Between The Fall And The Dawn

3 глава

Длинный день, как осколок стекла, режет кожу, Выставляя наружу всю горечь и крик. Но внутри — ничего, даже эхо не потревожит Этот мертвый и серый, беззвучный тупик.

Я смотрю в зеркала на разбитые плечи, Я кричу, выгибаясь от боли в груди... Но ничто этот холод внутри не излечит, Там лишь пепел былого и гуще дожди.

Словно маска из плоти, где бьются уколы, Где снаружи — пожары и яростный пульс, А внутри — только пропасть, безмолвная школа, Где я сам у себя ничему не учусь.

      К сожалению, даже мольбы о помиловании не могли ничего изменить — Тэцудзи оставался неизменным. Походы в кабинет Тэцудзи стали почти ритуалом: не реже раза в неделю, чаще по средам, иногда по пятницам, будто это было вписано в расписание наравне с тренировками. Рико работал до изнеможения, до дрожи в мышцах, до темноты перед глазами, но это не спасало. И всё же он упрямо продолжал верить, что проблема в нём — что стоит лишь ещё немного постараться, и всё прекратится.       Сколько бы мячей он ни вбивал в ворота, как бы быстро ни пробегал круги, как бы тщательно ни оттачивал удары до холодного, почти безупречного совершенства — этого всегда было недостаточно. Боль от рук дяди не зависела от его результатов, не поддавалась логике, и от этого становилась только страшнее.       На последних тренировках Рико всё чаще ловил на себе взгляд Моро — тихий, изучающий, слишком внимательный. Француз заметил лишнее: как Рико едва заметно прихрамывает, как в уголках глаз на секунду сжимается кожа, выдавая боль в пояснице, как он задерживает дыхание после резких движений. И это раздражало не меньше, чем сама боль — чужое понимание, скользящее по поверхности, но слишком близкое к правде. Это всё до жуть бесило.

***

      В структурах вроде Якудза побочные ветви имеют значение, но всегда остаются на вторых рядах: вся система держится на жёсткой иерархии и абсолютной верности оябуну — главе, который управляет, пока остальные подчиняются и защищают его интересы. Если в семье рождаются два сына, старший чаще становится наследником, а младшего отодвигают от центра власти: ему дают задачи, ресурсы и ответственность, но держат на расстоянии, внимательно наблюдая за его лояльностью и намеренно ограничивая рост, чтобы он не стал угрозой.       Именно в таком положении находится Рико — у него есть статус, имя, право приказывать Воронам и, самое ценное, доступ к связям. Связи, полезны для использования, чтобы докопаться до правды о Ниле Джостене.       Рико думал о том, что-бы узнать о Джостене всё что возможно у же долго и долго размышлял к кому обратиться. С одной стороны, если обратиться к кому-то работающему на клан Морияма, то правда может выйти наружу и его устранят за то, что он мешает клану и использует их связи, с другой стороны, обратись он к незнакомцу с такой ответственной просьбой — проверить базу данных и вручить в чужие руки отпечатки пальцев.       Желание рисковать у Морияма нет, но самым рациональным вариантом ему показался первый. Дал бы он в чужие руки отпечатки пальцев, информация может выйти даже в СМИ или распространиться по обществу — а в руках клана, хоть это и не безопасно, но человек будет доверительный.       Пробежав напряженным взглядом по комнате, Рико сжал телефон чуть крепче и нажал на нужный номер. Свободного времени в Гнезде не найдешь. Утро начинает рано — подъём, короткий сбор и учёба: формально они ходят на занятия, но это больше необходимость для вида, чем приоритет. После обеда почти сразу начинается основная тренировка: изнуряющая, многочасовая, с упором на выносливость, скорость и отработку техники. И так до позднего вечера.       Поздним вечером четверга, Морияма нашел маленький промежуток времени, когда он может позвонить. Молодой мужчина, двадцати девяти лет, работающий в сфере администрирования и связан с подрядчиками, служащий клане Морияма уже долгое время и достаточно верный, чтобы ему можно было бы верить. — У меня для тебя работа, есть время? — коротко, не представляясь начал Рико. — Да. — Мне нужно узнать всё что возможно о определенном человеке. Есть стакан с его отпечатками пальцев. Сколько это займет времени?       На той стороне стало тихо на несколько секунд. Пальцы Морияма нервно постукивали по колену в ожидании. — Максимум... две недели, — чуть помедлив раздался ответ. — Пойдет. Не передавай не кому информацию о нашем разговоре, — в голосе Рико прозвучала сталь. — Стакан я вышлю, лишь отправь свой адрес. Данные которые сможешь получить вышлешь мне по почте.       Не ожидая ответа Морияма завершил звонок и напряжение в плечах немного спало, уступая место удовлетворению и нетерпению.

