Süß wie Honig

Первое, что заметил Джордж — у него были волосы, выгоревшие на солнце. Точнее, первым-то он заметил костюм, в который он был одет — огромный белый комбинезон, москитная сетка на лице. А потом он ее снял и. И у него были русые волосы, отливающие золотом. Похоже на пшеничное поле недалеко от поселка. Почему-то это цепляло взгляд. Почему-то Джордж чуть не споткнулся о неровности дороги, когда увидел его. Засмотрелся. Второе или третье, смотря как считать, было то, что у него были родинки. Много маленьких родинок по всему лицу — и они ему шли. Похоже на веснушки. А потом, Джордж услышал, как его окликнули. Поздоровались. Представились. Оскар Пиастри. Пчеловод. Живет около старой пасеки — оказывается, она принадлежала его деду. Считай, продолжает семейное дело. Двадцать пять лет, учился в городе на зоотехника, переехал буквально на неделе. Как только Джордж не заметил, что в их и без того небольшой поселке пополнение? На сколько останется в их захолустье не знает — пока что тут, а дальше… Джордж надеется, что подольше. Потому что сам Джордж здесь надолго. А потом Оскар стянул перчатки. На секунду Джордж куда-то пропал, потому что он провел по своим волосам, и это… Это не должно ощущаться так. Он был очень красивым. У него были руки человека, который работает. Это всегда отличало городских от местных — мозоли, полученные в ходе ежедневного монотонного ручного труда служили, считай, опознавательным знаком. И его руки… Он протянул руку, чтобы поздороваться — уже с опозданием, но все же. Джордж пожал и. Она такая приятная. Шероховатая, с короткими крепкими пальцами и длинными ногтями. — Извини, из этого комбеза фиг выберешься. Господи, он еще и извиняется. — Ничего. У Джорджа не складывается речь. Он, наверное, выглядит глупо. Оскар улыбается — и Джордж не понимает по че му.

