Тетрадь в клеточку

Четвёрка. Итан смотрел на листок с оценкой, казалась и почему-то эта цифра аккуратная, выведенная синей ручкой ему приговором. Не двойка. Не тройка, после которой можно развести руками и сказать «ну, бывает». Эта мерзкая, скользкая четвёрка, которая дома превратится в «почему не пять», в «мы же тебя не для четвёрок растили». Он свернул листок трубочкой, сунул в карман джинсов и вышел из аудитории. Коридор универа гудел. Кто-то смеялся, кто-то спорил о дифференциалах, пара девушек в углу красили губы перед зеркальцем телефона. Обычный день. Итан шёл мимо, не видя лиц, и ноги сами несли его к лестнице наверх. Он остановился перед первой ступенькой. Над лестницей висела табличка: «4th FLOOR – HUMANITIES & SOCIAL SCIENCES». Четвёртый этаж. Гуманитарные науки. Туда, где у него не было ни одной пары. Туда, где не перегретым кофе и потом, пахло иначе а чем-то старым, книжным, почти забытым. «По пятницам после шести», сказала Джен. Итан посмотрел на часы. Без пятнадцати шесть. Он мог бы просто выйти из универа, сесть на автобус, доехать до дома, выслушать, что он позор семьи, лечь спать и начать всё заново завтра. Мог бы. Но вместо этого он начал подниматься. Ступеньки скрипели. Где-то на третьем этаже музыка, кто-то играл на пианино в одном из кабинетов, фальшиво, но с таким упорством, что это почти трогало. Итан миновал площадку, потом ещё одну, и вот он четвёртый этаж. Здесь было тише. Длинный коридор, выкрашенный в бледно-зелёный, как в больнице. Ряд дверей с табличками: «Кафедра английской литературы», «Семинарская комната 405», «Клуб писателей — чт, пт с 18:00». Итан остановился у последней. Дверь была приоткрыта, изнутри пробивался тёплый жёлтый свет и приглушённые голоса. Он толкнул дверь и замер на пороге. Помещение оказалось огромным. Наверное, раньше здесь был лекционный зал или библиотека, теперь пространство жило своей жизнью. Вдоль стен тянулись высокие стеллажи с книгами до самого потолка. Корешки самых разных цветов, красные, синие, зелёные, потрёпанные и почти новые. Запах старой бумаги, ванили, кофе и дождя из открытого окна. Одну стену занимали огромные окна от пола до потолка, за ними уже темнело, и дождь рисовал на стекле свои бесконечные дорожки. Столов было много. Они стояли ровными рядами, как в читальном зале, на каждом горели настольные лампы с зелёными абажурами. На столах раскрытые книги, блокноты, кружки с остывшим кофе, ноутбуки с наклейками. В углу у окна стоял огромный продавленный диван, усыпанный чьей-то кошачьей шерстью. Здесь были люди. Не трое, много. Человек пятнадцать, не меньше. Они сидели кто за столами, кто на диване, кто прямо на полу, прислонившись к стеллажам. Девушка с фиолетовыми волосами читала вслух что-то со своего телефона, остальные слушали, иногда перебивая вопросами или короткими смешками. Итан всё стоял на пороге, сжимая лямку рюкзака. Ручка в кармане куртки казалась раскалённой. — Ты будешь стоять или зайдёшь уже? Итан вздрогнул. В проёме двери стояла девушка. Светлые волосы, почти белые, собраны в небрежный хвост на затылке, несколько прядей выбились и падали на лицо. Глаза голубые, яркие, как небо над Портлендом в редкий солнечный день. На ней был тёплый свитер кремового цвета, широкие брюки и смешные носки с единорогами, их было видно, потому что она стояла босиком. Она улыбалась. Не вежливо-дежурно, а по-настоящему, так, что в уголках глаз собрались маленькие морщинки. — Я… — начал Итан. — Ты в клуб? — спросила она. Голос мягкий, чуть хрипловатый, как будто она много говорит или много смеётся, — Заходи, не стой в коридоре. Там сквозняк, а у нас окно открыто. Она