I cried because of you

***

— Не думала, что мама так легко сдастся, — обиженно говорит Минри, надувая губы. — Но всё же надеюсь, ты заглянешь к нам на праздники. — Обязательно, — отвечает Тэхён с тёплой улыбкой и мягко касается её волос. — Ну всё, давай, а то опоздаешь на поезд. Минри обнимает его крепко, пряча лицо у него на груди. — Спасибо, оппа. Я буду скучать. — Я тоже, — шепчет он. Подходит к Чонгуку, тоже обнимает и, шепнув «я скоро вернусь», бросает на него колючий взгляд. Чонгук только приподнимает бровь, провожая её полуулыбкой. Уход Минри — лучший подарок в эти новогодние каникулы. Эта девчонка была настоящим стихийным бедствием, которое не давало ему покоя. Единственный человек, который умудрился заставить его чувствовать себя по-настоящему униженным. Когда поезд трогается, и её лицо скрывается за окном, они с Тэхёном разворачиваются и уходят. На улице — 24 декабря, суббота. Город живёт предновогодней суетой: витрины сверкают, люди спешат с подарками, слышится музыка. И всё бы хорошо, вот только Чонгук давно перестал придавать этому хоть какое-то значение. Эта детская наивность ушла. Исчез трепет праздника, которого он так ждал в детстве — вместе с Исюль, вместе с надеждой. — У тебя есть планы на сегодня? — спрашивает Тэхён, заводя машину. — Ммм… вроде нет. — Тогда пройдёшься со мной по магазинам? — Почему бы и нет. Они обходят десятки магазинов, заполняют багажник до отказа. И когда Чонгук уже всерьёз начинает задумываться, что всё это — какой-то челлендж на выносливость, он не выдерживает: — Ради чего весь этот цирк? Тэхён смотрит на него так, будто впервые видит. — Вы что… не празднуете Рождество? Теперь очередь Чонгука удивляться. Он хмурится. — А с хуя бы? — Серьёзно? — смеётся Тэхён, будто не верит. — Абсолютно. Мы его никогда не отмечали. Как и Новый год, если уж на то пошло. Лет шесть так точно. Тэхён на секунду замолкает. А потом, опустив голос, почти шёпотом добавляет: — Просто мы в семье всегда праздновали. Привычка. Мои родители — католики… как и я, впрочем. Чонгук качает головой. — Давай я сяду за руль. Тэхён смотрит на Чонгука, потом молча протягивает ключи. Просто отдаёт. Без слов, без лишних вопросов. Садится рядом, тихо, как будто всё само собой разумеется, — и ждёт. Чонгук усмехается, заводит двигатель и направляется к старому магазину. В детстве он бывал там не один раз, и всё внутри будто застывает — такое странное, ностальгическое чувство. Машина останавливается, Тэхён выглядывает в окно, потом поворачивается к нему и смеётся. — Ёлка? Серьёзно? — Почему бы не . Давно не наряжал, — отвечает Чонгук, выходя из машины с лёгкой усмешкой. Тэхён смотрит на него с приподнятой бровью, но выражение быстро меняется — словно ребёнок, который впервые увидел снег. Глаза блестят, улыбка яркая, солнечная, неподдельная. Чонгук не может не улыбнуться в ответ, просто наблюдая, как Тэхён с энтузиазмом проходит мимо ряда пушистых ёлок, трогает каждую, будто выбирает самую особенную. Время от времени он оглядывается, проверяя — тут ли Чонгук, рядом ли. А тот стоит и смотрит на взрослого мужчину, который радуется обычной ёлке, обычному Рождеству, как будто это — сокровище. Может, для него это и правда сокровище. А для Чонгука… всё это всегда казалось пустяком. Не тем, чему стоит придавать значение. Он просто не рос в той реальности, где каждое дерево, каждый праздник что-то значили. Он был тем, кто жил одним днём. Без завтрашнего. Без вчерашнего. Пока не появился Тэхён. Тот, кто живёт всеми днями сразу. И делает их настоящими. — Купим вот эту. — восклицает Тэхён, указывая на невысокую, но пушистую и аккуратную ёлку. Чонгук подходит ближе, улыбается. Тэхён стоит глубоко среди елей, будто растворяется в них. Лицо светится, глаза сияют. От такой улыбки хочется закрыть глаза и просто остаться в этом моменте. Не сдерживаясь, Чонгук наклоняется вперёд и целует его в щёку. Легко, почти невесомо. Тэхён