***

В поселке было скучно. Особенно летом, потому что это все превращалось в бесконечный знойный день сурка, где утром нужно выйти на работу и вспахать гектары полей или скосить эти же гектары, переворошить тонны две сена для сушки — в зависимости от того, что ему скажет начальство. А после, в обед, спрятаться куда-нибудь в тень, потому что от солнца уже невыносимо. И только вечером, когда солнце еще даже не зашло, оставить злосчастный трактор на стоянке у поля и пройтись вдоль деревни, которая за столько лет была изучена уже вдоль и поперек. Когда ты ребенок, жить в какой-то глуши весело. Можно бегать на речку хоть каждый день и ловить рыбу, но, стоило только вырасти лет так до пятнадцати, оказалось, что сложно найти место скучнее. И после школы Джордж думал уехать — но отслужить в армии и сдать на водительские права оказалось гораздо быстрее. Тем более, когда к основной категории готовы за красивые глаза и пару уроков дать вторую. И Джордж остался в поселке — работать на ферме. А молодежь уезжала — кто-то возвращался, а у кого-то все-таки получалось устроиться в городе, получить профессию, завести семью и прочие прелести жизни. И новые люди почти не приезжали — разве что на лето и то, в основном дачники в соседних СНТ. Увидеть новое лицо в месте, где ты знаешь всех с самого рождения было целым событием и Джордж успел даже это пропустить — как оказалось, его соседи знали о приезде Оскара даже заранее. Просто никто Джорджу не сказал — думали, он тоже знает. В следующий раз он встречает Оскара дня через три. Погода неожиданно испортилась — и Джордж не взял с собой на работу зонт. Конечно же, он никогда не проверял прогноз перед тем, как пойти работать. И ливень, который настиг его на выходе из местной конторы колхоза, он успел только расписаться за сданную смену, выйти на улицу и, конечно же, стоило ему переступить порог, с неба закапало. И очень быстро эти капли превратились в сплошную стену. — Привет. Голос со спины окликнул его и почему-то Джордж этот голос помнил, несмотря на тот столь недолгий разговор, что у них был. — Чего тут стоишь? Джордж обернулся. Конечно же, Оскар. — У меня нет зонта. — Поделиться? Конечно же, у Оскара был зонт. Оскар выглядел как человек, который обязательно посмотрит прогноз погоды перед тем, как выйти из дома. И, конечно же, Оскар выглядит как человек, готовый этим зонтом поделиться. — Я бы не отказался. Черный зонт. Совсем не подходит к цвету его волос. И глаз. И к Оскару. Он еще, оказывается, ниже — Джордж совсем не заметил этого в прошлый раз. Слишком был занят разглядыванием этих пшеничных волос — от такого сравнения ему и самому хотелось стукнуться головой об стенку от стыда за излишнюю романтичность, но это было единственное, о чем он думал тогда. И о родинках на лице. И руках. И Оскару приходится поднимать руку чуть выше обычного, чтобы они оба поместились под зонтом — и Джордж был бы рад предложить помощь, но это и без того слишком неловко, чтобы еще что-то… Если Оскару было бы неудобно, он бы передал ему зонт сам, так ведь? Дороги размыло и грязь теперь украшала и без того не самые приличные на вид рабочие ботинки. В старой потертой ветровке, дополняющей его образ комбайнера, он, наверное, выглядел совсем посмешно. Зато Оскар… Оскар выглядел так, будто бы он в городе. Тем более, он в шортах — видимо, все-таки прогноз погоды частично был проигнорировал. — Тебе не холодно? — А? Оскар задумался, во всей видимости, что даже не сразу расслышал вопрос, немного наклонившись в сторону Джорджа, будто бы это поможет ему лучше услышать, что он сказал. — Не, не холодно. Чуть-чуть только из-за ветра. А ты? А Джордж, в отличие от некоторых, был одет по меркам «нормально» вполне себе. — У меня хотя бы куртка есть. И я в штанах. Сидеть в кабине трактора, когда на улице плюс тридцать — то еще удовольствие. Но обдирать колени от старый металл и пластик хотелось меньше, так что, такая униформа была меньшей жертвой. — Я почти весь день проторчал в этой бронезащите от пчел, так что, я лучше померзну пару минут под дождем, чем снова окажусь в этом брезентовом нечто. — Бронезащите от пчел? Оскар засмеялся и зонт слегка качнулся от этого. Шутка не была такой смешной и вообще, Оскар сказал это первый — но рассмешило его это только тогда, когда это сказал Джордж. — Этот костюм, в нем ужасно жарко. Но если его не надевать, то… — Оскар пытался подобрать слова, которые наиболее корректно опишут, что случится, если все-таки от этого брезентового нечто избавиться — в лучшем случае, отделаешься парой укусов, если бегаешь достаточно быстро. Но если на тебя нападет весь улей, то нужно ехать в больницу и буквально реанимировать человека на грани жизни и смерти. Так что я не рискую. — Пчелы могут убить? Джордж никогда не задумывался о том, что пчелы смертельно опасны. Это же… пчелы. Есть же осы, слепни, комары и прочие летающие. Шмели. Маленькие насекомые, которые разве что укусят до неприятного, зудящего отека, который пройдет через пару дней. Намного опаснее, по мнению Джорджа, были те же коровы, особенно быки. Да даже коза или свинья могут ударить так, что будет как минимум ушил, если не перелом или что похуже. — Они маленькие, но их много и в этом, собственно, их сила. Эээ, если можно так сказать, они как армия. Оскар жил ближе, чем Джордж, а дождь никак не хотел заканчиваться. И, кажется, Джордж уже заметил в далеке ту самую пасеку. — Дальше я, наверное, сам. Тут недалеко. — Нет! — Оскар сказал это слишком громко, тут же поправив себя — в смысле, я могу просто проводить тебя. Или хотя бы отдать зонт. — Отдать зонт звучит лучше. Не хочу таскать тебя по лужам. Оскар кивнул, соглашаясь на решение Джорджа. Отдать так отдать. И, стоя перед раскрытой дверью своего дома, он протянул ему зонт, на последок сказав. — Может, просто пересидишь у меня? — Да тут лить будет всю ночь. Я забегу к тебе завтра верну. — А. Ну, тогда пока. Джордж перехватил зонт, оставаясь на улице один. — Пока.

