышит спокойно. Будто не он выбил почву из его ног. И ещё — эта девчонка. Время от времени поднимает глаза, улыбается, будто знает что-то. Будто нравится. Или просто слишком глупа, чтобы понять, что сейчас не стóит. Оборачиваться не хочется — страшно, что срыв уже близко. Чонгук резко вырывает ключи из её протянутых рук, не отвечая на банальное «Хорошего отдыха», и уходит к лестнице. Лифта никто не ждёт. И в замкнутом пространстве оказаться — нет, не вариант. Это будет не спасение, а взрыв. Оба молча идут вверх. Второй этаж. Номер 21 находится сразу. Тэхён встаёт у стены, плечом упирается в неё и смотрит. Просто смотрит. Не говорит ни слова. Будто проверяет. Давит тишиной. Терпением. Выжидает, когда Чонгук сорвётся. А Чонгук почти на пределе. Он не железный. И знает, что стоит только треснуть — уйдёт. Но Тэхён будто именно этого и хочет. Толкает туда. Медленно. Уверенно. Замок щёлкает с первого раза. Дверь открывается. Внутри темно, только уличный свет от фонарей режет полумрак. Комната простая, первая в глаза бросается большая кровать посреди. Чонгук стоит на пороге. Всё ещё дышит тяжело. Всё ещё не зашёл. — Не включай. Тэхён проходит внутрь, по пути сбрасывая с себя куртку и откидывая на стул, что стоит у стены. Чонгук убирает руку с выключателя и идёт следом. Встречается с глазами, что кажутся темнее обычного. Температура в комнате поднимается на несколько градусов. Сердце начинает биться сильнее, делая больно и перекрывая воздух. Чонгук готов поклясться, что сквозь падающий свет на лицо Тэхёна, он видит в его глазах чистый огонь. — Надеялся, что ты всё-таки передумаешь. Чонгук не знает, кто первый поддаётся — он сбрасывает с себя куртку и просто тянется вперёд, и их губы слипаются. Обхватывают друг друга. Цепко. Без предупреждения. Он сразу раздвигает губы Тэхёна языком, обводит по нижней, пробует на вкус. Сердце срывается, пропуская два удара подряд. В животе вспыхивает жар, воздух становится липким, вязким, будто плавится между телами. По спине стекают капли пота. Чонгук проводит ладонью вниз по груди Тэхёна, замирает на талии. Их поцелуй становится беспорядочным, грязным. Языки лижут, цепляются, мурашки разлетаются по коже. Он рычит, чувствуя, как Тэхён отвечает — с такой же страстью, с тем же напором, как будто тоже на пределе. Тэхён кусает его губу. Обвивает руками шею, тянет ближе. Знакомый до боли жест, и Чонгук не удерживает стон — глубокий, будто вырывается из самого нутра. — Ч-чёрт… Они отрываются с влажным щелчком. Лбы соприкасаются. Оба глотают воздух, дрожат, глядят друг другу в глаза сквозь тяжёлое дыхание. Чонгук ловит себя на том, что смотрит не в глаза, а в губы — распухшие, красные, влажные. И когда Тэхён облизывается, он теряет всё. Просто срывается и снова тянется вперёд, слизывая каплю слюны с его подбородка, впиваясь в эти губы. Он ведёт Тэхёна к кровати, толкает мягко, и тот тянет его за собой, не отпуская, не размыкаясь. В комнате звучат только шорохи, вздохи, поцелуи, тихое сопение. Чонгук устраивается между ног Тэхёна, разводит их чуть шире. Одна рука — на бёдре, другая — упирается в матрас, поддерживает вес. Он проводит пальцами по его волосам, откидывает с лба, просто смотрит. Хотел увидеть это. Именно так. Тэхён стонет в губы, выгибаясь. Чонгук сжимает его бедро, притягивает ближе, сильнее. Всё горит. Особенно пах. Он водит языком по его губам. Ответ приходит сразу — влажный, тёплый, жадный. Пальцы Тэхёна скользят по его затылку, по плечам, вниз — к груди. Провожают каждый