замирает, кладёт ладонь на щёку, будто пытается понять — это было на самом деле? Потом оглядывается, чуть напряжённо, как будто боится, что кто-то увидел. — Красивый, — тихо говорит Чонгук, глядя прямо в его шоколадные глаза. Затем переводит взгляд на ёлку. — Берём. Улыбка с лица Тэхёна не сходит до самого дома. Он болтает без умолку, о чём попало: о гирляндах, об игрушках, о фильмах, которые стоит посмотреть. С трудом, они затаскивают пакеты до квартиры. Чонгук замирает в коридоре, не разуваясь. — Чонгук? — выходит Тэхён из кухни. — Ты чего там стоишь? — Ты хочешь, чтобы я остался? — спрашивает он. Тэхён улыбается. Он угадывает его мысли пугающей точностью. Делает шаг ближе. — А кого мне ещё хотеть, кроме тебя? Слова звучат просто. Но они проходят по телу, как лёгкий ток — в них что-то тёплое, опасно ласковое. Как будто не голос, а прикосновение. И Чонгук чувствует, как по коже проходят мурашки. — Только меня, — шепчет он, склоняясь ближе и отрываясь от губ, таких тёплых, что уже не отпускают. Тэхён улыбается. Касается его носом, едва-едва. И, дождавшись, пока Чонгук сбросит ботинки, тянет за руку на кухню. Они проводят там весь день. Готовят, смеются, пробуют тесто на вкус, пачкают друг друга сахарной пудрой. Оказывается, Тэхён обожает пирожные. А Чонгук — даже не знал. День выходит насыщенным, уютным, домашним. Таким, каких у него никогда не было. Или были, но давно. Слишком давно, чтобы помнить. Позже, когда дом наполняется запахами выпечки, они берутся за ёлку. Развешивают игрушки, отступают назад, склонив головы то влево, то вправо — вымеряя симметрию. Смеются. Тэхён вдруг подбегает к выключателю, щёлкает — и тьма окутывает комнату. В темноте вспыхивают гирлянды, и разноцветные огни танцуют по потолку, по стенам, по лицам. Момент — волшебный. Как будто мир становится тише. Как будто всё, что было до этого, — далеко. И вдруг — щелчок камеры. Тэхён делает фото. Потом ещё одно. Пишет кому-то сообщение, не отрываясь от экрана. — Мама говорит, ты красивый, — говорит, всё так же не поднимая головы. — И что моя одежда тебе идёт. Чонгук моргает. Только сейчас осознаёт: фото, что Тэхён сделал — он уже отправил. Матери. Не спрашивая. Просто…поделился. Тэхён мельком смотрит на него, снова печатает. Глаза у него светятся — даже в отражении экрана. Даже в этой обыденности. Он улыбается каждый раз, когда читает новое сообщение. И в этой улыбке Чонгук вдруг видит то, чего никогда не видел в собственных родителях. Ни тепла. Ни легкости. Ни… связи. — Может, стоит кого-то пригласить? — говорит Тэхён, откладывая телефон. — Намджун до сих пор один. И Юнги тоже. Чонмин тоже не отказался бы — добавляет, уже набирая чей-то номер. Но, заметив пристальный взгляд Чонгука, останавливается и поднимает глаза. — Что? У меня что-то на лице? Он трогает щёку, проверяя, не испачкался ли. — Нет, — тихо говорит Чонгук, качая головой. — Ничего нет. Он подходит ближе. Молча. В притяжении. Останавливается напротив. Смотрит в глаза, отражающие цветные огоньки. Они будто звёзды внутри зрачков. Звёзды, что светят только ему. Тэхён смотрит с нежностью. Глубокой, настоящей. И в этот момент Чонгук вдруг задумывается — а как он сам смотрит на Тэхёна? Что у него в глазах, когда он рядом? Показывает ли он хоть часть того, что творится у него внутри? Он помнит, как отец однажды сказал: «Некоторые вещи не спрячешь. Они написаны на лице». Может, и правда… видно? — Как я на тебя смотрю? — спрашивает он почти шёпотом. — А? — Тэхён смотрит на него, поднимает бровь. — То есть ? — Что ты видишь, когда я смотрю на тебя? — спрашивает он уже иначе, яснее, с надеждой, что Тэхён поймёт наконец, перестанет смотреть на него так, будто ничего не улавливает. Но Тэхён улыбается. — Что я вижу в твоём взгляде? — повторяет он с наигранной невинностью, и Чонгук сразу слышит знакомую нотку — Тэхён хочет подразнить. Снова. Он не ведётся. Не сейчас. — Да, — отвечает спокойно, глядя