***

У Джорджа руки по локоть в моторном масле и он чувствует, как оно воняет. Горький запах горелого металла. Судя по щупу, упал уровень масла и эта тарантайка заглохла на обочине — и следовало бы разобраться с этим поскорее. Конечно, он вряд ли кому-то помешает на этой проселочной дороге, но у него все еще смена — а сейчас даже еще не полдень. Скорее всего, просто лопнул шланг — по крайней мере, Джордж надеется на это. Под капотом все залито черным маслом и руки скользят по разогретому металлу. Масляные трубки сидят плотно, но откуда-то все же льется и Джордж надеется, что найдет протечку быстрее, чем надышится этой вонью. — Нужна помощь? От неожиданности Джордж чуть ли не роняет гаечный ключ, моментально матерясь. Он оборачивается и видит Оскара. Конечно, кого же еще. Оскар сегодня даже не в своем костюме пчеловода, вполне себе в приличной одежде и Джорджу хочется, чтобы он отошел от него и трактора хотя бы на полметра — пока самого Оскара не покрыл слой густого черного масла. — Ээ, привет. У меня тут небольшие трудности. — Ну так, может чем-то смогу помочь? Джордж мнется. С одной стороны, помощь бы не помешала — он и сам может побегать в кабину за инструментами, но будет гораздо проще, если кто-нибудь помог. С другой… — Думаю, тебе безопаснее будет отойти, пока я тебя не испачкал. — Да я не против… Джордж вздыхает. В любом случае, он уже попал в эту позорную ситуацию и, наверное, лучше всего выбраться из нее побыстрее. — Можешь поискать в кабинете изоленту? Там еще где-то проволока и тряпки валяются. — Секунду. Оскар открывает дверь кабины и забирается — с трудом, но забирается. Джордж только слышит, как он копошится внутри. Это отвлекает — но Джордж пытается сосредоточиться на протечке. Если он прав, то он нащупал место, где протекает масло — судя по тому, что после того, как он закрутил гайку оно перестало заливать все вокруг, он был прав. — Готово. Оскар протягивал ему ту самую изоленту и тряпки. И Джорджу пришлось взять это своими руками, по локоть испачканными маслом. И теперь его руки тоже в этом черном месиве — совсем чуть-чуть, но все еще стыдно. — Спасибо. Джордж вытирает шланг от излишек масла и мастерит заплатку из изоленты и проволоки. Масла хватит, чтобы доехать до гаража и заменить шланг. Кажется, сегодня спокойной смены не предвидится. — А ты куда сейчас поедешь? В поле? — Нет, в гараж. — Можешь меня заодно подкинуть до конторы тогда? Джордж посмотрел на Оскара. Ему повезло, он был чистый, только колени чуть-чуть были в пыли от порожка машины. — По правилам нельзя, да и места там мало, но… — Тут близко же совсем. Джордж замялся. С одной стороны, никто и слова ему не скажет, а с другой, в тракторе было всего одно место и Оскару придется умещаться в тесном пространстве около левого крыла. — Ладно, садись. Джордж пропускает Оскара вперед. — На ящик. Пиастри умещается слева от водительского сиденья, Джордж залезает следом. Их плечи соприкасаются и колени Оскара упираются в коробку передач, из-за чего ему приходится сдвигать их еще левее, к двери. С пол-оборота трактор заводится, мотор угрожающе рычит и Джордж облегченно вздыхает. По крайней мере, они доедут. — Ну, ты не врал, когда говорил, что будет тесно. — На самом деле я езжу на шикарном Мерседесе, а это все только для прикрытия. Или на БМВ, я еще не решил. Оскар смеется и Джордж слышит этот смех прямо в ухо. Он хотел бы повернуться, но тогда они точно столкнутся носами. — Ну, я рад что меня везет бизнес премиум такси ээ какая это марка? — МТЗ восемьдесят. — Почти БМВ. Джордж усмехается.