мускул. Снимает с него кофту, и ледяные пальцы обжигают кожу. Чонгук вздрагивает, стонет, прикусывает ему губу в ответ — мстительно. Тэхён всхлипывает, и от этого звука всё внутри сводит. Сердце бьётся так, будто хочет выскочить, оставить после себя дыру. Член пульсирует, болезненно, отчаянно. Он уже давно твёрдый. От одного взгляда. От Тэхёна. Блядь. Сильно стоит. Так сильно, что в глазах темнеет. Он сползает к шее, присасывается. Тэхён выгибается, стонет громко, зарывается пальцами в волосы. Тела трутся. Бёдра — к бёдрам. Он двигается, и Тэхён подаётся навстречу. Стонет снова. Чонгука дёргает, когда чувствует, как тот хватается за его ремень. Дёргает, торопится, не получается. Тэхён выдыхает раздражённо, поднимает голову — в темноте почти ничего не видно. Потом просто тянет его кофту вверх. — Сними… Этот голос. Глубокий, тёплый, обволакивающий, как расплавленный мёд. Чонгук стонет, не сдерживает. — Блядь… Он садится на колени, стягивает с себя кофту. Отбрасывает. Тэхён тоже уже без свитера, лежит, смотрит. Чонгук чувствует, как кровь приливает к паху ещё сильнее. От того, как он выглядит. Серебристые волосы. Раскинутые руки. Простыня под ним кажется светлее. Взгляд — пьяный, мутный, сладкий. Совершенный. Без изъяна. Нет ничего, что не сводило бы с ума. Ни в нём, ни в этом моменте. Он быстро избавляется от брюк и белья, стягивает всё одним движением. Никогда не стеснялся. Знал, как на него смотрят. И сейчас — та же реакция. Только впервые это приятно. Впервые он стоит, давая себя рассмотреть. И кайфует от этого. Это ощущение сильнее, чем та доза, что он вколол себе два года назад. Сильнее, чем любой наркотик. Тэхён тянется вперёд, проводит прохладными пальцами по торсу. Медленно, снизу вверх, к ложбинке. Облизывается. Смотрит на стоящий член. Чонгук зажмуривается, замирает. Тело дрожит от одного прикосновения. — Помоги… Открывает глаза. Тэхён пытается расстегнуть собственный ремень, но у него не выходит. Чонгук садится у его ног, протягивает руки, справляется с застёжкой, стягивает штаны и бельё. Он сглатывает — слюна скапливается слишком быстро. Его ведёт от одного только вида Тэхёна. Он пытается вдохнуть, но ошибается: вдыхается только запах. Его запах. Приторный, соблазнительный. Сносит крышу. Он впервые так близко видит парня. Настолько близко. Настолько… интимно. Сердце спотыкается. Он подаётся вперёд, упирается ладонями по бокам головы Тэхёна, смотрит на губы. Те облизнулись. Всё. Готово. Чонгук впивается. Тэхён обнимает его за шею, выгибается, дышит громко, языком снова тянется вглубь. Вторая рука скользит по груди, животу, прессу. Чонгук прижимается, чтобы чувствовать каждое движение, каждый миллиметр этих пальцев. Он сходит с ума. Его запах, его вкус, его пальцы, его холодные губы — всё. Он хочет большего. Хочет слышать его стон. Снова. Он прикусывает губу. Тэхён стонет. Долгим, низким, проникающим в самое сердце. — Чонгук… презерватив… в кармане… Он рычит прямо в поцелуй, тянется за штанами, находит упаковку. Сука. Он всегда пользовался. Но сейчас забыл. Просто забыл. Пальцы дрожат. Упаковка выскальзывает. Чонгук ругается сквозь зубы. Его трясёт. Он просто думает о сексе с Тэхёном — и уже не может держаться. Ощущения рвут крышу. Тэхён садится. Схватывает упаковку, разрывает зубами. Чонгук стонет. Эти губы — так близко к его члену. Он теряет остатки разума. Хочет. Прямо сейчас. Он подаётся вперёд. Головка касается губ. Тэхён поднимает взгляд. Смотрит. Нечитаемо. И Чонгук просто умирает от