прямо в глаза, где по-прежнему переливаются огоньки гирлянды, ловясь в глубине зрачков, будто они и правда зажигают что-то внутри. — Прямо сейчас? Чонгук обещает себе быть сдержанным. Глубоко дышит. Просто кивает. И в этот момент лицо Тэхёна меняется — издевка исчезает, уступая место чему-то мягкому. Почти трогательному. Взгляд его скользит по лицу Чонгука. Медленно. Почти благоговейно. Он словно запоминает каждую линию, будто боится, что забудет. Его пальцы поднимаются, едва касаются щеки, скользят вдоль скулы и замирают на шее. И Чонгук выдыхает. Резко. Тихо. Почти шепотом. — Когда ты так смотришь, — Тэхён говорит негромко, будто боится вспугнуть ощущение, — у меня мурашки по коже.— Его голос обволакивает. Ласкает слух, и Чонгук готов слушать его бесконечно. — В твоих глазах — волнение. Я не понимаю, откуда оно. И не понимаю, как в тебе может быть столько… любви ко мне. Чонгук замирает. Становится холодно от этих слов — потому что Тэхён слишком точно говорит. Словно вынимает чувства изнутри и называет их вслух. — Ты смотришь так, — продолжает Тэхён, — как будто хочешь проникнуть прямо в моё сердце.— Пальцы скользят по шее, проходят по кадыку. И Чонгук с трудом сдерживает звук, похожий на стон. — Но… — он поднимает глаза — …ты уже там. Глубоко внутри. — Не забывай эти слова, — шепчет Чонгук, проводя пальцами по его руке, будто закрепляя то, что прозвучало. — Никогда. Тэхён сокращает оставшееся между ними расстояние, утыкается лбом в лоб Чонгука, прикрывает глаза. — Ты тоже. Не забывай своих. Чонгук трётся носом о его щеку. Осторожно. Придерживает его за руку. Касается уголка губ — едва-едва, чувствуя, как тот замирает. — Я скучал. Тэхён судорожно вдыхает, облизывает губы. И когда Чонгук целует его — медленно, глубоко, — мурашки, о которых он говорил, возвращаются. Бегут по спине. По животу. По ногам. И вдруг Чонгук хочет больше. Глубже. Хочет чувствовать его сердцебиение не только губами, но и грудью. Обнимает крепче. Подхватывает Тэхёна за бёдра, притягивает ближе, заставляя его обвить его талию ногами. Руки Тэхёна тут же обвивают его за шею, сжимают крепче, будто хотят остаться там навсегда. Чонгук часто задумывался, сколько моментов настоящего счастья у него было до Тэхёна. И каждый раз понимал: не много. Тэхён ворвался в его жизнь и перевернул её с ног на голову. Одной только улыбкой может сделать его счастливым. А это пугает. Пугает до дрожи. Потому что если однажды всё это окажется сном?.. Если он проснётся один? Или — хуже — Тэхён уйдёт. Просто скажет: «мы расстаёмся». Найдёт кого-то лучше. Полюбит снова. Только не его. — Кровать… — Тэхён шепчет еле слышно, когда Чонгук несёт его в сторону дивана. — В спальню. Хочу… на кровати. Чонгук за последние годы почти забыл, что значит быть счастливым. Просто не было ради кого. Не было никого, кто заставлял бы его сердце биться так бешено, как сейчас — когда рядом Тэхён. И хорошо, что спальня совсем рядом. Потому что Чонгуку сейчас невероятно тяжело. Нет, Тэхён не тяжелый — просто ноги дрожат от бешеного сердцебиения и предвкушения сладкой близости. За дверью спальни, где царит кромешная тьма и полная тишина, прерываемая лишь учащённым дыханием, Чонгук подходит к кровати. Одной рукой он сбрасывает синее одеяло и аккуратно укладывает Тэхёна, упираясь коленом в матрас. Когда Чонгук пытается выпрямиться, чтобы снять свитер, Тэхён хватает его за руку и притягивает к себе для поцелуя. Он отвечает ему всей своей любовью, накопленной за это время. — Подожди… — шепчет Чонгук, пытаясь отстраниться от требовательных губ и рук, которые перебираются на затылок. — У нас целая ночь впереди. Но сам не удерживается и прижимается губами к тем, что почти касаются его, в безмолвном шёпоте. Чонгук нежно ласкает губы Тэхёна, чувствуя ответную страсть и лёгкую борьбу пальцев в волосах. Сердце начинает биться как сумасшедшее. Он понимает: больше никогда так не влюбится — так сильно