The Last Promise

      Прошло пять лет с начала зомби-апокалипсиса. Мир, который когда-то гудел голосами миллионов, превратился в бескрайнюю пустошь из заросших дорог, разбитых машин, разрушенных городов и ржавеющих остатков цивилизации. Природа медленно отвоёвывала то, что когда-то и принадлежало ей, скрывая под зеленью следы человеческого величия.       Немногие выжившие научились существовать в новой реальности, где каждый день был борьбой за еду, воду, безопасность и боеприпасы. Но даже спустя пять лет настоящую угрозу представляли не только мертвецы, бродящие среди руин, но и люди, потерявшие когда-то всё и готовые на что угодно ради ещё одного дня жизни. Хотя назвать это жизнью было тяжело. Электричество осталось лишь воспоминанием, а ночи снова стали по-настоящему тёмными. После заката мир погружался в густую черноту, нарушаемую лишь светом костров, редких генераторов и луны, пробивающейся сквозь облака. Заброшенные автомобили стояли на дорогах, словно памятники внезапному концу прежней эпохи.       За эти годы люди изменились. Одни объединялись в небольшие поселения, окружённые стенами и сторожевыми вышками, пытаясь сохранить остатки порядка и человечности. Другие превратились в кочевников, постоянно перемещающихся в поисках ресурсов, и каждый из них был опасен. Каждый хотел жить. Были и те, кто воспользовался хаосом, создав банды и вооружённые группировки, для которых чужая жизнь не стоила ничего. Сами заражённые тоже стали частью этого мира. Они больше не вызывали того ужаса, что в первые месяцы катастрофы. Теперь это была такая же опасность, как голод, болезнь или суровая зима — постоянная и неизбежная. Однако стоило потерять бдительность хотя бы на мгновение, и цена ошибки могла оказаться смертельной.       «Каскад». Никто не знает, где именно появился вирус, но так его прозвали сами люди. Название, которое дали выжившие, потому что после первых заражений всё посыпалось одно за другим, не щадя ничего на своём пути.       По одной из версий, причиной стал экспериментальный препарат для лечения нейродегенеративных заболеваний. По другой — мутировавший вирус, вырвавшийся из исследовательского центра. Правда погибла вместе с миром, и никто уже точно не узнает истину. Первые симптомы казались безобидными: бессонница, раздражительность и странные провалы в памяти. Затем начинались слуховые галлюцинации. Заражённые утверждали, что слышат чей-то голос, зовущий их по имени, из-за чего они теряли контроль над собой. Через несколько дней болезнь поражала мозг полностью. Человек становился агрессивным, терял способность испытывать страх и боль, а затем полностью утрачивал личность. Болезнь распространялась стремительно и быстро. Одного укуса или контакта с заражённой кровью было достаточно. Больницы превратились в очаги инфекции, затем рухнули города, транспортные сети, связь и правительства. Они не выглядели как ожившие трупы, скорее нечто мутирующее.       Большинство сохраняло человеческий облик, что делало встречи с ними ещё более жуткими и внезапными. Их кожа была бледной и сухой, словно организм медленно высыхал изнутри. Кровеносные сосуды проступали под кожей тёмно-синими линиями, а на крайних стадиях были чёрными. Глаза становились мутно-серыми, но сохраняли способность видеть даже в условиях слабого освещения, что и несло за собой большую опасность. Заражённые постоянно испытывали мышечные спазмы. Из-за этого их челюсти оставались слегка приоткрытыми, а на лице застывало выражение болезненной гримасы. Иногда даже казалось, что они улыбаются.       Каждый выживший знал одно правило: если ты увидел знакомое лицо в толпе заражённых, этого человека больше нет. «Каскад» забрал его задолго до того, как он начал охотиться на живых. Но не Чонгук.       Чон Чонгук живёт в одном из крупнейших лагерей выживших. После зверской смерти своего младшего брата Хосока, он стал одним из лучших разведчиков и охотников лагеря. Единственное, что поддерживает его все эти годы, — желание найти человека, который отнял у него брата. Желание мести поглощало его все эти годы. О личности убийцы известно немного: молодой парень из другого лагеря. Ни имени, ни внешности. Только слухи и обрывки воспоминаний свидетелей.       Лучший друг Чонгука, Мин Юнги, не раз пытался убедить его отказаться от мести, но Чонгук не способен отпустить прошлое. Чонгук все ещё живёт прошлым, в котором ровно пять лет назад он потерял младшего брата. Хосок был глотком свежего воздуха, был тем ради кого Чонгук и сделал все условия для жизни и возвёл свой лагерь. После смерти брата он на слуху у всех. Каждый его знает. Именно тогда и начался Каскад. Ровно пять лет назад.       