отступила в сторону, и Итан, сам не понимая как, перешагнул порог. Они прошли между столов и стеллажей к тому месту, где на столе лежала стопка бумаг и потрёпанный блокнот. Хлоя подвинула блокнот, нашла чистую страницу. — Так, давай знакомиться. Меня зовут Хлоя. Хлоя Беннет. Я, типа, неформальный лидер этого бедлама. А тебя? — Итан, — выдавил он. Голос прозвучал хрипло, как будто он неделю не разговаривал. — Итан, — повторила Хлоя, пробуя имя на вкус, — Хорошее имя. Твёрдое. Как у рыцаря из старых книг. Она улыбнулась снова. — Ты пишешь? — спросила Хлоя, не глядя на него, листала блокнот в поисках чистой страницы. — Да. То есть… нет. То есть… — Итан запнулся, — Я не знаю. Хлоя подняла глаза. В них не было насмешки. Только спокойное, тёплое любопытство. — Это нормально, — сказала она, — Многие не знают. Некоторые приходят сюда, чтобы понять. Хочешь попробовать? Она протянула ему ручку. Синюю, с колпачком. Точно такую же, как та, что лежала в его рюкзаке. Итан взял. Пальцы чуть дрожали. — Давай запишу тебя, — Хлоя склонилась над блокнотом, и выбившаяся прядь светлых волос упала ей на щеку, — Итан… фамилия? — Холл. — Холл, — повторила она, записывая. Потом подняла голову, — Итан Холл. Инженер? — Строительная механика, — сказал Итан, и в голосе прозвучало что-то вроде извинения. Будто он оправдывался. За то, что пришёл сюда с таким багажом. Хлоя кивнула. — У нас тут и философы есть, и физики, и один парень с биофака. Он пишет рассказы о грибах. Очень трогательные, если честно. Она протянула ему раскрытый блокнот, там, где было написано его имя. — Распишись. Типа, договор. Что будешь приходить по пятницам, если сможешь, и что не будешь смеяться над чужими текстами. Даже над очень странными. Обещаешь? Итан посмотрел на строчку. Своё имя, написанное чужим почерком. Твёрдым. Аккуратным. И пустое место для его подписи. Рюкзак на плече потяжелел. Тетрадь внутри, казалось, задышала. Он взял ручку. Расписался. Быстро, не глядя, чтобы не передумать. — Отлично, — Хлоя забрала блокнот, прочитала его подпись, глаза её чуть прищурились в улыбке и захлопнула, — Официально добро пожаловать, Итан Холл, человек-загадка с инженерного факультета. Она протянула руку. Он пожал. Ладонь у неё оказалась тёплой и сухой, и это простое прикосновение, как якорь, который не даёт уплыть в панике. — У нас тут всё просто, — начала Хлоя, — По пятницам мы читаем то, что написали за неделю. Кто хочет тот читает. Кто не хочет, просто слушает. Потом обсуждаем. Никакой критики ради критики, только если автор попросит. — А в другие дни? — спросил Итан. — В другие дни мы просто здесь, — Хлоя махнула рукой в сторону столов и диванов, — Кто-то пишет, кто-то читает, кто-то спит. Я не проверяю. Это не школа. Это… место, где можно быть собой. — Заседание в следующую пятницу в шесть, — сказала Хлоя, — Приноси что-нибудь своё. Если захочешь. Если нет, просто приходи. Слушать. Итан кивнул. Он не мог говорить. В горле снова застрял тот дурацкий ком, но теперь он был другим. Не горьким. Каким-то… Светлым. Он вышел в коридор. Дверь за ним мягко закрылась. Сквозняк теребил выбившуюся прядь, он не заметил, как она упала на лоб. Спускаясь по лестнице, Итан достал из кармана смятый листок с четвёркой. Посмотрел на него. Потом аккуратно разгладил, сложил вчетверо и убрал в рюкзак. Дома его ждал скандал. Он знал это. Знал каждое слово, которое скажет мать, знал этот тяжёлый взгляд отца, знал, как будет скрипеть половица на втором этаже, когда он поднимется к себе. Но сегодня, впервые за долгое время, по дороге к выходу из универа, он не сжимал зубы. Он думал о пятнице. О следующей неделе.