и глубоко. Потому что так, как сейчас Тэхёна, он не сможет полюбить никого другого. Даже если когда-нибудь они расстанутся, эти чувства и воспоминания останутся с ним навсегда — доказательство того, что он однажды испытал настоящую любовь. Тэхён скользит руками по груди Чонгука, пальцами зарываясь под свитер, лаская тело, заставляя дрожать целиком. И это дрожь не от страсти, как раньше, а от тёплых чувств, что переполняют его с головы до пят. Чонгук находит силы оторваться от губ и глубоко вдохнуть, удерживаясь на обеих руках, прикрыв глаза, чтобы не рухнуть на Тэхёна. Он чувствует лёгкие касания на лице — на щеке, губах, веках — куда только дотягиваются руки любимого. Открыв глаза, Чонгук видит отблеск уличного света, что пробивается сквозь полузашторенные окна. Дыхание не приходит в норму, так же как и сердце, которое бьётся с надрывом, от такой теплоты. Оттолкнувшись от кровати, Чонгук садится на колени. Ноги Тэхёна, что крепко обвивали его талию, теперь расслабленно обвивают поясницу. Нежно проводя по бокам, Чонгук тянет кофту Тэхёна и сбрасывает её на пол. Он наклоняется и обводит губами живот, который тут же втягивается с тяжёлым вздохом. Пальцами очерчивает ребра, губами гладит торс, поднимается выше, нежно касаясь шеи — самой уязвимой точки Тэхёна, от прикосновений к которой у того мурашки бегут табуном. Чонгук осторожно засасывает кожу, тут же зализывая, боясь причинить боль. — Чонгук… — умоляюще тянет Тэхён, цепляясь за рукава. — Что? — послушно наклоняется Чонгук, позволяя обхватить своё лицо ладонями и притянуть к себе. — Я люблю тебя, — шепчет Тэхён. Слова растворяются в медленном, глубоком поцелуе, под пальцами дрожит тело, тепло разливается повсюду. Руки Чонгука скользят вниз, расстёгивают пуговицу на широких штанах и стягивают их ниже тазовых косточек. — Я тоже тебя люблю, — отвечает Чонгук, опускаясь поцелуями к ключицам, вырывая из Тэхёна нетерпеливый стон. — Безумно люблю, малыш. И резко выдыхает, отстраняясь. Он сводит его с ума — так же, как и сам жаждет ощутить кожу любимого. Терпение лопается, с которого всё начиналось. Чонгук срывает свитер через голову, бросая его на пол рядом с кофтой Тэхёна. Руки того скользят вниз по животу Чонгука, впиваясь ногтями, оставляя царапины. Он чувствует, как пальцы цепляются за резинку его брюк — которые на самом деле принадлежат Тэхёну. — Избавься от них. Чонгук снова подчиняется его желанию. Встаёт с кровати, стягивает брюки, оставаясь голым — под ними ничего нет. Эта сцена напоминает им их первый раз в отеле, когда они оба сходили с ума, отдаваясь безумию. Но теперь всё иначе. Чонгук чувствует, как многое изменилось — и чувства, и влечение. Желание осталось, оно никуда не делось. Но вместе с ним появилась нежность, которую хочется дарить бесконечно. — У тебя есть смазка? — взгляд Чонгука скользит по телу Тэхёна, обводя каждый изгиб, видя, как его грудь поднимается в тяжёлом дыхании. Тэхён наклоняет голову набок, смотрит на него — в темноте глаза будто горят, искрятся отблеском желания, точно так же, как у Чонгука. — Там… — чуть поднимает руку, указывая за Чонгука, — на тумбочке есть масло. Обернувшись, он не сдерживает улыбку. Там стоит прозрачный тюбик. Чонгук подходит к шкафу, оставляя Тэхёна лежать на кровати, тяжело дышащего, под пробивающимся светом, что рисует длинный силуэт на его теле. Снова улыбаясь, достаёт всё необходимое и садится рядом. — Это твоё? — говорит он, роняя тюбик рядом, и получив легкий кивок, спрашивает — Как хочешь заняться? Улыбка на лице Тэхёна застывает, как и он сам. Чонгук замечает, что тот задерживает дыхание, потом глубоко выдыхает, голос дрожит. — Всё равно как, лишь бы с тобой. Чонгук ждал такого ответа. Он был готов, но, похоже, не Тэхён. — Ты не понял, малыш, — улыбается Чонгук. — Я про то, хочешь ли ты… — Нет, — быстро прерывает Тэхён, и в его голосе слышна паника. Чонгук чувствует, как сердце упускает удар. — Ты