Чонгук и Юнги были знакомы задолго до «Каскада». Они встретились ещё в юности и с тех пор стали почти братьями. Несмотря на совершенно разные характеры, они удивительным образом дополняли друг друга. Чонгук всегда действовал сердцем, даже если старался это скрывать, а Юнги предпочитал холодный расчёт и здравый смысл. Когда один бросался вперёд, второй заставлял остановиться и подумать. До вспышки вируса они пережили многое вместе: учёбу, первые серьёзные проблемы, первые потери и ошибки. Именно поэтому между ними никогда не было необходимости что-то доказывать друг другу. Их дружба строилась не на красивых словах, а на годах доверия. Когда мир рухнул, большинство людей думало только о собственном выживании, многие предавали друзей, семьи и даже детей ради лишнего дня жизни. Но не они. Они продолжали идти рука об руку ни смотря ни на что.       Во время первых месяцев вспышки «Каскада» именно Юнги вытащил Чонгука из заражённого района, когда тот отправился искать пропавшего брата, не думая о собственной жизни. Несколько недель спустя уже Чонгук нёс раненого Юнги через разрушенный город, отказавшись оставить его даже тогда, когда это могло стоить ему целой жизнь.       После смерти Хосока всё изменилось. Изменился Чонгук, он стал другим человеком. Более молчаливым, жёстким и более опасным. Большинство жителей лагеря видели только его холодный взгляд и суровый характер, понимая, что тот не способен на жалость. Юнги помнил того самого Чонгука, который когда-то смеялся без причины, спорил по пустякам и строил планы на будущее с братом, помнит шуточные драки братьев. Он помнит всё. Он видел, как боль медленно разрушает друга изнутри. Именно поэтому Юнги оставался всегда рядом. Мин был единственным человеком, который мог сказать: «Ты ведёшь себя как полный идиот». И Чонгук не разозлился бы, потому что только Юнги имел на это право.       Их преданность никогда не требовала подтверждений, она проявлялась в мелочах. В том, что Чонгук всегда занимал место рядом с Юнги у костра, как когда то в школе занимал место для себя и друга за партой. В том, что Юнги без слов проверял, поел ли тот после очередного задания. В том, что во время вылазок они инстинктивно прикрывали друг другу спину, желая спасти друг друга, и что каждый из них знал привычки другого настолько хорошо, что мог понять его настроение по одному взгляду. Иногда жители лагеря шутили, что эти двое общаются без слов. Мысленно. Возможно, так и было. Пять лет выживания научили людей не доверять никому, но Чонгук доверял Юнги безоговорочно, а Юнги вверял Чонгуку свою жизнь. В мире, где всё можно было потерять за одно мгновение, их дружба оставалась одной из немногих вещей, которые «Каскад» так и не смог уничтожить.

∞

      Ночь опустилась на лагерь тяжело и вязко, будто сама усталость этого мира стала осязаемой. После зачистки они вернулись поздно — с тремя ящиками консервов и старого алкоголя, двумя аптечками и с грузом на сердце от потерянного человека, которого так и не нашли. Никто вслух об этом не говорил, но воздух в лагере всё равно был пропитан этим отсутствием.       У костра сидел только Чонгук. Остальные разошлись по укрытиям, оставив его одного в круге рыжего света. Он сидел прямо на земле, уперившись локтем в колено, и медленно разбирал винтовку. Металл тихо звякал в пальцах, когда он выкручивал детали почти с механической точностью. Тряпка, пропитанная маслом, кровью и гарью, скользила по затвору снова и снова — одно и то же движение, без спешки, без эмоций. Слишком ровно. Слишком привычно и чётко отточенные движения для человека, который только что вышел из боя.       Юнги заметил это сразу, ещё до того, как сел рядом. Он не спешил нарушать тишину, разговор предстоял не самый простой. Юнги подошёл, чуть наклонился, проверяя, не заело ли у Чонгука механизм, и уселся на перевёрнутый ящик сбоку от костра. Огонь ярко выстрелил яркими искорками и на мгновение подсветив их лица — усталые, грязные, слишком живые для этого мира. Мин Юнги потянулся к банке выдохшегося пива, сделал короткий глоток, затем лениво поставил банку у своей ноги.       — Ты сегодня… — он на секунду замолчал, подбирая слова, — как будто специально задержался.       Чонгук даже не посмотрел в его сторону, только сильнее сжал деталь в пальцах, заставляя металл тихо щёлкнуть.       — Не придумывай. — пытается обрезать диалог Гук.       Юнги слегка наклонил голову, наблюдая за его руками, вновь помечая как все движения отточены и чёткие.       — Я не придумываю.       Наступает пауза. Чонгук вставил деталь обратно в ствольную коробку. Его движения ровные, почти раздражающе спокойные.       — Мы зачистили магазин. Вытащили припасы. Все вернулись.       — Все? — Юнги чуть приподнял бровь и нахмурился.       Чонгук на секунду замер, совсем едва заметно. Только пальцы на винтовке сжались плотнее, после чего он продолжил собирать оружие, как будто ничего не произошло.       — Один не считается.       — Красиво ты ушёл от ответа. — Юнги тихо хмыкнул. Совсем не весело.       Чонгук наконец поднял взгляд, в свете костра его глаза казались почти чёрными, без отражения, пустые.       — Это не ответ. Это факт.       Юнги откинулся назад, упираясь ладонями в ящик и пару секунд просто смотрел в огонь. Пламя отражалось в его глазах, делая выражение лица чуть мягче, чем обычно.       — Факт, да, — он медленно выдохнул. — Только ты почему-то всегда оказываешься последним.       Чонгук резко щёлкнул затвором, а металл ударил о металл громче, чем было нужно.       — Кто-то должен прикрывать.       — Да пошёл ты с этим «должен», — Юнги резко выпрямился, голос стал жёстче. Он не повышал тон, но в нём появилась та самая опасная спокойная резкость. — Ты не единственный, кто умеет прикрывать.       — Но единственный, кто не тупит. — Чонгук бросил на него короткий взгляд.       Юнги усмехнулся уголком губ, но без радости.       — Ага. Конечно. Ты у нас теперь бессмертный стратег?       Чонгук снова вернулся к винтовке, проводя тряпкой по стволу. Движение стало чуть резче, чем раньше.       — Не начинай. — у Чона получилось сухо.       Юнги посмотрел на него внимательно, долго, будто пытался разглядеть что-то под кожей.       — Ты после этого магазина стал странный.       Чонгук не стал отвечать, только пальцы на секунду остановились, а Юнги заметил и это. Он всегда замечал даже самые мелочи.       — Ты там остался дольше, чем было нужно, — продолжил он уже тише, наклонившись вперёд, пытаясь достучаться. — И не говори, что это «так вышло».       Чонгук медленно положил винтовку на колени. Очень плавно. Слишком аккуратно для человека, который только что чуть не умер.       — Юнги…       — Нет, — тот резко поднял ладонь, обрывая его. — Слушай меня сюда, — он чуть поддался вперёд, локти упёрлись в колени, взгляд стал прямым и грубым. — Мне похуй, как ты это оправдаешь. Но ты каждый раз делаешь одно и то же.       Чонгук напрягся, плечи стали жёстче, а взгляд Юнги был приковал к Чону.       — Какое «одно и то же»?       Юнги тихо выдохнул через нос.       — Ты остаёшься там, откуда можно не вернуться.       Несколько секунд тишины обволакивают пространство, только костёр трещит разрывая паузы, Чонгук смотрел на огонь, но не на Мина.       — Все возвращаются, — глухо сказал он.       — Да ты сам в это веришь? — Юнги резко усмехнулся.       Чонгук сжал челюсть напрягаясь.       — Мы вернулись.       — Не все. — продолжает Юнги.       Эта фраза повисла в воздухе, Чонгук резко поднял взгляд. В нём на секунду мелькнуло что-то острое, почти злое.       — Не говори так.       Юнги не отступил.       — А как мне говорить, Чонгук? Мягко? Чтобы тебе легче было? — он поднялся с ящика, шагнул ближе к костру.       Тень от него легла на землю рядом с Чонгуком.       — Ты не пытаешься выживать. Ты… — Мин на секунду замолчал, вновь подбирая слова, — ты просто каждый раз лезешь туда, откуда можешь не вернуться.       Чонгук резко встал, движение было быстрым, дёрганым, и винтовка на коленях едва не упала, но он подхватывает её за ремень, удерживая на плече. И вот их взгляды встретились слишком близко. Слишком привычно для ссоры, которая уже давно стала чем-то другим.       — Ты думаешь, я не понимаю, что делаю? — голос Чонгука стал низким, грубым.       Юнги усмехнулся, но в этой усмешке не было ничего весёлого.       — Думаю, ты понимаешь слишком хорошо.       Вновь наступает пауза, а Чонгук сжимает винтовку так, что белеют костяшки пальцев.       — Тогда не лезь.       Юнги наклонился чуть ближе, голос стал тише и спокойнее.       — Не могу.       Тишина ударила сильнее любого крика. Чонгук моргнул и, на секунду прикрывая глаза, понимает, что человек напротив самое дорогое и родное, что только может быть в его жизни, после смерти брата. Второй раз он не потерпит утрату.       Юнги продолжил, уже спокойнее, почти устало:       — Потому что ты мой друг, придурок. И потому что ты слишком часто выглядишь так, будто тебе уже всё равно, вернёшься ты или нет.       Чонгук отвернулся на секунду, будто это слово его задело сильнее, чем он ожидал. Юнги шагнул назад, снова опускаясь на ящик.       — Собери своё железо и прекрати играть в героя. Хватит…       Чонгук медленно опустился обратно к костру. Пальцы снова находят винтовку, но движения уже не были такими ровными.       Юнги сделал глоток из банки и не глядя, добавил:       — И, если ты ещё раз останешься там «последним» … Я тебе лично башку прострелю. Не заражённые добьют, так я.       