Язык цветов

Пак Чимин ненавидел опаздывать. Он ненавидел это даже больше, чем кофе без кофеина, мятые рубашки и людей, которые не умеют переставлять цветы в вазе, позволяя стеблям гнить в мутной воде. Но сегодняшнее утро, кажется, решило испытать его на прочность всеми доступными способами. Сначала будильник предательски разрядился, потом такси застряло в пробке на мосту, а когда он, наконец, влетел в вестибюль «Jeon Corp.», двери лифта закрылись прямо перед его носом, услужливо отразив в зеркальной поверхности растрепанного юношу с огромным букетом кремовых пионов в руках. — Чертополох, — прошептал Чимин, переводя дыхание. Это было его личное ругательство. Цветочное и колючее. Пять лет. Пять лет он работал на Чон Чонгука. И каждое утро этих пяти лет Чимин просыпался на час раньше, чтобы заехать к старому цветочнику господину Лим в крошечную лавку на углу его района. Господин Лим знал о цветах всё. И он научил Чимина тому, чему не учат в бизнес-школах: что цветы говорят. Лаванда — к спокойствию. Жёлтые тюльпаны — к солнечной улыбке. Чертополох — к защите. А пионы, которые сейчас прижимал к груди Чимин, означали богатство и удачу. Он выбрал их специально для встречи с японскими партнёрами. Чонгук, конечно, не верил в подобную чушь. Но Чимину было всё равно. Пусть не верит. Цветы всё равно работают. По-своему. Чимин был странным. Он сам это знал. В мире, где люди гнались за цифрами, акциями и статусом, он коллекционировал засушенные лепестки, разговаривал с фикусом в своей крошечной квартире и вёл дневник, в котором описывал каждый прожитый день через цветочные ароматы. Понедельник пах пионами. Вторник — ромашкой. Среда была лавандовой, четверг — жасминовым, а пятница отдавала горьковатым эвкалиптом — предвкушением свободы. Выходные пахли землёй: Чимин ездил за город, в питомник, и часами возился в теплицах, забывая о времени и о том, что в понедельник его снова ждёт безупречный костюм и ледяной взгляд директора. В офисе он был идеален. Собран. Вежлив. Незаметен. Он знал, что коллеги называют его «тенью Чонгука», и не обижался. Быть тенью такого человека не унизительно. Чимин знал его график лучше, чем свой собственный. Знал, что после тяжёлых переговоров у директора дёргается левый глаз. Знал, что он пьёт американо без сахара, но втайне любит сладкое — однажды Чимин случайно увидел, как тот доедает шоколадный батончик, спрятавшись за панорамным окном своего кабинета, и сделал вид, что ничего не заметил. Знал, что по вторникам Чонгук задерживается допоздна, а по пятницам уходит ровно в шесть, и никто не знает куда. Но при всём этом — Чимин понятия не имел, какой Чон Чонгук настоящий. Потому что директор «Jeon Corp.» не подпускал к себе никого. Чон Чонгук не любил цветы. Они были бессмысленны. Они умирали. Они требовали воды, света и внимания — ресурсов, которые он предпочитал вкладывать в то, что приносит прибыль. Если бы кто-то сказал ему десять лет назад, что его стол каждую неделю будет украшать новый букет, он бы рассмеялся. Но Пак Чимин, его безупречный, немного странный секретарь, делал это с упорством, граничащим с тихим безумием. И Чонгук, сам того не замечая, привык. Когда однажды Чимин заболел и букета не было, Чонгук весь день чувствовал смутное, необъяснимое раздражение — словно в кабинете было слишком тихо, слишком стерильно, слишком пусто. Он не стал разбираться в этом чувстве. Он вообще не любил разбираться в чувствах. Вне офиса Чонгук жил в идеальной, вылизанной до стерильности квартире на сороковом этаже с панорамным видом на Сеул. Ни одной пылинки. Ни одной лишней вещи. Минимализм, граничащий с одиночеством. Он возвращался домой поздно, заказывал еду через приложение, переодевался в чёрную футболку и спортивные штаны и садился за ноутбук. Потому что работа не заканчивалась за дверями офиса. Она жила в нём, пульсировала в крови, заменяла ему и хобби, и личную жизнь, и сны. Иногда — очень редко — Чонгук позволял себе странную слабость: он заходил на YouTube и смотрел видео о боксе. Не о боях. А о тренировках. О том, как люди встают в пять утра, бьют по груше до кровавых мозолей, падают и снова поднимаются. Он сам так жил когда-то, до того как стал генеральным директором. В другой жизни. До того, как отец умер и оставил ему компанию, которую нужно было спасать. Чонгук тогда учился на третьем курсе и всерьёз думал о спортивной карьере. Но судьба распорядилась иначе — и он похоронил того парня, который любил потеть в зале и смеяться с друзьями. Вместо него родился новый Чонгук: холодный, расчётливый, непробиваемый. Только по пятницам он всё ещё ездил в старый спортзал на окраине. В одиночестве. Срывал злость на боксёрской груше. Возвращался домой мокрый и пустой. И снова садился за работу... — ...