даже не знаешь, что я хочу сказать. — Я же говорю, — Тэхён приподнимается, выравниваясь с ним лицом. — Мне в любом случае с тобой хорошо, поэтому… — он касается губ Чонгука и выдыхает, — …не надо. Тэхён понял. Понял, что он хочет сказать. Возможно, Тэхён считает, что тот ещё не готов — и, возможно, так и есть. Но сейчас Чонгуку всё равно, как бы Тэхён ни ответил, лишь бы ему было хорошо. Потому что Тэхён всегда заботился о нём — несмотря на то, что был самым настоящим придурком. С самого начала и по сей день. Даже в интимном плане, ведь считал, что Чонгук ещё не готов. — Я не против, правда. — Давай, как нибудь потом Чонгук — Тэхён ложится обратно, призывно смотря на него. Чонгук отдаётся полностью, позволяя Тэхёну утянуть себя на кровать. Одной рукой удерживается над ним, другой быстро стягивает штаны Тэхёна, под которыми, как и у него, ничего нет. Проводит языком по губам Тэхёна, сжимая его твёрдый член в руке — вырывается громкий стон. Следит за каждой эмоцией, меняющейся под ласками. — Боже, детка… — выдыхает Тэхён, фокусируя взгляд на Чонгуке, — …хочу тебя. Чонгук рычит, отрываясь от сладких губ, садится между разведённых ног Тэхёна и отбрасывает брюки на пол. Он не может оторвать взгляд от Тэхёна — от влажных волос, что прилипли к лбу, и губ, которые тот облизывает неотрывно. Чонгук тянется к вкусно пахнущему маслу, выливает на пальцы и подносит к входу, слыша, как Тэхён задыхается от прикосновения холодной жидкости. Сам он тоже задыхается — от пульсации в члене, причиняющей неудобство. — Сейчас, малыш… — шепчет Чонгук, чувствуя, как Тэхён ёрзает. Он обводит пальцем тугие мышцы, отбрасывает волосы, спадающие на лоб и мешающие сосредоточиться. Другой рукой гладит живот Тэхёна круговыми движениями, успокаивающе, изредка поднимая взгляд. Тэхён мучительно выдыхает, когда пальцы Чонгука медленно проходят внутрь, растягивая, никуда не спеша. Он не хочет торопиться, не хочет, чтобы это быстро закончилось — это то, что не хочется терять. Чонгук медленно толкается ещё на сантиметр, скручивает пальцы и дотрагивается до простаты. Тэхён хватается за его плечи, почти крича, тянет на себя, скребя ногтями, оставляя царапины. Холодные руки скользят к шее Чонгука, тянут на себя, заставляя почти полностью лечь. Он убирает пальцы, чувствуя, как мышцы сжимаются, затем медленно входит снова, давя на простату, вырывая стон. Тэхён цепляется за его шею, шепчет что-то неразборчивое. Чонгук делает несколько движений тазом в такт пальцам, имитируя движение членом, касающимся ягодиц. Тэхён учащённо дышит. Выгибается, кусая губу. Чонгук бросает на Тэхёна взгляд, мягко сжимая его бедра, будто спрашивая готов ли он. Подстраивает член ко входу и медленно толкается несколько раз, пока головка не входит, и падает на руки по обе стороны от его головы. С губ срывается громкий стон, заполняя комнату. Чонгук как можно сильнее опирается на свои руки, боясь что силы его сейчас подведут, потому что, от того, как Тэхён его сжимает, становится плохо. То, как Тэхён прижимается к нему, вызывает головокружение. И ему не хватает воздуха, когда тот сладостно стонет ему в губы, выгибаясь в пояснице. Чонгук находит в себе силы, чтобы открыть глаза и посмотреть на Тэхёна, уткнувшись о его лоб своим. Видит, как тот хмурится, выдыхая через рот, что опьяняюще касается губ Чонгука. - Не больно? - шепчет Чонгук, встречаясь с глазами Тэхёна, нежно касаясь уголка его губ, целуя. - Нет...