На что Чонгук хмыкнул. Слабо, но метко. Такая она забота.       — Попробуй. — усмехнувшись, говорит Чонгук вслед другу.       Юнги усмехнулся в ответ, не поднимая глаз.       — Обязательно попробую.       Костёр постепенно догорал, превращаясь в россыпь раскалённых углей, и лёгкий дым поднимался в небо. Остатки рыжих отблесков скользили по винтовке, лежащей на коленях Чонгука, выхватывая из темноты отдельные детали лагеря: натянутую между столбами колючую проволоку, силуэты дозорных на вышках, старый грузовик у ворот, давно превратившийся в часть местного пейзажа.       После ухода Юнги вокруг стало непривычно тихо. Чонгук ещё некоторое время сидел неподвижно, разглядывая исчезающий огонь. В голове всё ещё звучали слова друга: «Ты слишком часто выглядишь так, будто тебе уже всё равно, вернёшься ты или нет». Он раздражённо провёл ладонью по лицу, стирая копоть и усталость. Юнги всегда умел находить именно те слова, которые хотелось выжечь из памяти сразу после разговора, но именно поэтому забыть их никогда не получалось.       Чонгук поднялся на ноги, закинул винтовку на плечо и уже собирался уйти в сторону своего укрытия, когда со стороны северной части лагеря послышались быстрые шаги. Он обернулся через плечо, а по тропинке между постройками уверенно двигался Чимин. Отголоски света от вышек скользнул по его лицу, выхватывая знакомые черты и тёмные круги под глазами и явно уставший вид. Последние месяцы он выглядел ещё более уставшим, чем это было обычно. Почти всё своё время Чимин проводил в медицинском секторе лагеря, пытаясь сотворить невозможное изо дня в день.       — Только не говори, что опять кто-то решил жрать просроченные консервы, — устало бросил Чонгук, плавно качая головой.       — Нет. Сегодня никто не травился. — Чимин фыркнул и плюхнулся на соседний ящик.       — Уже хорошие новости. — Чонгук проходит следом, садясь рядом.       — Они для разнообразия.       Несколько секунд они молчали. Чимин протянул руки к почти потухшему костру, согревая пальцы. Ветер шевелил его волосы, а взгляд был направлен куда-то в темноту за пределами лагеря.       — У нас опять двое на карантине. — Чимин почти шепчет.       — Контакт? — Чонгук сразу помрачнел.       — Возможно. Пока не ясно. — голос медика звучал так, словно обсуждалась погода.       На несколько секунд повисло молчание, подобные новости никогда не проходили легко. Даже спустя пять лет. Особенно спустя пять лет, потому что никто так и не нашёл способ остановить «Каскад», но Чимин не планирует отступать и сдаваться.       — Я всё думаю... — неожиданно заговорил Чимин, продолжая смотреть в огонь, а сам погружается глубже в свои мысли. — Если где-то и остались ответы, то только там.       — Где? — интересуется Гук, не успев даже подумать.       Чимин усмехнулся безрадостно.       — В цитадели «Горизонт».       Чонгук нахмурился.       Цитадель «Горизонт».       Даже сейчас это название звучало неприятно. Огромный правительственный исследовательский комплекс, расположенный в самом центре города, где и возникла первая вспышка заражения. Место, откуда, по слухам, и началось всё это дерьмо. После начала эпидемии туда никто не совался. Вернее, совались, но обратно уже никто не возвращался.       — Опять свои теории строишь? — спросил Чонгук.       — Это не теория. — цокнув, Чимин провёл ладонью по лицу, шумно выдыхая. — Я учился на медика, помнишь?       — Конечно, помню.       — Тогда ты должен помнить и другое! Такие проекты никогда не держатся на одном человеке, понимаешь?! Всегда есть отчёты… Архивы, исследования. В конце концов результаты хоть каких-то испытаний.       Пока Чонгук молча слушал и вникал, Чимин продолжал говорить всё быстрее, слишком эмоционально, с болью и слишком увлечённо.       — Если правительство действительно знало что-то о «Каскаде» до вспышки, то документы должны были остаться там. Если были попытки создать антидот… Они тоже должны быть там. Если существовали хоть какие-то исследования… — Чимин резко замолчал.       Только сейчас заметив выражение лица Чонгука. Он смотрел на него слишком внимательно, спокойно и именно так Чон всегда выглядел перед тем, как принять какое-нибудь безумное решение, что-то обдумывая.       Ошибка.       — Даже не думай… — к Чимину приходит осознание.       — О чём? — Чонгук усмехнулся.       — Блять, Чонгук.       — Я просто спросил.       — Нет. Я слишком хорошо тебя знаю. — Чимин тяжело выдохнул и поднялся на ноги.       — Забудь. Это просто мысли вслух.       — Да что ты, Чонгук! — возглас медика, кажется, отразился от стен здания неподалёку. — Серьёзно.       — Конечно.       — Я сейчас чувствую себя полным идиотом.       — Поздновато. — появляется едва заметная улыбка на лице Чонгука.       Чимин закатил глаза и обречённо выдохнул.       — Вот именно поэтому я иногда жалею, что вообще с тобой разговариваю.       На это Чонгук лишь хрипло усмехается, но когда Чимин уходит, улыбка медленно исчезает с его лица. В голове осталась только одна мысль:       «Цитадель… А если там действительно что-то осталось? Если существует хотя бы один шанс узнать правду… Если существует хотя бы один шанс найти что-то найти, я обязан проверить».       Юнги узнал о его планах уже следующим вечером от Чимина, который заметил, как Чон весь день ходил по лагерю и собирал снаряжение, и медику пришлось предупредить Мина. Чонгук готовился, собирался с мыслями, строил план, обхода изучал карту. Так и пролетел целый его день, но это было лишь затишье. Как там говорят все? Затишье перед бурей? Только вот за этой бурей скрывалось что-то страшнее и намного опаснее. Такое не могло обойти стороной Юнги, и тот ожидаемо пришёл в ярость.       Дверь захлопнулась так сильно, что стоящая на столе кружка подпрыгнула, а Чонгук даже головы не поднял. Продолжал укладывать патроны в рюкзак.       — Скажи мне, что это шутка. — Юнги стоял в дверном проёме, тяжело дыша после быстрого шага через весь лагерь.       Чонгук спокойно защёлкнул магазин и сказал:       — Не могу.       — Сука... — Юнги провёл ладонью по волосам и нервно рассмеялся. — Значит, не шутка.       — Нет.       — Ты серьёзно собрался в цитадель? — Юнги все ещё не верит.       — Да. — Чонгук сдержанно отвечает, боясь, что поддастся эмоциям.       — Один?       — Да.       Юнги несколько секунд просто смотрел на него и будто надеялся, что сейчас услышит что-то разумное: что тот передумал или одумался, да черт возьми, хоть что-то разумное. Но Чонгук продолжал собирать вещи, — спокойно, сдержанно, методично, как и  всегда. Это бесило сильнее всего Юнги, ведь он знал, что ему страшно, знал как ему больно. Он всё понимал и знал.       — Ты вообще понимаешь куда собрался? — глаза Юнги бегают по комнате, оценивая ситуацию.       — Понимаю. — с выдохом отвечает Чонгук.       — Нет, не понимаешь нихуя. Ты ничего не понимаешь.       Чонгук  впервые поднял глаза, за всё время нахождения Юнги в комнате, но Мин уже не выглядел злым. Только уставшим, чертовски уставшим и с ощущением как он вот-вот потеряет Гука.       — Это эпицентр вспышки, Чонгук.       — Я знаю.       — Туда даже мародёры не суются. Понимаешь?       — И? — хмурится Чонгук.       — И ты можешь не вернуться.       Чонгук молча отвёл взгляд. Это движение оказалось хуже любого ответа. Потому что Юнги всё понял. Понял, что тот уже всё решил. Понял, что никакие слова ничего не изменят.       — Вот оно что... — Мин безнадёжно скользит по стене, падая на пол, и горько усмехается. — Ты опять делаешь это.       — Что именно?       — Ищешь повод сдохнуть.       В комнате резко стало тихо, настолько тихо, что за стеной можно было услышать лай сторожевой собаки и бубнеж людей. Чонгук медленно присел напротив.       — Следи за словами.       — А что? Больно слышать?       — Юнги… — почти предупреждающе срывается с губ Чонгука.       — Нет, серьёзно, — Мин поддался вперёд ближе. — Сколько ещё, Чонгук? Сколько лет ты собираешься наказывать себя за то, что случилось с Хосоком? — глаза начинают блестеть и Юнги не может этого скрыть.       Челюсть Чонгука напряглась, а глаза наполнялись болью утраты младшего брата. Рана всё ещё свежая и, кажется, никогда не заживёт.       — Не впутывай его.       — Да всё всегда связано с ним!  — Юнги ударил ладонью по ножке стола, так сильно, что лежащая карта съехала на пол. — Пять лет прошло!       — Замолчи.       — Нет!       — Я сказал заткнись. — Чонгук отворачивается прикрывая глаза, отходя от друга. — Ответят все,  кто как-то связан со смертью Хосока. Ответит каждый.       Они сидели почти вплотную друг к другу, оба злые, упрямые и оба слишком напуганные, чтобы признаться в этом.       — Я не хочу потом искать твой труп среди заражённых! — сорвался Юнги.       И вот это подействовало. Не крик Мина, не злость, а именно страх. Нарастающий страх. Он был и у Чонгука, который тот пытается постоянно утаить.       Чонгук громко вздыхает и откидывает голову назад, а Юнги вдруг почувствовал себя выжатым, будто все силы закончились разом и он вот-вот лишится самого дорогого,  самого родного.       — Просто... Не ходи туда, — Юнги говорит уже тихо. — Хотя бы один раз послушай меня. Я не могу тебя потерять, Чонгук.       На это Гук ничего не ответил, и этого оказалось достаточно потому, что оба уже знали, чем всё закончится.