этого взгляда. — Не сейчас... И чмокнув слизистую головку отстраняется, но Чонгук хватает его затылок. — Возьми в рот. Он говорит это ровно, жёстко — как приказ, не терпящий отлагательств. Тэхён поднимает глаза. Щурится, будто хочет что-то разглядеть. А потом его взгляд меняется. Он опускает глаза на член, стоящий прямо у его лица. Чонгук видит, как он медленно облизывает губы. Раскрывает рот. Поддаётся вперёд. Сердце срывается с ритма. Возбуждение тянет внизу живота — будто каждое движение Тэхёна бьёт прямо по оголённым нервам. Головка исчезает между губ, и по телу разбегаются мурашки. Из горла вырывается тяжёлый, глухой стон. Блядь. Ни одна девушка, даже прикосновением, не доводила до такого. Чонгук уже боится, что может кончить прямо сейчас. Он снова стонет, вцепляясь пальцами в волосы. Чувствует, как длинный язык обводит головку, мягко, медленно, будто изучает. Тэхён сжимает губами с уверенностью того, кто знает, как нужно. Чонгук опускает глаза — и его уносит. Его член наполовину скрыт в этих губах. Тех самых. Всегда желанных. Он хочет податься вперёд, вдавиться глубже, услышать, как хрипит его имя, почувствовать, как горло принимаeт его. Но Тэхён держит его крепко за бёдра. Не даёт двигаться. Мало. Блядь, так мало. Хочется больше. Когда губы отпускают, и холодный воздух касается обнажённой плоти, Чонгук срывается на разочарованный стон. Открывает глаза. Снизу — блеск. Сверкающие, почти дерзкие глаза. — Сказал же… не сейчас Чонгук. Он быстро натягивает резинку на член, отводит его за шею и утягивает в поцелуй. Чонгук поддаётся. Не сопротивляется. Эти губы — уже удовольствие. Жар его тела — слишком приятный, хочется сгореть в нём насмерть. Он стонет прямо в рот, когда снова оказывается над ним — над Тэхёном, который обвивает его талию длинными ногами. — Хочу тебя… Тэхён болезненно стонет от укуса — и правильно, не стоит шептать такое без последствий. Чонгук двигается тазом вперёд, соприкасаясь с его членом. Чувствует, как тот трётся, как стонет в ответ, заливая комнату жарким дыханием. Чонгук втягивает его язык, посасывает, облизывает, ласкает. Рука опускается между телами. Обхватывает член Тэхёна, сжимая пальцы у головки в плотное кольцо. Стон, который Тэхён издаёт, срывает крышу. Сердце бьётся так сильно, что кажется — вылетит из груди. Чонгук сжимает сильнее у основания, проводит большим пальцем по головке, размазывая прозрачные капли. Рука двигается. Сильнее, жёстче. Он всё ещё помнит то самое первое тепло, которое обжигало ладонь. Даже сейчас — стоит, как в первый раз. Кровь бешено пульсирует к члену. Всё сильнее. Всё яростнее. И Тэхён выдыхает прямо в губы: — Достаточно… трахни меня уже… Он жалобно всхлипывает и разводит колени. Берёт чонгукову руку — ту самую, что только что доводила его до грани, — и подносит к губам. Чонгук замирает. Ладонь дрожит. Он едва держится над ним, из последних сил, тело будто ватное. Два пальца исчезают в его рту. Он сосёт, издаёт звуки, как сучка во время отсоса. Блядь. Чонгука снова ведёт. Он знает, к чему это. Не в прошлом веке живут. Интернет у всех есть. Он вытаскивает пальцы. Между губ тянется нитка слюны. Облизывает пальцы. Опускает руку, проводит по щели между ягодиц. Размазывает слюну. Давит. Входит. Один палец. Тэхён всхлипывает от боли. Закусывает губу. Чонгук двигает осторожно. Пальцы скользят внутри — медленно, аккуратно. Там жарко. Там узко. Он почти теряет голову. Вставляет второй. Наклоняется, проводит языком по пульсирующей вене на шее. Оставляет