- мотает Тэхён головой улыбаясь, подстраивая шею для поцелуев, что Чонгук проходится губами по краю челюсти, вниз. Чонгук роняет голову на шею Тэхёна, подаваясь назад, а потом снова входит чуть глубже. Тэхён стонет, зарываясь в чонгуковы волосы, сжимая. Он хватает Тэхёна за бёдра, притягивая ближе. Одной рукой упирается о кровать, а другой сжимая бедро, медленно начинает двигаться, чувствуя, что его толчки, хоть и не сильные, но ощущаются глубже, заставляя Тэхёна выгибаться, подстраиваясь под него, приходясь ногтями по его предплечью. Тэхён запрокидывает голову, выкрикивая, когда Чонгук резко подаётся вперёд, почти заполняя его до конца. — Прости… — выдыхает он, медленно выходя, пальцами скользя по животу Тэхёна. — Боже… — задыхается Тэхён, зажмурившись, — …так хорошо. Чонгук улыбается, прикрывая глаза. Он почти забыл, насколько Тэхён любит всё это. Как он делает это со вкусом. Так, что в какой-то момент Чонгук всегда теряет контроль. И как бы он ни старался, как бы ни хотел двигаться медленно, в итоге сдается. Желанию. Тэхёну. Себе. — Хочешь, чтобы я трахнул тебя жёстко? — спрашивает он сдержанно, почти с раздражением, сжимая бёдра Тэхёна, надеясь, что тот одумается. Что не захочет доводить до края. — Да, — выдыхает Тэхён, обвивая его за талию, притягивая к себе. — Только ты так умеешь. В его глазах пляшут черти. И поднимают тех же чертей в Чонгуке. Сколько бы он ни держался — Тэхён всё равно выдёргивает его из этой сдержанности. И каждый раз — мало. Катастрофически мало. Он рычит низко, по-звериному, и вонзается глубже. Сердце сбивается с ритма, когда губы Тэхёна раскрываются в громком стоне, разлетающемся по комнате. Их, может быть, и слышат соседи — но плевать. Секс — часть жизни. А когда и как заниматься им — решают только они. И то, что на часах восемь вечера, — не повод отказываться от этого. Чонгук двигается. Начинает спокойно, но ритм с каждой секундой растёт. Он чувствует, как скользит свободно, несмотря на тесноту. Несмотря на то, как Тэхён сжимает его изнутри, как царапает его руки — до крови. Резко увеличивает скорость. Силу. Тэхён стискивает его предплечья, впивается пальцами, стонет громко, срываясь, забывая об осторожности. Слишком долго они шептались, затыкали друг другу рты, боясь быть услышанными. Но не сейчас. Не теперь, когда у них есть это. Настоящее. Грязное, неправильное, проклятое — но их. И плевать, что другим кажется, будто это болезнь. Пусть считают. Они не хотят лечиться. Чонгук вдруг замирает. Ловит взгляд Тэхёна, исцарапанный, измотанный. Поднимается, пропускает руки под спину, заставляя его сесть сверху. — Давай, малыш… — шепчет в губы, — …сделай это сам. Целует. Обхватывает за бедра. Тэхён стонет прямо в рот, когда угол меняется. Обвивает Чонгука за шею, прижимается к мокрой груди. Начинает двигаться. Медленно. Смакуя. Чонгук отрывается от поцелуя, запрокидывает голову, опирается руками сзади — боится, что не выдержит. Что дрожь собьёт дыхание. Каждое движение Тэхёна — как ток. Каждое прикосновение — новая волна. Он накрывает губы Чонгука поцелуем, языком врываясь жадно. Тот отвечает так же. Хаотично. Страстно. Пошло — чертовски пошло, и от этого в нём снова всё закипает. Член пульсирует внутри, а Тэхён — стонет, выгибается, прижимается сильнее. Движения становятся резче. Быстрее. Чонгук чувствует, как глубоко входит. Слишком. Так, что прикусывает нижнюю губу Тэхёна. Тот снова стонет, открывая рот, и Чонгук срывается ещё сильнее. Не может больше сдерживать. Это взрывается внутри — как заложенная бомба, с таймером, ведущим только к этому моменту. Он смотрит на него, следит за каждым толчком, одной рукой обнимая, другой сжимая бедро. Тэхён задыхается, двигается всё быстрее, стискивает плечи, стонет в губы, не отрывая взгляда. Они смотрят друг на друга — кто первый? Чонгук едва дышит. Сжимает челюсти. Внутри давит. Жжёт. Готово сорваться. Тэхён улыбается, продолжая двигаться. Чонгук понимает: тот специально сжимает его внутри. Толкает к краю. — Нет… — шепчет он, обнимая за талию. — Не смей так играть. Но всё повторяется. Сжатие. Пульс. Он закрывает глаза, скрежещет зубами. — Ладно. Чонгук валит Тэхена на кровать, резко выходит из него и вставляет пальцы. Они двигаются быстро. Безжалостно. Влажно. Он слышит, как Тэхён хнычет, жалобно, нервно. Знает: этого недостаточно. Но они достаточно длинные, чтобы добраться до простаты. Он шипит в губы, сжимая шею