I cried because of you

Два года спустя

— Блядь! — крик Чонгука разносится по всей мастерской. — Почему именно сегодня, когда у меня времени в обрез? Чёрт! До начала церемонии остаётся час, а он всё ещё торчит здесь, ожидая опоздавшего заказчика. Время — 13:00. Ровно в 14:00 он должен быть на месте. Ещё и дорога — проклятая пробка, проклятый день. Блядь. Почему он вообще согласился? Хотя какой там выбор. Хосок, как обычно: «Я не могу рисковать репутацией, а у тебя её и не было — тебе и терять нечего». И, конечно, не приехал. А Юнги? На него и вовсе нечего рассчитывать: «Я в отпуске. Заслужил». Лаконичен, но доносит суть. В итоге, за оставшиеся полчаса — из которых половина уходит на передачу машины — он добирается до дома, быстро переодевается и мчится в праздничный зал. Успевает за пять минут до начала. К счастью, никто не замечает его опоздания. Было бы неловко, если бы отец узнал, что он, в такой день, ещё и работал. Зайти к Исюль перед церемонией так и не успевает. Но, по крайней мере, не пропускает главное. Двери зала открываются. Все взгляды обращаются к проходу, улыбки расцветают. В белом платье — она. Исюль. Светится. Снежно-белая ткань, ослепительная улыбка. Рядом — отец, ведёт её под руку. Они идут медленно, будто боятся дойти до конца. Но всё же — идут. По красной дорожке, сквозь взгляды, к началу новой жизни. Исюль ловит взгляд Чонгука. Улыбается — тепло, по-настоящему. Переводит взгляд за его плечо, склоняет голову в приветствии и тоже улыбается. Чонгук оборачивается — и его лицо тут же хмурится. — Какого чёрта ты вообще пришёл, если собирался опоздать? Парень с волосами цвета стали лукаво улыбается. Наклоняется ближе, почти касаясь уха, и горячо выдыхает: — Говорит тот, кто сам явился минуту назад. Чонгук молчит. С ним лучше не спорить — у этого языка лезвие острое. А главное — ему плевать, где и перед кем. Так что он просто отворачивается и смотрит на сестру. Она теперь рядом с тем, кто, кажется, действительно её любит. Это главное. И когда обмен кольцами завершён, а зал взрывается аплодисментами — Чонгук чувствует, как что-то внутри становится легче. Она — счастлива. Раньше он не верил, что всё это продлится. Отношения у них начались год назад, и хотя всё вроде шло гладко, хватало противоречий. Но отец — Чон Шен — после выхода из тюрьмы полтора года назад сделал всё, чтобы сблизить их. Чонгук теперь благодарен. Жить стало проще. Шен взял на себя семью и дела, на работе не надо вкалывать. Свобода. Хотел ли он этой свободы? Тогда — да. Сейчас? Неважно. Главное — сегодня Чонгук счастлив. А значит, всё правильно. Он замечает Сунан. Та стоит в стороне, смотрит на дочь и украдкой стирает слёзы. Чонгуку на мгновение становится её жаль. Она теперь одна. Огромный дом, и в нём — пустота. Но жалость быстро проходит. Он помнит, сколько боли принесла она всем им. Она заслужила это. Сама всё разрушила. Проходит два часа. Чонгук устал. Он не любит подобные сборища — постоянные улыбки чужим, правильный тон, не напиваться, быть вежливым. Утомительно. Но он справляется. Почти. Если не считать одно «недоразумение», которое всё время оказывается рядом, касается его « случайно, будто не замечая ни людей, ни обстановки. И каждый раз это будто ожог. — Пошёл нахер от меня, — шипит Чонгук, проходя мимо и толкая его плечом. Тот тут же догоняет, наклоняется к уху: — А что скажешь насчёт сегодняшней ночи? Чонгуку хочется разбить его самодовольную рожу об ближайшую колонну. Никто не умеет так выбешивать его, как этот гад. Но они живут вместе уже год. Да, он это терпит. Собирается что-то ответить — колко, жёстко — как вдруг замечает девушку. Хани. Она улыбается и подходит: — Привет, Чонгук, — тихо говорит она, потом