***

В следующий раз Оскар находит его сам. Снова — но уже не случайно. По крайней мере, когда Джордж открывает дверь, после того как минуты две слушал настойчивый стук, перед ним стоит Оскар — как всегда, в шортах. Как он только не ободрал ноги в зарослях по участку Расселла… — Привет. Он здоровается и ждет, пока Джордж сонно потирает лицо, все еще приходя в себя. Сегодня его немногочисленный выходной и он спал, и надеялся спать дальше. — Прости, разбудил? Вместо ответа Джордж кивает и открывает дверь шире, приглашая зайти. Все равно первые полчаса после пробуждения и до первой чашки кофе он вряд ли способен воспроизводить человеческую речь. — Да я ненадолго, — но Оскар все равно проходит внутрь — просьба есть. Джордж протягивает гостевые тапки. — Я пока кофе сделаю, расскажешь что нужно. Он оставляет Оскара одного, сбегая в ванную привести себя в порядок — особенно волосы. Господи, в каком ужасном виде он только предстал перед гостем, а тот, кажется, и не заметил. Джордж надеется, что Оскар не заметил, как плохо он выглядит — это воронье гнездо на голове сложно игнорировать. Оскар уже сидит за столом и Джордж благодарен ему, что он из тех гостей, которые могут сами найти себе место, сами о себе позаботиться и не задавать тысячу вопросов по типу «можно ли в вашем доме дышать» и «есть ли у вас туалет» — хотя последнее в их случае было действительно не всегда очевидной опцией в доме. Кофе получается горьким — Джордж морщится, но переделывать желания нет. — Так помощь с чем? Оскар рассказывает что-то о пасеке, каких-то досках и сводится все к тому, что нужно сделать площадку под новую пасеку — расширение старой, если быть точнее. — Я хочу завести новую породу пчел и- Джордж обрывает его. — У пчел есть породы? Оскар смотрит, будто бы Джордж сказал что-то глупое, но в этом нет ни капли злобы. Он даже улыбается. — Да, у пчел есть породы. Сейчас на пасеке в основном карпатка, а я хочу купить бакфаст. — Разные породы пчел делают разный мед? Ну типа липовый и все такое. Оскар смеется — и Джордж понимает, что сказал что-то еще более глупое. — Нет, пчелы делают одинаковый мед. Вкус зависит от того, с чего этот мед собирали. Можно чай? С сахаром. Оскар показывает ему два пальца. Джордж любезно заваривает ему, добавляя ровно две ложки. — Спасибо. — Ты не пьешь кофе? — интересуется Джордж. — Нет. Вообще никогда, только чай или что-нибудь еще. — Понятно. Они молчат секунду, пока Джордж не продолжает. — Так от чего зависит мед. Ему и правда интересно — и Джордж надеется, что Оскар это чувствует. Потому что самому Оскару, видимо, и правда интересно рассказывать про пчел. — Разница пород в методах сбора нектара. Это как эээ сравнить теплицу и поле. Оба дают урожай, но у них разные назначения. Типа такого. И те пчелы которые у меня сейчас, они нормальные, но мне нужно больше литров, и новая порода очень медосборная. Так что, нужна площадка под улья, да. — Когда тебе помочь? Джордж не задает вопроса «что нужно делать» — он просто хочет знать когда. Потому что, Оскар может попросить что угодно и почему-то Джордж согласится помочь. И пока даже сам не понимает, почему… Почему Пиастри к себе так располагает. — Когда тебе будет удобно? Ну там, работа и все такое. — Я в два-два, так что, могу в среду. Смены закончатся как раз. — Да, вполне нормально. Спасибо. У Оскара уши краснеют и Джордж старается не смотреть. Возможно, просто чай слишком горячий. Он и сам утыкается в свою чашку, пытаясь скрыть неловкость в молчании — надеясь, что тишина станет комфортной. — Тогда, я пойду? — А, ага. Заходи, если что. Ну или я сам зайду в среду. — Да, давай. До среды, да. Оскар стоит в коридоре, переобуваясь обратно. Неловкость не пропадает. — Пока. — Да, давай. До среды — это звучит неуверенно и Джордж хочет врезать себе за такое, желательно, после этого заперевшись в ванной сорок восемь часов репетировать, как нормально здороваться и прощаться с людьми. Оскар улыбается — и Джордж думает, что он не доживет до среды. Он умрет в тоске по этой улыбке.