Ты скучный, Чонгук, — Джинсо лениво помешивал американо, хотя прекрасно знал, что пить в кабинете друга можно было только воду. — Тебе двадцать семь, а ты уже превратился в статую с айфоном. Только и делаешь, что работаешь. — В отличие от некоторых, я строю империю, а не прожигаю деньги в ресторанах, которые сам же и открываю, — огрызнулся Чонгук, не поднимая взгляда от квартального отчета. — Империя империей, а личная жизнь на нуле. Даже у твоего секретаря и то, кажется, жизнь веселее. Вечно с какими-то цветами ходит, мечтает о чем-то. Чонгук на секунду поднял глаза. Чимин. Пак Чимин. Его идеальный секретарь. Безупречные отчеты, график, расписанный по минутам, и эта его странная, почти неуместная в мире стали и стекла, нежность к цветам. Каждый понедельник новый букет на его столе. — Он не мечтает, он работает, — отрезал Чонгук. — А слабо тебе? — глаза Джинсо опасно блеснули. — Заключим пари. Ты, великий и ужасный Чон Чонгук, должен влюбить в себя обычного парня. Не модель, не актера, не кого-то из твоего круга. А того, кто рядом. — Ты бредишь. — Я предлагаю сделку. У тебя есть два месяца. Если за это время ты найдешь парня, и он искренне скажет тебе «люблю», я отдаю тебе пятьдесят один процент акций своего ресторанного холдинга. Если нет — ты отдаешь мне тот участок на Чеджу, который я хочу под новый курорт. Чонгук хотел послать его к черту. Но участок на Чеджу... или пятьдесят один процент акций, который позволит ему поглотить бизнес Джинсо и сделать его своим филиалом. Холодный расчет боролся с авантюризмом. — И кого ты предлагаешь? — процедил он. Джинсо улыбнулся, кивнув на дверь, за которой скрылась приемная. — Да хоть его. Твоего цветочного секретаря. Кажется, его зовут Чимин. Идеальный кандидат. Тихий, милый, явно романтик. Разобьешь сердце — будет наукой на будущее. В этот самый момент дверь без стука распахнулась, и в кабинет, споткнувшись о порог, буквально влетел Пак Чимин, прижимая к груди, словно драгоценный щит, охапку пионов. — Директор Чон! Прошу прощения за опоздание! Пробки, лифт, и вот... — он выпалил это на одном дыхании, его щеки раскраснелись, а пионы угрожающе качнулись, осыпав одинокий лепесток на идеально чистый пол. Чонгук медленно, впервые за долгое время по-настоящему, посмотрел на своего секретаря. На его сияющие, несмотря на панику, глаза, на то, как трепетно он прижимал к себе цветы, словно они могли защитить его от гнева начальства. — Это мне? — спросил Джинсо, разряжая обстановку и с интересом разглядывая Чимина. — Нет, это на стол директору! — Чимин, наконец, справился с дыханием и, обойдя Джинсо, с почтительной аккуратностью поставил букет в пустую вазу на краю стола Чонгука. — Доброе утро. Пионы — к успешным переговорам. Сегодня у вас встреча с японскими партнерами, эти цветы приносят удачу и символизируют богатство. Чонгук моргнул. Он и не знал, что пионы что-то символизируют. Он знал только таблицы, цифры и биржевые котировки. Но сейчас, глядя на Чимина, поправляющего непослушные лепестки, он вдруг понял, что пари только что обрело смысл. — Спасибо, Чимин, — произнес он неожиданно мягким голосом, от которого его друг чуть не поперхнулся кофе. — Вы выглядите уставшим. Вы уже завтракали? Чимин замер. Солнце, видимо, сегодня решило взойти с запада. Чон Чонгук никогда, никогда не спрашивал его о таких мелочах. — Н-нет, директор. Не успел. — Тогда попросите в столовой приготовить для вас ланч-бокс. И, — Чонгук сделал паузу, подбирая слова, чуждые его лексикону, — возьмите отгул на вторую половину дня. Вам нужно отдохнуть. Чимин застыл, как статуя, не в силах поверить своим ушам. В его голове пронеслась только одна мысль: «Что за цветок означает ложь? Кажется, львиный зев. Или наперстянка?». Он коротко кивнул, пробормотал слова благодарности и вылетел из кабинета с ощущением, что попал в Зазеркалье. Когда дверь закрылась, Джинсо расхохотался. — Браво, Казанова! «Вы уже завтракали?» Это было ужасно. Он смотрел на тебя, как на сумасшедшего. — Заткнись, — Чонгук откинулся на спинку кресла, и на его губах заиграла хищная улыбка. — Два месяца, говоришь? Отлично. Язык цветов, значит? Я выучу все до единого. Он взял свой телефон и вбил в поисковую строку: «Что значит букет пионов?». План начал вырисовываться. Чимин понятия не имел, что стал мишенью в игре, где на кону стояли миллиарды вон... Он просто сидел за своим столом, успокаивая дрожь в руках и гадая, какой цветок мог бы объяснить его директору, что внезапная доброта пугает больше, чем привычный холодный тон.