замечает стоящего за ним Чонмина? — И ты тут? — О, Хани. Давно не виделись. — Две недели — это уже «давно»? — Ну… отчасти. Иногда скучаю. — Отчасти, значит? Опасался, как обычно? — Примерно, — усмехается он. — Лучше, если ты рядом с ним — в моём присутствии. Они болтают, как старые друзья. Чонгук закатывает глаза. — Не сейчас, ладно? У меня бошка болит. Сказав, осознаёт: зря. Смотрит на Хани — её глаза полны сожаления. — Мне жаль, Чонгук. Я… — Хани, прошу, хватит. Не нужно каждый раз это говорить. Всё давно в прошлом. — Не могу. Каждый раз, когда смотрю на тебя… когда вижу этот шрам… я вспоминаю тот день. Как из-за меня ты… — Я не хочу это вспоминать. Не сегодня. Он опускает голову. Но воспоминания сами всплывают. Тот день. Он получает сообщение от Хани: «Если вдруг собрался приехать — не приезжай». И, не раздумывая, едет к ней. Потому что знает — её бывший снова рядом. Этот псих всё ещё её не отпустил. Дальше — почти ничего. Помнит, как врывается в квартиру. Как на него бросаются с кулаками. А потом — темнота. Позже ему расскажут: удар железной статуэткой Будды. Иронично. Он всегда считал её бесполезной. Теперь всё это в прошлом. Как и те люди. Он касается шрама на щеке — вспоминает кольцо, что рассекло кожу. Усмехается. Всё могло быть иначе. Если бы он не встретил Хани. Если бы Сунан не изменяла. Если бы отец не сел. Но это лишь если. А сейчас — он улыбается. Он жив. И он счастлив. Всё остальное — давно забыто. День проходит именно так, как Исюль и мечтала. Пожелав супругам долгой жизни, Чонгук направляется к отцу, но, заметив, что тот говорит с бывшей женой, замирает. Иногда ему кажется: Шен хочет всё вернуть. Снова быть с Сунан. Уже не молоды — под пятьдесят обоим. И Чонгук не против. Пусть делают, что хотят. За два года он понял главное: трудно жить без любимого человека. Он не говорит ни слова и просто уезжает. Всё кончено. Можно выдохнуть. Он катается по ночному Сеулу на байке Чонмина. Тот неохотно дал ключи — только под честное слово, что байк вернётся целым. Холод щиплет сквозь одежду, пробирает до костей. Такие же ощущения, как тогда, в первый раз. Мотоцикл всё ещё пахнет Тэхёном. Мороз, зима, воздух — всё напоминает о нём. Когда-то Чонгук не понимал, что имел в виду Тэхён, говоря: «…в эту работу вложено то, чего тебе не понять». Сейчас, спустя всё это время, Чонгук понимает: Тэхён делал его для Чонмина. Потому что любил. Приехал, чтобы отдать его. И отдал. Но почему тогда ушёл? Почему не остался, если любовь была? Странно. С Чонмином всё начиналось с ненависти. Оба пытались перехитрить друг друга. Никто не победил — поэтому и сблизились. Теперь Чонгук понимает: всё было к лучшему. Да, заражение, оставленное Тэхёном, не прошло. Оно пульсирует внутри, отбрасывая тень на всех рядом. Он знает: отец, скорее всего, догадывается. Или видел. Но молчит. Делает вид, что ничего нет. Чонгуку даже удобно так. Хотя если бы он действительно всё знал — его, возможно, уже не было бы. Прошло два года. И всё же: «время лечит». И, кажется, действительно исцеляет. Чонгук не любит долгих прелюдий. Чонми уже привык. Он почти отстраняется — но Чонгук удерживает его за затылок и сам тянется к губам. Их языки сплетаются. В губах — тихие всхлипы. Поцелуй становится грязным, жадным, как трах. Чонми стонет — заводится моментально. Хотя это он первый налетает на Чонгука, всегда возбуждается раньше. Чонгук устал за день, но на секс силы всегда есть. Особенно когда в голове шумит нужное настроение. Чувство внизу живота ноет, давит. Приятно, но тяжело. Чонми срывает ремень, спускает джинсы и бельё, хватает член и гладит, пока тот не встаёт. Через мгновение он уже на коленях. Чонгук тихо выдыхает, когда губы касаются плоти. Он