***

      Дни продолжались своим чередом: Тренировка. Сопящие от боли запястья. Грязь на теле. Мерзкое выражение лица Тэцудзи. С каждым днем всё более понимающие и мрачные глаза Жана. И лишь утешающие мысли о месте Лисам.       Из рта вырвался беспомощный выдох. Сломленное тело медленно спустилось на пол, облокачиваясь спиной об холодную стену, сидя ванной комнаты. Уже час ночи но Рико не может уснуть, не смотря на изнеможение давящее на глубокие синяки под глазами и ватное, еле живое тело прокрытое не зажившими синяками. В голове крутилась лишь одна мысль "Ты бездарный" — он пропустил возможность забить мяч в ворота, из-за грёбанного испуга.       Тэцудзи стоял чуть дальше корта с критической расчётливостью наблюдая за игрой и в тот момент, когда нападающий передал ему мяч и Рико увидел дядю всё буд-то замерло. Он встретился взглядом с чёрными глазами и пропустил возможность забить мяч в ворота — в него влетел голкипер и он чуть не свалился с ног.       Самое ужасное, что его даже не наказали после этого, а проигнорировали. Морияма не когда бы не смог признаться кому-то об этом — но с каждым днём он всё больше истощается. Ежедневные тренировки, когда-то приносящие удовольствие и эйфорию, превратились в пытку и в борьбу с собственным телом. Не сосчитать сколько раз он чуть не терял сознание от боли в пояснице и громко стучащего сердца в ушах. Его тело с каждым днем всё больше уставало и не успевало восстановиться, а сам он лишь превратился в жалкое тело — оболочку, не имеющую ничего нормально внутри себя.       Он пару раз старался вернуться к своему обычному поведению — избил одного из Воронов, превратив его в кучку бездыханного тела. Но наслаждения это не принесло. Смотря на эту отвратительную кучу конечностей перед глазами мелькали лишь собственные образы — кровь на его теле, не способность пошевелиться, тихая мольба, которая в конечном счете ничего не будет стоить. Под подкоркой сознание он ощущал удовлетворение, чувствуя, что возвращает контроль себе, но это было единственной причиной по которой он продолжал держаться — цеплялся за это чувство власти, как утопающий. Тело Рико нервно сжимается в конвульсиях, как от боли, а черные глаза беспомощной бегают по собственному отражению в зеркале. Отросшие черные волосы, немного сальные и прилипающие ко лбу, не смотря на крепкие мышцы, тело стало худее и суше, будто его морили голодом, глубокие синяки под глазами, будто он не спал неделю и рассеченная кровоточащая губа которую Рико не спешил вытереть, — совершенно не тот ухоженный и превосходный король коим он являлся и должен являться в глазах общества, а особенно семьи.       Из горла вырвался жалкий, сдавленный звук и спустя секунду кулак прилетел в зеркало разбив его в клочья. Маленькие осколки осыпались по всей ванной, разорвав кожу на руке Рико и попав по всем открытым участкам кожи маленьким дождиком. Из маленьких порезов тут же потекла тонкая струя крови, стекая по бледной, нуждающейся в солнечном свете, коже.       Его глаза застыли в не понятном выражении, а в голове крутилась лишь одна мысль: "Накажи себя". Медленно, покрытая кровью рука подняла осколок и провела по предплечью вонзая в кожу. Движения были такими медленными и осознанными — будто мозг прошибло холодом, — что Рико сначала не поверил в то, что делает. Он ощущал каждое действие так ясно, словно время вокруг растянулось, оставив его наедине с собственными мыслями и тяжёлой тишиной.       Вначале ничего.       А после сжигающая боль пробежала по порезу, а рука непроизвольно дернулась, будто осколок задел нерв подавая импульс по раненной конечности. Опустошенные глаза Рико наблюдали за этим с холодным спокойствием и равнодушием — пустота, будто всё отключилось во время того, как всё тело горит. Перед глазами снова всплывал образ его позора на корте, заглушая любые мысли о том, что он делает что‑то неправильно.       Так он простоял ещё пять минут, пока кровь наконец не перестала течь из раны и темнота не начала застилать взгляд. В следующий миг Рико просто провалился — тело обмякло, а сознание выключилось, будто кто‑то резко оборвал внутренний звук.