Тэхёна, не отпуская. Он ускоряет движения. Тэхён впивается ногтями в его спину, оставляя яростные следы. Это не боль. Это топливо. Это то, от чего Чонгук сгорает изнутри, сдерживая желание затрахать его так, чтобы до утра даже встать не мог. Вся былая нежность испаряется. От неё не остаётся и следа. — Чонгук… ты чёртова скотина, — срывается Тэхён, обвивая его ногами. Последние слова звучат так жалобно, что у Чонгука всё внутри переворачивается. Он прикусывает нижнюю губу Тэхёна, чувствуя, как по спине снова проходит волна боли — та самая, сладкая. Они встречаются взглядами, и всё происходит почти молча: тела движутся навстречу друг другу, сливаясь в ритме. Глаза Тэхёна горят — и он сгорает первым, корчась от подступающего оргазма. — Ч-Чонгук… я сейчас… По телу Чонгука пробегает холодок. Сердце колотится. — Блядь, — вырывается срывающимся голосом, и, подхватив Тэхёна за талию, он нависает сверху. — Сейчас…— шепчет в ухо, направляя член ко входу, и в следующий момент резко толкается внутрь. — Б-боже! — Тэхён выгибается в пояснице, едва не хрустнув, обвивает руками шею Чонгука, прижимается всей грудью, сжимая его внутри так сильно, что у Чонгука искры в глазах. Он роняет лоб на его плечо, замирая — и замирает всё, кроме дыхания. — Я хочу кончить… — лепечет Тэхён, вновь приникая к его губам, и их языки сталкиваются жадно, почти жестоко. Чонгук рычит, подхватывает Тэхёна за бёдра и начинает двигаться. Сначала медленно. Потом резко. Размашисто. Каждый толчок срывает с Тэхёна стон, шлёпки слипающихся тел заполняют комнату. Его движения грубые, почти безумные. Он вбивается в Тэхёна так глубоко, будто хочет выдолбить пустоту внутри, оставить только себя. — Да… детка… Но Тэхён — будто не слышит. Он сходит с ума. А вместе с ним и Чонгук. Он чувствует, как тело Тэхёна сокращается с каждым толчком, сжимает его, когда он задевает чувствительное место. Всё — одно сплошное ощущение, никакой мысли. Только жар. Только импульс. Только их тела. И когда Тэхён вскрикивает, выгибается и сжимает волосы Чонгука в холодных пальцах, его стон разносится по комнате, вспарывая воздух, распарывая Чонгука изнутри — он тоже кончает. Мгновенно. Глубоко. Разом. Так сильно, что забывает, как дышать. Забывает, что вообще то он без презерватива. Прикусывает уголок его губ, оставляя след. Хоть и не хотел. Хоть и сдерживался. Он замирает, лбом уткнувшись в его лицо. Пот катится по щекам, падает на Тэхёна. Тот закрывает глаза, переводит дыхание. — Надеюсь… — хрипит Чонгук, тяжело дыша, — …это твой предел. Потому что силы уходят окончательно. Он аккуратно выходит из него и падает рядом, полумёртвый. Тэхён улыбается, но молчит. Облизывает губы. Лежат так, не двигаясь, только дышат, смотрят в потолок, где отражаются огоньки из гостиной. Сегодня — рождественская ночь. Ночь, когда все рядом с родными. И Чонгук — не исключение. Он именно с тем, с кем должен быть. Он поворачивает голову. Тэхён уже смотрит на него. Молча. С долгим, тёплым взглядом. Потом протягивает руку, касается мокрых волос, зарывается пальцами. — Люблю тебя, — еле слышно шепчет он. Улыбка медленно проступает на лице Чонгука. — Я тоже, — отвечает он, тянется за одеялом, накрывает их обоих, прижимаясь к нему. Нос — в волосы, пахнущие потом и мятой. Холодные пальцы скользят по его груди, обнимают за талию. Он прижимается к нему сильнее, вызывая приятную слабость в теле, из-за которой Чонгук точно не сможет сейчас встать. Умывание откладывается. Только позже, когда Тэхён первым идёт в душ, а потом, не заснув как обычно, меняет постель и возвращается обратно, дожидаясь Чонгука. В этот момент Чонгук вдруг остро чувствует — он хочет растворить Тэхёна в себе. Навсегда. Чтобы тот не мог уйти. Потому что внутри гнездится мерзкое чувство: однажды Тэхён может исчезнуть. И ничего уже не останется. Всё, что он может сделать — это подойти, обнять его, прижаться и уснуть. В темноте. Под хруст снега за окном.