***

Среда наступила слишком быстро. Быстрее, чем Джордж ожидал или это просто трудовые будни слипаются в одно единое пятно из проснуться-прийти в гараж-завестись-отпахать смену-сдать смену-вернуться домой и без сил рухнуть на кровать. И вот среда, которая встретила его неожиданно солнечной погодой и вроде как температурой даже не пекло. Джордж отрыл под подушкой звенящий телефон с будильником, сбросил его и посмотрел на время. Уже одиннадцать часов утра. Блять. Он проспал все что только можно было проспать. В спешке засобиравшись, где-то между почистить зубы и заварить кофе он понял, что у него даже нет номера Оскара, чтобы позвонить и предупредить, что он собирается прийти. Какое упущение, начиная с того факта, что он очень хотел бы иметь номер Оскара и заканчивая тем, что остается молиться о том, чтобы они не разошлись и смогли все-таки встретиться. Он же делом идет заниматься, помогать. Около двенадцати Джордж все же выбежал из дома, даже не закрыв до конца калитку — все равно позариться не на что. Пасека встретила тишиной — и отсутствием Оскара на улице. Джордж постучал в дверь — тишина. Все таки разминулись. Он подождал всего минут пять у двери, пока не заметил у входа на участок Оскара. Оставалось только помахать рукой, обозначая свое присутствие и ждать, пока к нему подойдут ближе. Как неловко. — Привет, надеюсь ты не долго меня ждал. Джордж покачал головой. Это он должен извиняться за свое опоздание, хоть они и не обозначали время встречи, но часы непреклонно двигались к часу дня, когда, по хорошему, работы уже должны были кипеть. — Привет. Нет, буквально только что сам подошел. Я все проспал. Оскар улыбнулся — и у Джорджа от этого обязательно начнется бессонница. — Тогда, предлагаю начинать? Джорджу был выдан инструмент с гордым названием «лопата», а также указание вскопать не такой уж и большой участок земли — и даже вполне себе ровный. Теоретически, можно было прямо так улья и ставить, но Джордж перфекционизм Пиастри понимал, поэтому без лишних вопросов стал перекапывать отведенную ему зону, пока сам Оскар перетаскивал новые улья к месту установки. Он в футболке — и Джордж видит, как напрягаются мышцы на руках, когда он поднимает ящики, чтобы загрузить их в тачку. Ему стоит отвернуться, уткнуться в землю и смотреть только на лопату, но как же это… Он смотрел бы часами. Стоило смотреть на лопату, потому что Джордж спотыкается об нее. Проходит, может, часа полтора, перед тем, как Расселл заканчивает трамбовать площадку. Не идеально, но вполне себе неплохо. Джордж втыкает лопату в землю, опираясь на черенок и переводит дыхание. Послезавтра все тело будет ныть и напоминать о том, что вместо заслуженного отдыха он выбрал сменить профессию с тракториста на копателя. Оскар откатывает пустую тачку обратно, останавливаясь у края площадки. — Ого, — кажется, у Оскара тоже не очень хорошо получается подбирать слова — а ты молодец. Вообще идеально. Джордж знает, что не идеально, но все равно не может сдержать улыбки. — Осталось только поставить улья, да? — Да, но это я как-нибудь сам. Пошли, поедим. Оскар даже не спрашивает, голоден ли Джордж — будто бы знает, что утром он запихал в себя только чашку кофе. Расселл не сопротивляется и даже выбор еды его не волнует — наверняка все, что предложит ему Оскар более чем съедобно. Даже если отравлено, Джордж съест. Дома у Оскара пахнет медом — и на стенах картины с пчелами. Все мельтешит желтым. Джордж желтый цвет не то чтобы не любит, ему на желтый просто все равно, но именно в этом доме желтый ему даже нравится. — У меня остался суп со вчера, но мне кажется я сделал что-то не так и он прокис. Еще могу сделать пельмени… — Ты не умеешь готовить? Оскар открывает холодильник, чтобы показать свои запасы и Джорджа ужасает, насколько в нем пусто. — Не очень… Не получается. — Я могу приготовить тогда. — А ты умеешь? У Оскара взгляд, будто бы Джордж пришел спасти его от голодной смерти. Как у собаки, которая подкармливают у вокзала. — Немного. Что-то простое точно могу. Годы жизни в одиночестве не могут не научить делать себе яичницу и даже что-то сложнее, хотя Джордж все еще не мог назвать себя шеф поваром, от своей стряпни ему еще ни разу не стало плохо и хотя бы это должно считаться достижением. — Давай тогда лучше ты. А суп я вылью, он воняет. Джордж делает для них простые макароны с помидорами и