∞

      Юнги ушёл далеко за полночь. Разговор закончился, но его отголоски ещё долго оставались между стенами небольшого помещения и в мыслях парня. Казалось, даже после того, как дверь закрылась, воздух продолжал хранить напряжение их ссоры и страха Юнги.  Чонгук ещё долго сидел за столом, не двигаясь. Перед ним лежала старая карта, исписанная пометками, карандашными линиями и выцветшими отметками прошлых вылазок. Где-то среди них находилась и цитадель. Место, которое последние пять лет люди старались обходить стороной. Это место, где всё началось.       Снаружи медленно стихал лагерь, даже лай сторожевых собак утих. Гасли последние костры, смолкали разговоры, а дозорные на вышках менялись сменами, негромко переговариваясь между собой, и обменивались важной информацией. Мир готовился встретить очередной рассвет. Чонгук поднял взгляд к маленькому окну. Небо ещё оставалось чёрным, но на горизонте уже появилась тонкая серая полоса.       Рассвет. Пора.       Он поднялся со стула и привычным движением закинул рюкзак на плечо. Винтовка легла за спину, нож занял своё привычное место на поясе. Проверив снаряжение в последний раз, Гук тихо вышел наружу. Утренний воздух оказался холодным, но до мурашек свежим. После душного помещения он ударил в лицо болезненно.       Лагерь ещё спал, редкие фонари, питающихся от генераторов, давно погасли и теперь единственным источником света оставалось постепенно светлеющее небо. Чонгук двигался бесшумно, по привычке, ведь за столько лет он научился не будить людей даже тогда, когда не было необходимости скрываться. Двигаться бесшумно было одним из важных правил в такой среде, ведь даже малейший шум мог привести к смерти.       Он миновал жилые постройки, медицинский сектор, склад с припасами и направился к дальнему краю лагеря, где располагались загоны для скота. Именно там жизнь начиналась раньше, чем у остальных. Из за деревянных ограждений доносилось негромкое мычание коров и других животных.  В воздухе смешивались запахи влажной земли, свежего сена, навоза и утренней прохлады. Наверное, это было одно из немногих мест в лагере, где ещё можно было почувствовать отголоски старого мира и жизни. Не того мира с небоскрёбами, автомобилями и электричеством, а гораздо более древнего, такого простого и настоящего. Того, в котором человек вставал вместе с солнцем и заботился о живых существах рядом с собой.       Конюшня стояла немного в стороне от остальных построек. Её несколько раз перестраивали за последние годы, укрепляя стены и меняя прогнившие доски. Стоило Чонгуку открыть дверь, как внутри послышалось знакомое тихое ржание, от чего он невольно усмехнулся.       — Уже проснулась.       Из дальнего стойла выглянула крупная тёмная кобыла, почти чёрная. Лишь на лбу выделялось небольшое белое пятно.       Лу́на.       Так её когда-то назвал Хосок. Много лет назад им подарил её дядя. Чонгук помнит, как пищал и прыгал брат от радости, помнит, как младший каждое утро до завтрака бегал к ней и приносил морковь и яблоки, говоря: «Хён, ей тоже нужны витамины!» Это было так давно. Ещё до «Каскада».       Луна была одной из немногих нитей, которые всё ещё связывали Чонгука с жизнью до эпидемии. Она пережила вместе с ним голодные зимы, первые месяцы хаоса, когда мир рушился буквально на глазах, пережила бесконечные вылазки, нехватку еды и смерть людей, которых он когда-то считал семьёй. Она была рядом и тогда, когда погиб Хосок. В тот день её испуганное ржание ещё долго звучало у Чонгука в голове, смешиваясь с криками людей и выстрелами. Иногда ему казалось, что эта лошадь помнит всё не хуже него самого, всё до мелочей.       Лошадь тихо ткнулась мордой ему в плечо, словно почувствовав, куда именно унесли Чона мысли. Парень провёл ладонью по её шее, ощущая под пальцами тёплую кожу и едва заметную дрожь мышц. В этом прикосновении было что-то удивительно настоящее, заботливое. В мире, где каждый день приходилось сталкиваться со смертью, предательством и постоянным страхом, подобные моменты напоминали о том, что жизнь всё ещё существовала.       — Только не начинай и ты. — негромко пробормотал Чонгук.       Кобыла недовольно фыркнула и мотнула головой, заставив густую чёрную гриву рассыпаться по шее. На губах Чонгука невольно появилась слабая нежная усмешка, однако исчезла она так же быстро, как и появилась. Стоило ему закрыть глаза, как перед ним вновь возникло лицо Юнги. Он слишком хорошо помнит вчерашний разговор. Помнит напряжение в его голосе, злость, под которой скрывался самый обычный страх. Помнит, как Юнги смотрел на него в тот момент, когда понял, что никакие уговоры уже ничего не изменят. Больше всего Чона раздражало то, что друг оказался прав. Он действительно уже принял решение задолго до их ссоры. Возможно, ещё в тот момент, когда Чимин впервые заговорил о «Горизонте».       