Michael is missing (OLD)

Майкл улыбнулся, увидев, как пламя забирается в его офис. Душная жара обожгла его гниющую кожу, но улыбка на его лице не колебалась и даже мучительное ощущение огня, разрывающего его на части, не сделало ничего чтобы заставить его хоть шевельнуться. «Теперь все кончено,» - прошептал он себе. Оглядываясь вокруг, Майкл смирился со всем. Порванные плакаты. Плюшевые игрушки, мех пригорел от огня. Все, ради чего он работал, медленно сгорало. Несмотря на это, Майкл был самым счастливым, когда позволял дыму заполнить его изрезанное тело. Дым просаивался сквозь промежутки швов, оставшихся в его гниющей коже, в облаке черного пара, ужасно пахнущего, да так, что любого живущего человека стошнило бы на месте. Не то чтобы все равно имело значение как он пахнет, так как единственными, еще двигающимися созданиями в здании были останки жертв его отца. Майкл облокотился на кресло и позволил своим глазам медленно закрыться. Его тело было настолько уставшим, что он чувствовал будто умирает. Нет-нет, он давно умер: плесень на его плоти, на его пустом теле были доказательством этого. Единственное, что поддерживало его тело, так это ненависть и решимость помешать отцу причинить боль кому-либо еще, но теперь... Теперь ему пора, наконец, отдохнуть. Расслабив свое тело, давая сознанию уползать, Майкл ждет, и в завершение всё темнеет... В конце концов, это должно было произойти. Темнота от его «смерти» была недолгой, если вообще не жалко короткой. Ослепляющий белый свет наводнил его видение, а сильный порыв ветра завертелся мимо него. Окрашенные алой кровью бинты развивались на ветру, прежде чем они полностью сорвались с тела и медленно упали на землю. Открытые раны на его теле испустили мягкое фиолетовое свечение, которое контрастировало с бесконечной бездной белого цвета. Мягкая улыбка появилась на лице Майкла, когда он двинулся вперед на свет, а ветер становился все сильнее и сильнее с каждым шагом. Ветер крутился вокруг него, толкая его дальше к свету. Майкл пошатнулся вперед. Острая боль, стреляющая в его тело каждый раз, когда его стопа ударялась о твердую землю, не сделала ничего, чтобы помешать Майклу выполнить болезненное обещание, которое он дал себе в тот самый момент, когда узнал о преступлениях своего отца. Теперь все кончено. Ему пора двигаться дальше, как себе и обещал. Наконец-то он сможет извиниться перед Эваном. Тяжеленная боль, которая улеглась глубоко в его груди, становилась еще тяжелее при мысли о его младшем брате. Роботизированные глаза, оставленные после Энарда, просочились в жалкой попытке имитировать человеческие слезы. С шатким, прерывистым дыханием Майкл хромал вперед, опасаясь, что если он споткнется, то его душа упадет прямо обратно в гниющую тюрьму, которую он называл телом. Погружаясь дальше, он обнаружил, что свет не такой бесконечный, как казалось ранее. Он понял, что если он достанет руки в другом направлении, свет сместится, превратившись в твердый объект, образующий туннель медленно затемняющегося света. Чем дальше Майкл шел, тем темнее становился туннель, до тех пор пока единственным светом который у него остался, было мягкое фиолетовое свечение, сияющее там, где повязки их больше не покрывали. Ветер снова поднялся, толкнул Майкла вперед и сорвал оставшиеся бинты с его тела. Фиолетовый свет сиял от каждой раны на его теле, и он был удивлен, что к этому моменту он еще не превратился в светящуюся массу фиолетового света. Честно говоря, это было бы получше, чем быть ходячим мертвецом. Он бы стал гигантской фиолетовой лампочкой, а не человеческим эквивалентом изюма. Ветер сильно подтолкнул его вперед, как будто он был каким-то образом раздражен его мыслями.   Майкл почувствовал небольшой отток раздражения, когда ветер снова поднялся. Он просто хотел умереть. Почему это было так сложно? Как долго ему придется продолжать ходить, пока его не отправят в загробную жизнь, которая его ждала? Или это и была его загробная жизнь? Была, чтобы он не был уверен, где он был или что происходило, чтобы быть наедине только с агонией просто существовать для компании? Он не мог сказать, что не заслужил этого. Если бы это решалось ему, он бы гнил в самых глубоких ямах ада, Бог знает, что он заслуживает худшего за то, что он сделал со своим младшим братом. Эван.. Он был так напуган…   Дергаясь в челюсти аниматронника, пока слезы текли по его лицу. Тем не менее, Майкл ни разу не подумал остановиться, он только смеялся над отчаянием своего брата. Было уже не так смешно, когда челюсть захлопнулась.  