каким-то найденным в морозилке фаршем. Оскар только удивляется, что дома вообще-то есть еда и не обязательно давиться одними пельменями. Они раскладывает пасту по тарелкам и надеется, что это съедобно. Не очень хочется упасть в грязь лицом сегодня и сейчас. Оскар пробует первым. — Это очень вкусно. Намного лучше, чем делаю я. Джордж надеется, что его лицо сейчас не транслирует субтитрами что-то вроде «если хочешь, я буду готовить для тебя каждый день, проси вообще что хочешь, хоть фуа-гра». — Да вроде обычные макароны, но все равно спасибо. Они едят молча, уткнувшись в тарелки. Оскар буквально сметает макароны с тарелки, будто бы до этого он голодал и только сейчас дорвался до нормальной еды. Он кидает свою тарелку в раковину, явно не собираясь мыть ее сейчас — Джордж думает, что помыл бы все сам, но ему не хочется лезть со своими правилами в чужой дом. — Ой, — Оскар, принимая тарелку из рук Джорджа, обращает на него свое внимание вновь — ээ, твои руки, Надо было дать перчатки, я не подумал. — Ничего страшного. У Джорджа руки все еще красные и они будут болеть после — как и все мышцы в теле. Оскар без вопросов уходит в ванную, что-то рыская по шкафчикам, возвращаясь с каким-то кремом. — Пантенол. Рассел благодарно кивает. — Спасибо. Они снова молчат и это молчание, хоть и стало менее неловким, чем было до, все еще раздражает. Хотя бы потому, что Джордж тратит драгоценное время рядом с Оскаром на то, чтобы просто молчать, когда он хочет говорить хоть о чем-нибудь — рядом с Оскаром о чем угодно. Джордж выдавливает крем на ладонь и только сейчас замечает, что руки немного трясутся — и пальцы дрожат. Такое случается, просто перегрелся на солнце, но неприятно, когда собственные руки не слушаются и крем размазывается криво. Неаккуратно. — Помочь? Оскар спрашивает, но действует все равно быстрее, чем Джордж успевает ему ответить. Мир схлопывается где-то между ощущением холодного крема и чужих горячих рук. Точно, руки. Руки. Они крепкие и уверенные, и пальцы у него совсем не дрожат, даже наоборот, он держит его за запястье сильно, и аккуратными, круговыми движениями распределяет крем по ладони. Руки. Руки. Он точно перегрелся и получил тепловой удар, и сейчас лежит где-то на улице в обмороке, потому что это не должно быть чем-то реальным. И на руках тоже родинки. И лицо так близко, что Джордж может рассмотреть почти все родинки на нем тоже. Они почти как веснушки. Оскар только смотрит на его руки, не поднимая глаз. На кухне тихо и слышно, как где-то у окна застряла муха. Или, может это пчела. Неважно. — У тебя кожа такая грубая. — Ну так я не только за рулем сижу. Джорджу почти что стыдно за свои руки в мозолях и ранках. Неаккуратно. Но Оскар улыбается. — В следующий раз найду перчатки. «Можешь не искать», — хочется сказать Джорджу, потому что он готов хоть каждый вечер сидеть так, но вслух не говорит. Только согласно кивает. Оскар защелкивает крышку тюбика, убирая крем. И руку тоже отпускает. Джордж прячет ладони под стол. Кожа скользкая и жирная. — Ты спать не хочешь? — Оскар роняет голову на стол, сгорбливаясь в неудобной позе, — меня рубит чутка. — Есть немного. — Хочешь полежим? На улице все равно пекло. А в доме прохладно. Так прохладно, как обычно бывает в старых домах — откуда-то дует сквозняк и толстые стены не дают зданию нагреться. И солнце на улице буквально ослепляет своими бликами через окно. — Можно. Оскар проводит его в свою комнату — и она довольно обычная. За исключением коллекции из лего фигурок в серванте и парой плакатов, очень странно сочетающихся с остальной обстановкой. — У меня немного бардак. «Немного» было преуменьшением того, что творилось в комнате, но Джорджу плевать. Всего лишь пара разбросанных кофт, неубранная чашка чая на столе и какие-то джинсы, о которые Джордж почти споткнулся. Неважно. Оскар кидает ему плед. — Есть кресло или кровать, куда тебе удобнее. И сам заваливается на кровать — на удивление просторную полуторку. Под его весом пружины чуть скрипят. Джордж садится рядом, пытаясь выдержать хоть какую-то дистанцию и быть не слишком близко. Оскар засыпает почти мгновенно — наверняка встал намного раньше самого Джорджа и к этому моменту еле держался на ногах. Джордж же… Джордж же просто смотрит. Разглядывает. Эти родинки станут причиной его бессонницы. И растрепанные волосы, челка, застилающая глаза — тоже.