засос. Яркий. Злостный. Разводит пальцы. Вновь входит. И ещё. Тэхён стонет. Снова. Громче. Чонгук чувствует, как тело под ним дрожит, как дыхание срывается. Тэхён поддаётся навстречу. Чонгук не выдерживает. Приподнимается. Смотрит вниз. Его пальцы — в чужом теле. В теле парня. Блядь. Ему никогда не было так странно. Так опасно. Так… возбуждающе. — Чёрт… хватит. Давай. Войди в меня. Он отрывается от его рта с рычанием. Смотрит в глаза. Там — чистое, дикое желание. Выдёргивает пальцы. Смачивает член тем, что осталось на пальцах. Приставляет ко входу. Толкается вперёд. Медленно. Чуть чуть. Размягчая проход, а потом головка скрывается в тугих мышцах. Тэхён вскрикивает, глушит голос в своей ладони. А боль зубами. Чонгук видит его лицо искаженное болью. Пытается смягчить давление. Целует шею, губы, всё что попадается под поцелуи. Двигается мягко, чувствуя как член, входит всё глубже с каждым толчком. Чонгук почти задыхается — внутри невыносимо горячо и узко. Особенно это ощущается когда он входит уже глубоко после некоторых стараний. Тэхён сжимает его ногами. Сам медленно насаживается. Чонгук стонет, падает лбом ему на плечо. Его волосы — в чужих пальцах. Тело трясёт. Ему хорошо. Безумно. Кружится голова. Воздуха мало. Он дышит жадно. Но будто недостаточно. Он сходит с ума от этого. От него. От Тэхёна. Внутри пылает огонь. Он пульсирует к члену. Чонгук поднимается. Вглядывается в его затуманенные глаза. Делает пробный толчок. Ответная реакция — тихий стон. Закатанные глаза. Прикушенные губы. Горячий. Чёрт, такой горячий, что Чонгук чувствует его всем телом. Он вжимается крепче, чтобы впитать этот запах. Этот огонь. Будто он — его. Будто только он способен разжечь в Чонгуке это. Пусть для Тэхёна это просто — пьяный секс. Чонгук знает, что делает. И почему. Он чувствует нечто другое. То, что раньше никогда не чувствовал. И дело не в сексе. А в нём. В Тэхёне. И отпускать это не хочется. Он выходит медленно. До половины. Срывается на стон. И вгоняет себя обратно тоже медленно. Тэхен снова стонет. Толчки от медленных превращаются в свободные и быстрые. Чонгук больше не может сдерживаться. Достаточно. Он двигается размашисто, быстро. Почти полностью выходит — и снова вбивается до конца. Сердце гремит в ушах. Тэхён скользит ладонями по его спине. Давит на ягодицы. Притягивает ближе. И Чонгук тонет. Без остатка. В нём. В них. В этом. — Ч-чёрт… Сильнее… Чонгук не понимает — куда уже сильнее? Он и так трахается в Тэхёна так, что воздух дрожит. Срывает с губ его стоны, что разбиваются о стены пустой комнаты. — Блядь… Тэхён, ты умереть хочешь? Он толкается в него — быстро, размашисто. Тело под ним уже размякло, отзывается на каждый толчок пульсацией, что проносится от копчика до самой головы. Он пытается запомнить это. Каждую чертову секунду. Потому что знает — больше не будет. Не будет такого, не будет его. Тэхён уезжает. И вряд ли вернётся. Чонгук хочет его всего. Полностью. До последней капли. До последнего вдоха. До боли в костях. Даже если эти чувства давно уже отданы кому-то другому. И в самый неподходящий момент в голове всплывает то, что сказал Тэхён: “Ты напоминаешь мне его…” Кого? Того парня с видео? Может быть. Или Юнги? Неважно. И да, Чонгуку не стыдно. Плевать. Просто — сколько их было? Сколько касались Тэхёна, как он сам? Или, может, он разрешал? Так же — или… больше? Нервы срываются. Он вгрызается в губы Тэхёна как голодный зверь — языком, зубами, болью. Не остаётся ни намёка на нежность. Только злое, дикое