обожает это: смотреть сверху, зарываться пальцами в серые волосы. Давить, сжимать. Главное — видеть, как он там, внизу. Только волосы, только рот. И прошлое оживает. По холлу разносится гортанный стон. Чонми сосёт глубже, втягивает щёки, помогает руками, языком — он знает, что Чонгуку нравится. Знает, от чего тот теряет голову. Он всегда был податлив. Никогда не отказывал. Всё делал как нужно. Как Тэхён. Он не сопротивляется, когда его резко насаживают до упора, когда приходится вжиматься носом в пах. Всегда принимает. Всегда хочет. Они оба любят разнообразие. И Чонгуку не противно — потому что в Чонми осталась часть Тэхёна. И этого достаточно. Тот поднимает глаза, смотрит снизу — мутно, тяжело. Не отпускает взгляд. Позволяет трахать себя как угодно. Чонгук уже едва дышит, теряет контроль. Резко хватает за волосы, поднимает, отводит челку, впивается в губы, убирая слюну. Обычно он так не делает. Но сейчас — очень хочется. Чонми тихо стонет. Чонгук кусает себя от возбуждения и резко разворачивает его лицом к стене. Он тянется к полке, достаёт презерватив и смазку. В холле они уже занимались этим не раз, так что «запас» всегда под рукой — и в ванной, и в каждой комнате. Чонгук знает: они единственные друг у друга. Но всё равно надевает резинку. Привычка. Наверное, так проще. Он быстро всё делает: натягивает, смазывает, не тратит много времени на растяжку — и быстрыми толчкоми входит. Воздух наполняется стонами и приторным запахом. Они никогда себя не сдерживают. А зачем? Свободная страна, свободные тела, свободные действия. Чонгук проводит рукой по позвоночнику вверх, зарывается в волосы, сжимает. Чонми выгибается, будто вот-вот сломается пополам. Никогда не жалуется. Возможно, ему даже нравится. Чонгук не спрашивает. Им и так хорошо. Они просто живут вместе и трахаются. А что ещё нужно? Пошлые, мокрые звуки заполняют пространство. Чонгук двигается быстрее, жёстче, до конца. Целует влажную от пота шею, оставляя укусы. С губ срывается вкус мороза.

***

Чонгук валяется на кровати, лениво щёлкая пультом. В последнее время он только и делает, что прожигает дни в никуда. Берёт телефон, а там сообщение. "Через пол часа у тебя осмотр. И не забудь принять лекарство, нужно сделать рентген» Чёрт. Он вскакивает с кровати. Забыл о встрече с доктором. Уже давно за два, а ему нужно было быть ровно в два. Он стал забывчивым — это стоит обсудить на приёме. Он мчится на всех парах, но добирается только к половине четвёртого. Доктора на месте нет. Приходится ждать в холле. Бесит. Чонгук бродит по коридорам, берёт кофе, садится у окна, листает какой-то дурацкий журнал — сплошное уродство. Не замечает, как допивает стакан и устало откидывается на спинку стула, расставив ноги. Где он, чёрт возьми? Время — 16:05. За окном — пасмурно, идёт дождь. Идеальная погода, Чонгук такую любит. Поворачивает голову и вдруг видит знакомую фигуру. — Вот же ж… — раздражённо цокает он. На втором этаже доктор болтает с кем-то, не торопясь вовсе. Человек рядом кажется смутно знакомым, но стоит спиной, руки в белом халате. — Джин? — думает Чонгук, но тут же отмахивается. Вряд ли. Доктор вдруг замечает его. Лицо на миг замирает: удивление, растерянность — будто не ожидал. Быстро что-то говорит коллеге, тот уходит. Доктор ещё секунду смотрит ему вслед, потом надевает натянутую улыбку и направляется вниз. Чонгук приподнимает бровь. — Я же просил звонить каждый раз, когда ты здесь, — без приветствий говорит он. — Ну извини, с головы вылетело. — Ладно — вздыхает мужчина — Пошли в кабинете поболтаем, — доктор улыбается чуть шире, чем нужно. Они поднимаются по ступенкам. Чонгук, как всегда, плутает в этих коридорах. Останавливаются у двери с надписью: «Доктор Ким Намджун. Нейрохирург». Каждый раз хочется развернуться и уйти. Он знает, что его ждёт. — Проходи, — говорит Намджун, открывая дверь. — Мэй, принеси нам по кофе. Та мило улыбается: — Конечно, господин Ким. Внутри кабинет — как всегда: идеальный порядок, запах антисептика. Джун садится напротив, кидает перед собой папку. — Как ты? — Нормально… как обычно. — Лекарство принимаешь? — Да. — Надеюсь, правда, а то твоя сестра уже поднадоела — звонит каждую неделю. Чонгук усмехается. — Она умеет. — Так, посмотрим. Намджун просматривает бумаги, что-то подчёркивает, ставит галочки, делает пометки. Чонгук просто смотрит на него, развалившись в кресле. Его это уже задолбало. Больницы, таблетки, графики. Каждый месяц — осмотр и анализы. Вроде здоров, но память иногда подводит. Бывает — садится в машину и не помнит, куда ехал. Последствия аварии. Естественно, говорят. Раздаётся звонок. Намджун смотрит на экран и закатывает глаза. — Опять она… Что ей нужно? Чонгук пожимает плечами. Он уже привыкает к этим бесконечным «да… да… да…». Когда-то давно он впервые встретил Намджуна в том доме. Вечеринка, беглые разговоры, потом ничего. А потом — больница. Он был удивлён, когда Исюль пришла в палату вместе с доктором. Оказалось, они с Тэхёном стажировалась под его руководством. Всё сложилось само собой. — У меня тут пациент, между прочим, — вздыхает Намджун, потирая виски. — Окей, я скажу. — и отключается. — Болтливая, знаю, — Чонгук усмехается. — Боже, кому-то не повезло, — кивает он, откидываясь в кресле. После часа анализов и рентгена , Чонгук снова получает отсрочку — ещё один месяц свободы. И это, черт возьми, радует. Бездельничать, — мелькает в голове. Он вымотан. Тело хочет в кровать. Мозг — тишины. Всё остальное — выключить к чёрту. — До следующего месяца, господин Ким, — кидает он на ходу. Намджун в ответ только улыбается, качает головой. За два года они стали ближе, чем кто-либо ожидал. Чонгук выходит на улицу — и замирает: у входа стоит байк Чонми. Он хмурит брови, вскидывает голову на больницу, и пожав плечами уходит. Не его дело. Мало ли у человека может случится.

***

Если хорошо подумать, время летит именно тогда, когда меньше всего хочется. Думаешь — месяц впереди, всё успеется, а потом он уже прошёл. В последнее время с Чонгуком всё именно так. Декабрь приходит незаметно. Мороз, лёд, холодные пальцы на руле. Ездить на байке по городу под сотню — звучит круто, но на деле просто выматывает. Уже две недели, как он на нём катается — с тех пор как Чонмин уехал, одолжив его автомобиль. И снова — больница. Тошнотворный запах антисептиков, крови, чего-то тухлого, что не выветривается годами. Чонгука от этого всего подташнивает. Он буквально чувствует, как от стен сочится болезнь. «Во сколько он сказал? К обеду?» Ну, тем лучше. Чем раньше — тем быстрее закончит. Он приезжает вовремя, что само по себе удивительно. И почти заходит, как его тормозит секретарша: — Господин Чон, доктор просил передать, что он скоро придёт. — А он вообще когда-нибудь бывает на месте? — бросает он с раздражением и захлопывает за собой дверь. Сколько теперь ждать — неизвестно. Всё это начинает действовать на нервы. Он пробует занять себя — смотрит в папки, перетасовывает какие-то бумаги. Бестолку. Ни интереса, ни пользы. В итоге он просто откидывается на диван и почти засыпает. Шорох шагов. — Прости, Чонгук. Пациенту стало плохо, пришлось срочно делать укол. Задержался. — Конечно. А как же иначе, — отзывается он лениво, даже не глядя. — Правда, извини, — Намджун мягко улыбается, проходя к столу. Чонгук тяжело встаёт с дивана и садится в своё привычное кресло напротив. — Ну, что там? Всё посмотрел? — Да, — врач открывает белую папку. — На рентгене всё стабильно. Никаких ухудшений. Но вот анализы… железо снижено. Гемоглобин тоже. — Мелочь какая. — Это не мелочь, — тон Намджуна становится резким. — Если пустить это на самотёк, последствия будут серьёзные. Чонгук чуть приподнимает бровь, удивлён. Он привык к спокойному, уравновешенному Намджуну. А тут… Звонок. Намджун достаёт телефон, смотрит пару секунд, но не берёт. Просто убирает обратно и ставит на беззвучный. — Недостаток гемоглобина — это серьёзно. Слабость, снижение иммунитета, куча других рисков.