***

Он проснулся, когда солнце уже зашло, и в комнате было совсем темно. Только чувствовал, как чьи-то пушистые волосы щекочут его щеку. Точно, Оскар. Оскар, который дышит ему куда-то в шею — и все еще спит. Джордж аккуратно выпутывается из кольца рук, обнимающих его за плечи — как только так вышло, они засыпали по разные стороны кровати. По-хорошему, нужно разбудить Оскара и попрощаться, и только потом пойти домой, но. Но он так спит, что Джордж не рискует к нему даже прикасаться. Пиастри нащупывает подушку, притягивая к себе ближе, заполняя пустоту. Джордж уходит молча — оставив только записку на кухне. И свой номер телефона на ней же.

***

Оскар звонит на следующее утро. — Привет. Говорит буднично и будто бы все нормально — возможно, потому что для Оскара и правда все нормально. — Нормально добрался до дома? Джордж угукает что-то в трубку и они еще пару минут болтают о пасеке, ульях и о том, что завтра у Джорджа смена, так что прийти помочь он может только после-послезавтра, и Оскар говорит: — Приходи сегодня в гости. Просто так. — У тебя закончилась еда? — Джордж пытается отшутиться, но где-то в душе скребется желание согласиться и побежать на другой конец поселка прямо сейчас. — Это тоже, — Джордж слышит, как Пиастри смеется в трубку — но вообще хотел просто посидеть. Фильм посмотреть или типа того. — Хорошо. Конечно же Джордж соглашается. Не может не согласиться.