***

Исюль, как и обещала, приезжает к обеду. С собой приносит домашнюю еду — знает, что у Чонгука в холодильнике вряд ли что-то найдётся. Он рад. За эти два года она ни разу не забыла о нём. Всегда заботилась. — Я хочу продать квартиру, — неожиданно говорит он, пока они едят. Исюль останавливается с поднятым стаканом, удивлённо глядя на него. — Продать? Почему? — Просто, — пожимает он плечами. — Не хочу больше здесь жить. — Ты раньше души в ней не чаял, — тихо замечает она, всё же делая глоток сока. — Раньше. Как ты и сказала. Всё меняется, — отвечает он, глядя в тарелку. Потом отодвигает её, складывает руки на стол. — Люди тоже. Исюль медленно кивает, понимающе. — Ладно. Сделаю, как хочешь. Чонгук улыбается. Он знал, что может на неё рассчитывать. Она всегда чувствовала, чего он хочет. Всё, что происходило в его жизни — она принимала и помогала без вопросов. Они долго сидят, болтая. Вспоминают прошлое. Говорят о будущем — особенно о ребёнке, которого Исюль давно хотела. Он рад за неё. За то, как она всё сама построила, не оглядываясь назад. Чтобы что-то сдвинулось, нужно время и усилия. Проходит всего три дня — и Исюль уже водит по квартире потенциальных покупателей. Каждый день. Снова и снова. Пока Чонгук не просит остановиться. Пока он не найдёт себе новое место. На следующее утро ему звонят. Он всё ещё спит, укрывшись с головой, и даже не смотрит на экран — знает, кто это. Исюль. Опять. И это раздражает. Но то, что она звонит так рано, кажется странным. И всё же он не берёт трубку, снова проваливаясь в сон. Просыпается только в одиннадцать. Семь пропущенных. Разблокировав телефон, он видит — несколько сообшений. «Ты где? Надеюсь, у Тэхёна. Он сказал, что скоро уезжает». Чонгук замирает, вчитавшись. Что? Что, блядь, происходит? И потом — сорвавшись с места, мчится к нему. Гнев охватывает всё: разум, грудную клетку, мышцы. Он уже клянётся себе, что прибьёт ублюдка, как только увидит эту наглую, самодовольную рожу. Рожу, которую недавно целовал. Рожу, на которую смотрел слишком долго. Он никогда не боялся потерять никого так, как боится потерять сейчас Тэхёна. Эта мысль пугает, пробивает, заставляет давить на газ до предела. Он врывается в подъезд и несётся по лестнице. Ждать лифта — не вариант. Сердце колотится. Руки дрожат. Тэхён открывает не сразу. Смотрит на него с удивлением. — Какого… хрена? — Что? — Тэхён делает шаг назад, впуская его в квартиру. — Снова за своё? — Чонгук заходит внутрь. — Прямо в лицо сказать не вариант? Тэхён замирает, будто не понимает. Потом, вдруг улыбнувшись, качает головой и уходит. Просто разворачивается и уходит вглубь квартиры. У Чонгука приоткрывается рот. Он не верит. Серьёзно? Серьёзно, блядь? — Ты куда пошёл?! — кричит он. — Я тебя спрашиваю! — и идёт за ним. — Не ори, — спокойно отвечает Тэхён. — Я только пришёл. Голова раскалывается. — Не орать?! Ты мне говоришь не орать?! — Чонгук истерично смеётся, срываясь. — Объясни, что случилось, — просит Тэхён, чуть улыбаясь. И это убивает остатки самообладания. — Почему я должен узнавать, что ты уезжаешь, от Исюль?! Снова решил смыться втихаря? — А, ты об этом? — протягивает Тэхён с видом задумчивости. — Нет, блядь, о чём же ещё, по-твоему?! — Почему ты так реагируешь? — с тем же спокойствием, с той же снисходительной улыбкой. Будто перед ним ребёнок. — А почему ты лыбишься? Это тебя, сука, веселит? — Ты веселишь, — тихо говорит Тэхён и подходит ближе. Смотрит прямо в глаза. И целует. Просто, легко. Касается рукой его щеки. — Я сказал это Исюль, потому что она позвонила. А тебе хотел сказать, когда ты придёшь. Это не «смыться втихаря». Чонгук глотает воздух, будто выныривает. Тэхён подходит к нему, прижимается ближе, обхватывая его лицо руками. И Чонгук тянется навстречу, целует. Без гнева. Без слов. Только любовь. Глубокая, страшная, настоящая. — Поехали со мной, — шепчет Тэхён, отрываясь от губ. — Мама давно хотела с тобой познакомиться. Чонгук смотрит на него. И замирает. Слова, от которых сердце бьётся в горле: «…давно хотела с тобой познакомиться» Он будто перестаёт дышать. В голове — гул. На губах — его дыхание. В груди — дрожь. Тэхён смотрит. Ждёт. Не отводит взгляда. Чонгук сплетает пальцы с его. Отвечает взглядом. Целует. Без страсти. Без боли. Просто — из любви. И Тэхён улыбается. Протягивает руки. Обнимает. С чего всё началось? С ненависти. С ярости. С желания разрушить друг друга. Но теперь в их руках — не осколки, а что-то живое. То, что не заменишь никем другим. Пусть впереди — неизвестность. Но они будут идти вместе. Жить длинную жизнь. День за днём. Думая о завтра. Держась за сегодня.

***

«Прошу всех пассажиров рейса ***** Сеул – Вашингтон пройти к посадке» — Нам пора.