От этой мысли внутри всё неприятно сжалось. Юнги будет в бешенстве, когда узнает, что он ушёл один. Чимин наверняка станет винить себя за неосторожно брошенные слова, да и весь лагерь поднимется на уши, стоит только кому-нибудь заметить его отсутствие. Где-то глубоко внутри жила мысль, в которой он не признался бы даже самому себе. Если цитадель действительно хранила архивы первых дней катастрофы, если среди тонн забытых бумаг сохранились отчёты, имена или засекреченные документы, то, возможно, спустя пять лет он наконец сможет приблизиться к правде. К той самой правде, за которой безуспешно гонялся всё это время.       «Мог ли я спасти его?»       Когда тяжёлые ворота лагеря остались позади, Чонгук машинально обернулся через плечо. Высокие стены ещё были видны в предрассветной дымке. На вышках двигались силуэты дозорных, которые казались совсем крошечными на фоне серого неба. Отсюда лагерь выглядел почти мирным. Будто где-то внутри этих стен люди действительно могли позволить себе спать спокойно, строить планы на завтра и верить, что завтрашний день вообще наступит.       Луна размеренно шагала по старой дороге, и каждый удар её копыт отдавался глухим эхом среди утренней тишины. Чонгук смотрел вперёд. Он не любил оглядываться. Особенно сейчас, потому что прекрасно понимал: если позволит себе задуматься о Юнги ещё хоть на минуту, то может передумать. А передумывать было уже поздно.       Холодный ветер скользнул по лицу, шевеля волосы и заставляя плотнее запахнуть куртку. Ночь медленно отступала. Небо над горизонтом окрашивалось в бледные оттенки золотого и розового, а первые солнечные лучи осторожно касались верхушек деревьев, которые за последние годы успели превратить окраины города в подобие дикого леса.       Когда-то здесь проходила оживлённая трасса, а сейчас её можно было узнать только по остаткам потрескавшегося асфальта. Природа возвращала себе утраченное терпеливо и безжалостно. Сквозь дорожное покрытие пробивались молодые берёзы, корни которых разрывали бетон на части. Старые дорожные знаки давно покосились, покрылись ржавчиной и густым мхом. Некоторые настолько заросли плющом, что уже невозможно было разобрать, что именно на них когда-то было написано.       Чонгук проезжал мимо островов автомобилей. Большинство из них стояли именно там, где их бросили владельцы в день начала эпидемии. Некоторые машины всё ещё хранили человеческие следы, такие, как детские игрушки на задних сиденьях, разбросанные в хаосе вещи, выцветшие фотографии под лобовыми стёклами. Старые чемоданы, которые никто так и не успел забрать. Пять лет назад люди думали, что смогут вернуться за своими вещами, пять лет назад они ещё не понимали, что старый мир уже умер.       Город встретил его тишиной. Солнце поднималось всё выше. Его свет ложился на фасады небоскрёбов, заставляя разбитые окна вспыхивать золотом. Когда-то этот город был красивым и не таким опасным. Теперь он стал величественным в своём разрушении. Высокие здания возвышались над улицами, словно останки древней цивилизации, погибшей тысячи лет назад. Тёмные провалы окон напоминали пустые глазницы гигантских черепов, а ржавые каркасы рекламных щитов покачивались на ветру, издавая тихий металлический скрежет.       Иногда Чонгуку казалось, что именно здесь последствия от «Каскада» ощущались сильнее всего. Не среди заражённых, а в этих пустых улицах. Потому, что они напоминали о количестве людей, которых больше нет. О миллионах голосов, исчезнувших навсегда.       Он проехал через центральный район города, где здания стояли особенно плотно. Луна уверенно двигалась между брошенными автомобилями и завалами, словно давно знала этот маршрут. Чонгук слегка натянул поводья, когда впереди показалась старая площадь. В центре всё ещё стоял фонтан. Разбитый, заросший высокой травой и покрытый сетью глубоких трещин. Он казался памятником миру, который давно перестал существовать. Ветер лениво гулял между пустыми зданиями, гоняя по площади сухие листья и клочья старых газет, выцветших настолько, что разобрать текст на них уже было невозможно. Чонгук придержал Луну и внимательно осмотрелся. Что-то не давало ему покоя.       