***

Не может и не стоять под дверью, не решаясь постучать и тысячный раз проверяя во фронталке, нормально ли он выглядит. С учетом того, в каких обстоятельствах его видел Пиастри, занятие это совсем необязательное, но отчего-то нужное. Джордж стучит, Оскар открывает почти моментально. Возможно, просто был близко. Возможно, ждал. Хуже только, если знал о том, что Расселл ошивается на пороге его дома уже минут пять. — Привет. — Привет. Они уже здоровались сегодня, но Джордж об этом не упоминает — позволяет Оскару делать все так, как он хочет. — Заходи. Он снова выдает ему гостевые тапки, которые, по всей видимости, даже не убирал с прошлого раза. — Мне соседи сплавили овощи с огорода, так что можно что-нибудь приготовить. А вообще, есть чипсы, будешь? Оскар, параллельно жуя, протягивает ему миску. — Буду. Идею с готовкой убирают куда подальше — Джордж от нормальной еды уже устал, а Пиастри к ней, видимо, даже не прикасался, зато, Оскар презентовал ему несколько бутылок пива в холодильнике. — Под фильм нормально же? Складывалось впечатление, что они два подростка, а не взрослые люди, но Джордж пробует пиво, оно вполне себе неплохое, особенно пока холодное, особенно если закусывать под него, сбивая горечь с языка. Оскар предлагает посмотреть «Криминальное чтиво». Просто потому что это классика, он смотрел этот фильм давно и вообще, это Тарантино. Джордж совсем не против — он этот фильм не смотрел ни разу. Оскар много комментирует. Тихо, но много — что-то про то, как поставлена камера и почему важна композиция. Джордж согласно кивает, принимая его мнение за истину. Оскар много пьет, Джордж пьет не меньше. Расселл просто смотрит — на кровь, перестрелки, занюхивание кокаина. Слушает эти тарантиновские диалоги — и, пока что, фильм неплох. Очень даже хорош. На экране Винсент и Джулс уныло жуют завтрак в дешевой забегаловке, одетые в чужие шмотки не по размеру. Какой-то ленивый философский разговор — который раз за фильм. — Мне кажется или они у тебя шорты сперли? Оскар смеется. Это не такая смешная шутка, чтобы смеяться так сильно, но Джордж думает, может, все дело в алкоголе. У Оскара чуть видно зубы, когда он смеется, и Джордж думает о том, какие они ровные. Идеальные, только передние два чуть длиннее — как у кролика. Красиво. Оскар очень, очень красивый. — Ты очень красивый, — Джордж говорит это раньше, чем успевает подумать. — Правда? — у Оскара глаза игривые и он явно смущен, старается не показывать этого, но в свете от ноутбука Джорджу кажется, что он покраснел — ты тоже. — Спасибо. Это глупо. Это глупо и более чем неправильно, но Оскар так близко, что Джордж не может оторвать взгляд от того, как яркие пятна света от все еще горящего экрана, попадают ему на лицо. Оскар выключает звук на ноутбуке. — Я- — Можн- Они начинают говорить одновременно, перебивая друг друга и Оскар снова смеется. Джорджу кажется, что это лучшее, что он слышал в своей жизни. — Если ты мне врежешь, я прощу тебя. Оскар наклоняется близко и Джордж чувствует чужое дыхание на своем лице — очень скоро чувствует, как его целуют. Поспешно, неаккуратно и не уверенно. Буквально секундное касание. Оскар пытается отстраниться и в тусклом отсвете ноутбука Джордж находит его руку, притягивая к себе ближе назад. Он упирается своим лбом в чужой и не двигается. Их колени упираются друг в друга и это неудобно. Оскар перебирается через него, усаживаясь на колени. Его руки где-тона челюсти Джорджа и теперь Оскар даже чуть выше его. Он тяжелый, но Джордж совсем не против. Это приятно. Он смотрит в темно карие глаза, пытаясь рассмотреть хоть что-то в этой темноте, пока Оскар целует его вновь, закрывая глаза. Только теперь его движения более уверенные, он открывает рот и Джордж проводит языком по его зубам. Горько и отдает пивом, и они сталкиваются языками, пока Оскар пытается вылизать из него всю душу. Скоро Джорджу станет нечем дышать, он задохнется и умрет. Он отстраняется первым, жадно хватая воздух. Оскар снова целует его. Этот парень убьет его — он задохнется и умрет, но почему-то продолжает целовать Оскара в ответ. — Не врежешь все-таки? Оскар тоже тяжело дышит, опираясь на чужие плечи. Цепляется. — Неа. — Это хорошо, — Оскар снова улыбается — я хотел бы делать так чаще.