Было уже не так смешно, когда тот услышал мучительный звук металла, шлифующий уже итак раздавленный череп младшего брата. Как только он увидел хромое тело своего брата, висящее на лысели аниматронника, он пожалел о том что сделал. Боже, он был ужасным человеком. Он даже и не мог представить, как было больно его брату в тот момент. Всё что знал Майкл, было то что он заслуживает в два раза больше боли, чем его брат испытывал в тот момент.   Майкл не хотел ничего, кроме как упасть на колени и рыдать, пока его бы не вырвало. Он хотел плакать, как ребенок, и кричать на мир за все, что, как он знал, было его виной. Он хотел обнять своих брата и сестру, сказать им что любит их, несмотря ни на что. Он хотел прокрасться по кухне пиццерии с Лиззи и Эваном, пытаясь увидеть, сколько пицц они могли бы схлопать, прежде чем кто-либо заметит. Он хотел то, чего как он знал, не может иметь, вещи, которые, как он знал, не заслуживает. Майкл заслуживал многого, но второй шанс не был в их числе. Ветер обвивал его, нетерпеливо толкая его вперед, как будто он был раздражен мыслями, которые крутились в его голове. Майкл пытался ходить быстрее, металлические суставы в ногах щелкали и щелкали, делая каждый шаг болезненнее чем предыдущий, но он продолжал игнорировать боль, как всегда. Как всегда и до конца вечности.   Он продолжил идти. Ветер становился настойчивее, толкая его с такой силой, что он уже почти несет его. Как будто даже воздух боялся, что Майкл повернется и убежит от любого наказания, которое ему должно было быть назначено в конце туннеля. Майкл мрачно улыбнулся, слабый смешок раздался сквозь темноту. Он почувствовал оттоле веселья от мысли даже думать о том чтобы хотеть вернуться в его старое и наверное сожженное тело. Он не настолько сошел с ума, он знал что заслуживает наказания и даже не пытался бы избежать его. Он шел в загробную жизнь, не так ли? Ветер остановился вокруг него, прежде чем подтолкнуть его вперед. Казалось бы, более отчаянно, чем раньше. Вероятно, это был не очень хороший знак в ретроспективе, но с каких пор он был тем человеком, который думал прежде чем делать? Души вероятно хотели чтобы он был мертв даже больше, чем этого хотел он сам. У них нет ни одной причины вернуть его назад, у них нет ни одной причины сделать что-то, кроме как отправить его в самую глубокую яму ада… Глаза Майкла расширились от паники, может его отец как-нибудь выжил? Тянули ли его душу обратно в ржавеющий кусок гнилой плоти, которую он называл телом? Майкл издал задушье, он не хотел возвращаться. Он не хотел ничего из этого, он просто хотел лежать где-то тихо и спать, пока он не был бы поглощен землей и корнями деревьев, обернутыми вокруг его тела, как постоянная скованность, навсегда удерживающая его на месте, чтобы он больше никогда никому не причинял боль. «Чтобы ему больше никогда никто не причинил боль»- дал небольшой голос в его сознании. Майкл сжал кулаки. Он был монстром, он не имел права ныть о том, что ему было больно. Все его мысли были остановлены, так как его зрение медленно начало исчезать. Что-то сверкнет фиолетовым, прежде чем исчезнет из поля зрения, когда сознание Майкла медленно начнет уплывать. Панику с самого начала усилилась в десять раз, он просто хотел отдохнуть, он не хотел тратить всю вечность, пытаясь остановить сумасшедшего фурри, который всегда возвращался, независимо от того сколько раз он сгорал. Майкл издал побежденный крик, медленно приняв свою судьбу. Закрыв глаза, Майкл приготовился встретиться с пеплом пиццерии, когда он неизбежно проснулся от небольшого отдыха, прежде чем его душа была брошена обратно в гниющий мясной костюм. Он позволил своему сознанию ускользнуть, когда молился, чтобы другие духи не были возвращены с ним, эти дети заслужили покоя. Когда Майкл пришел в сознание, он медленно сел, открывая глаза, только чтобы закрыть их снова. Он был в аду.