желание стереть в его голове всех остальных. Всех. До последнего. Запах Тэхёна — этот странный, острый, свежий, с примесью пота — сводит с ума. Как наркотик. Вдохни раз — и пропал. Попробуй — и не выберешься. И Чонгук уже не выбирается. — Въелся в меня… сука… Он смотрит на его лицо, перекошенное от его движений. Красивое. Безумное. И ему мало. Хочется больше. Чтобы его трясло от кайфа. Чтобы сводило. Чтобы крыша съезжала и ломало к чёрту всё внутри. Чонгук вцепляется пальцами в его бедро, сильнее тянет на себя. — Д-да… Боже мой… Тэхён стонет громко, но не так сильно. А у Чонгука перехватывает дыхание — он чувствует, как тот сжимает его изнутри. Дрожь проходит по телу, как ток. Чёрт, он — сука. Та ещё. Знает, как. Где. Когда. Делает это с наслаждением, будто родился для этого. Чонгука подрывает. Он ускоряется. Не останавливается. Особенно когда чувствует — Тэхён обхватывает губами его сосок. Сосёт, нежно прикусывая. И Чонгук стонет, запрокидывая голову. Сука. Никогда не думал, что это может быть так чувствительно. И что он — настолько отзывается на это. — Блядь… Тэхён… Он почти не выдерживает. Вены натянуты. Ещё чуть-чуть, и лопнет всё внутри. Он сглатывает — пересохшее горло будто жжёт. Это ненормально — так сильно хотеть человека, которого ты уже имеешь. Просто невозможно. Но он хочет. Всем телом. Каждой клеткой. И насытиться может только им. Его губами. Его телом. Его стонами. Его безумием. Пальцы Чонгука зарываются в волосы Тэхёна, тянут, заставляя его выгнуться, застонать прямо в рот. Он ловит этот стон губами, почти захлёбываясь им. Перед глазами красная пелена. Темп взлетает. Он смотрит в его глаза — там только тьма. А лицо раскраснелось, губы приоткрыты — Тэхён хватает воздух. Чонгук срывается вниз — подбородок, шея, вена. Кусает. Тот шипит, стонет. Синяк останется. Плевать. Он опускается ещё ниже, захватывает губами сосок, лижет, втягивает. — Д-да… детка… боже мой… ещё… Слово «детка» бьёт по ушам, как выстрел. И почему-то… нравится. Очень. Чонгук подчиняется. Лижет. Прикусывает. Смотрит, как Тэхён выгибается, подставляясь под толчки, которые всё сильнее, резче, глубже. — Чонгук… я сейчас… Он тоже. Не выдерживает. Всё напряжено. Всё горит. Он прикусывает сосок, тут же зализывает, отстраняется, хватает Тэхёна за бёдра, разводит ноги, сжимает до синяков. И вбивается. Безумно. Яростно. Втрахивает в постель так, что та скрипит и трещит под ними. Тэхён под ним скулит, тянет за бёдра, сам насаживается, заставляя Чонгука заходить до конца. Блядь. Он ненормальный. И это чертовски заводит. Внутри всё сжимается, толкает к краю. Чонгук видит, как Тэхёна выгибает, как тот бьётся затылком в подушку, сдерживая себя. Рука скользит вниз между ними — Тэхён дрочит в том же ритме, что и он сам. По комнате разносятся звуки: шлепки тел, стоны, стоны, стоны. Тэхён облизывает губы, выгибается, цепляется ногтями в кожу — и кончает. Громко. Грязно. Пачкая и себя, и Чонгука. У того в глазах темнеет. Всё сжимается. Несколько мощных, глубоких, почти звериных толчков — и он кончает, выгибаясь, прижимаясь лбом ко лбу Тэхёна. Шепчет что-то. Слова тонут в шуме. Тэхён их не слышит. Спустя минуты в ванной — под горячей водой, что уносит с собой навязчивые мысли, — Чонгук выходит, обмотавшись полотенцем. Волосы мокрые. Кожа горячая. Он улыбается, глядя на Тэхёна, свернувшегося на кровати с подушкой в объятиях. Спит спокойно. Почти невинно. И Чонгук проглатывает желание подойти, провести рукой по волосам и прошептать: — Малыш…