— У тебя в последнее время были приступы утомления? Постоянная слабость? — Нет, — спокойно отвечает Чонгук и пожимает плечами. — А проблемы с нервозностью? Раздражительность, перепады настроения, вспышки…? — Доктор, я сколько себя помню, всегда был раздражённым. — Это не совсем одно и то же. Так как, бывают такое состояние? — Иногда, — коротко. — Ещё что-то? — Да. Я стал забывчивым. Намджун сразу меняется в лице. Лицо напряжено, голос становится чуть ниже: — Насколько забывчивым? — Ну… я забыл о нашей встрече в прошлый раз. — Это шутка такая? — он закатывает глаза. — Блин, я тоже забываю о встречах. Это не значит, что у меня провалы в памяти. — Серьёзно? Может, тебе тоже к доктору? Побудь разок на моём месте. Намджун обречённо поднимает брови, снова игнорируя вибрацию в кармане. — Может, ответишь уже? — Неважно. Чонгук больше ничего не говорит. Только следит за тем, как Намджун достаёт телефон, быстро набирает сообщение и бросает его на стол. — Если ты не начнёшь относиться к этому серьёзно, будет хуже. Хуже точно уже не будет, думается ему. За дверью слышатся голоса, затем быстрые шаги. Резко распахивается дверь, влетает медсестра. — Доктор Ким, пациент из 207-й палаты! Ему снова плохо, срочно! Намджун молниеносно поднимается, хватает из её рук шприц и исчезает в коридоре. Дверь хлопает. Тишина. — М-да… Чонгук сидит, глядя в пустое пространство. Они вроде как всё обсудили. Можно бы и уйти. Но вдруг Намджун ещё не закончил? Вернуться сюда снова — удовольствие ниже среднего. Он решает остаться. И раздражение накатывает мгновенно. Всё, всё заебало. Этот кабинет, больница, процедуры, разговоры, ожидания — всё. «Бззз» Телефон вибрирует. Чонгук бросает взгляд. Кто звонит? Он не сразу понимает, откуда звук. А потом осеняет. «Девушка, что ли, появилась?» Пытается не обратить внимание. Так то, ему похуй. Но по какой то причине тянет руку. Берёт телефон, щёлкает экран. Сообщение.

Тэхён

«Хорошо, жду в столовой.»

Рука дергается. Он замирает. Сидит неподвижно, глядя на экран, как парализованный. Даже не дышит. В голове — молния. Глухая вспышка, резкая боль. Вспоминается всё сразу. Всё, что он так яростно гнал от себя последние месяцы. В следующее мгновение он вскакивает. Бросается к двери, распахивает её, вылетает в коридор. Он молится. Только бы это был не он. Только бы это была ошибка. Галлюцинация. Совпадение. Но он уже знает — не ошибка. Он несётся по коридору, сердце будто вот-вот лопнет. В ушах свистит, дыхания не хватает. Он слышит только глухое: “Тук-тук. Тук-тук.” — своё собственное сердце. Что если это не он? Если это просто совпадение? Таких имён полно. Но… почему тогда внутри всё горит? Увидеть. Больше ничего. Только это. Он перескакивает через ступени, сбивает дыхание, чувствует, как рвутся лёгкие. Через стекло видны столы. Люди в белых халатах, обычные посетители. Кто-то ест, кто-то говорит по телефону. Он резко замедляется. Глубокий вдох через рот. Воздуха всё равно мало. Меньше, чем надо, меньше, чем он может взять. Он стоит у двери, не в силах сделать шаг. Сканирует лица. Одно за другим. Все — не он. Ни одного Тэхёна. Ни единого. «Ошибся?» — промелькает в голове. И тут взгляд цепляется за спину — человек в белом халате. Сидит, склоняясь над журналом. Что-то в нём… Что-то… «Это не может быть он. Не может…» Сухой глоток. Страх. Озноб. Он медленно идёт вперёд. Тот человек держит журнал. Тот самый. Тот журнал. Он читал его месяц назад. Дурацкий стиль — мёртвые тела, описание смерти, разложение. Это нельзя забыть. Это точно он. Чонгук тянет руку. Кладёт ладонь на плечо через белый халат. Тот вздрагивает, поднимает голову. И глаза — тёплые, карие, живые. А потом удивление. Растерянность. И лёгкая, почти прощённая улыбка. — Здравствуй, Чонгук. Эти слова звучат так легко и свободно, будто он вовсе не удивлён. Будто то, что происходит сейчас, для Тэхёна ничего не значит. Обычное дело. — Ну, привет, — усмехается Чонгук, нагло пялясь, пряча под этой холодностью свои чувства. — Давно не виделись. Чонгук проходит вперёд и садится напротив Тэхёна. Как делал раньше. Тэхён откладывает журнал, не меняясь ни в позе, ни в выражении лица. — Да уж, довольно-таки давно, — улыбается он. — Как поживаешь? — Как видишь. — Рад что ты в порядке. А где Намджун? — Не знаю, — холодно произносит Чонгук. — А что? — Это он рассказал? — спрашивает Тэхён, прямо глядя на него. — Хм, — снова усмехается тот. — Ему незачем мне это говорить. — Затем, чуть наклонившись над столом, добавляет: — Потому что мне это не интересно. — Снова садится на место и продолжает: — Просто проходил мимо — вот и узнал. — Вот как, — безразлично отзывается Тэхён, делая глоток кофе. Между ними висит скверная атмосфера. Тэхён выглядит холодным и отстранённым. Чонгук — наглым, дерзким и тоже холодным. Будто они — просто приятели, которые однажды немного пообщались, а потом случайно встретились спустя целую вечность. — И давно ты приехал? Тэхён ставит кружку, поднимает на него взгляд. — Почти полгода назад. Сердце Чонгука, которое он до этого сдерживал и пытался унять, вдруг начинает колотиться сильнее. Из двух лет — шесть месяцев он был рядом. Шесть месяцев. Почти 180 дней. Намджун пожалеет об этом. — Ого, — приподнимает он брови. — А ты хорош.— Ведь да, прям хорош, скрывался шесть месяцев.— И как так получилось, что ты тут работаешь, а я тебя ни разу за это время не видел? — Я тоже с тобой не сталкивался. — Или намеренно избегал? Тэхён молчит. Спокойно делает ещё один глоток кофе. Этим он только раздражает Чонгука. Они что, блядь, поменялись местами? — Зачем мне это делать? Чонгук от удивления приподнимает бровь. Серьёзно? Используешь мою фразу против меня? Сука. Серьёзно?! И это говорит тот, кто только и делал, что бегал. Блядь! Он готов заорать. И плевать, что вокруг люди. — Вот я у тебя и спрашиваю. Тэхён не отвечает. Просто спокойно берёт журнал, встаёт и поправляет халат с надписью «д-р Ким Тэхён». — Нет Чонгук. — спокойно говорит, а потом посмотрев на часы.. — Извини, мне пора. Чонгук кратко улыбается уголками губ, смотря на него снизу, из-под чёлки. — Намджуна не подождёшь? — Время истекло.— и бросив на Чонгук последний взгляд, говорит — Что-ж, до встречи. Чонгук лишь хмыкает. Остаётся сидеть, глядя ему в спину, и изо всех сил борется с желанием пойти за ним. Наконец-то он может свободно вздохнуть. Снять маску холоднокровия и безразличия, выпустить наружу горькую тоску. Тэхён изменился. И внешне. И внутри. Больше нет той лёгкой, открытой улыбки. Нет вечной болтовни, что иногда действовала на нервы. Нет того нежного Тэхёна с серыми волосами, двумя прядями по бокам и хвостиком сзади. Теперь — брюнет. Короткие, чёрные волосы, аккуратно уложены, причёска идеальна для доктора, разделена на пробор сбоку. Чонгук запускает пальцы в волосы, опускает голову. Улыбается. Он уже знает, как будет веселиться. «На этот раз ты не сделаешь мне больно.»