Сначала он решил, что причина в непривычной тишине, но спустя несколько секунд понимает, что дело не только в ней. За последние сутки он видел заражённых десятки раз, иногда одиночек, иногда небольшие группы. Чем ближе он подходил к центру вспышки, тем чаще они попадались на его пути. Здесь же не было никого.       Началось.       Луна неожиданно резко остановилась, а Чонгук почувствовал, как напряглись мышцы под седлом. Кобыла больше не двигалась, её взгляд был направлен вперёд, а уши оказались плотно прижаты к голове. Медленно, очень медленно она сделала шаг назад, затем ещё один, словно каждый инстинкт внутри неё кричал об опасности раньше, чем человеческий разум успевал её осознать.       Чонгук сразу насторожился. За долгие годы совместных вылазок он научился доверять Луне почти так же, как самому себе. Она чувствовала угрозу раньше, чем её удавалось увидеть, намного раньше, чем её можно было услышать, и именно поэтому её внезапное поведение заставило его сильнее сжать поводья и внимательнее всмотреться в пространство перед собой. Сначала ему показалось, что причиной тревоги стала обычная тень, мелькнувшая между двумя полуразрушенными зданиями на противоположной стороне площади. Однако спустя несколько секунд движение повторилось. Затем ещё раз. А потом из узкого прохода между домами вышел заражённый. Он двигался медленно, волоча ногу по разбитому асфальту, и выглядел настолько же привычно, насколько выглядели все заражённые последних лет.       Чонгук уже собирался отвернуться, решив, что Луна просто почуяла одиночку раньше него, но в этот момент рядом с первым появился второй силуэт. Затем третий. Четвёртый. А вот и пятый. Неприятное ощущение в груди начало стремительно нарастать. Он продолжал смотреть вперёд, а заражённые всё выходили и выходили из темноты, словно кто-то невидимый выпускал их на площадь. Они появлялись из переулков, выбирались через разбитые витрины магазинов, спускались по обрушенным лестницам, возникали в оконных проёмах первых этажей, и чем дольше Чонгук наблюдал за этим зрелищем, тем яснее понимал, что происходит нечто по-настоящему хреновое. Площадь медленно наполнялась, и в какой-то момент он перестал считать.       Десятки заражённых превратились в сотни настолько быстро, что разум просто отказывался воспринимать это количество. Серые фигуры заполняли улицы, крыши автомобилей, тротуары и лестницы, постепенно превращая окружающее пространство в живое море из искалеченных тел. Хуже всего было даже не их число. Хуже всего была тишина. Никто не рычал, и никто пока не бросался вперёд. Никто не проявлял привычной агрессии. Они просто смотрели в разные стороны, будто выискивая живую плоть.       Ловушка?       Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок. За пять лет он видел слишком многое, чтобы испугаться обычной орды, но это уже не было похоже на поведение заражённых. Это напоминало армию, ожидающую приказа. Луна нервно переступила копытами и тихо заржала, пытаясь передать хозяину, что пора уходить отсюда как можно скорее. Звук оказался неожиданно громким в повисшей тишине. Именно тогда всё изменилось. Головы заражённых одновременно повернулись в их сторону, все взгляды тварей были теперь прикованы к Чонгуку . Тысячи глаз внезапно сфокусировались на одной цели.       У Чонгука внутри всё сжалось. На несколько секунд площадь замерла. Замерли заражённые. Замерла Луна. Замер даже ветер, который ещё недавно гулял между высотками. А потом раздался первый вопль, хриплый и совсем нечеловеческий. Он прокатился между зданиями, отражаясь от бетонных стен и выбитых окон, а спустя мгновение его подхватили сотни других глоток. Воздух буквально взорвался от чудовищного рёва. От звука задрожали стёкла в уцелевших окнах, с крыш посыпалась пыль, а кобыла испуганно встала на дыбы.       — Чёрт! Луна, пошла! — отрезвляющий крик Чонгука раздался сталью сквозь адский скрежет и визг заражённых.       Парень резко натянул поводья и ударил пятками кобыле в бока одновременно. Она сорвалась с места в тот самый момент, когда первая волна заражённых ринулась вперёд. То, что секунду назад выглядело неподвижной массой, внезапно превратилось в лавину. Асфальт задрожал под сотнями ног. Со всех сторон послышался топот, рычание и скрежет зубов. Заражённые буквально переливались через улицы, сметая всё на своём пути, а расстояние между ними и Чонгуком сокращалось слишком быстро. Первый выстрел прогремел почти автоматически. Пуля Гука вошла точно в голову заражённому, выскочившему прямо перед Луной. Тело рухнуло на землю, но его место тут же заняли другие. Чонгук стрелял хладнокровно, короткими точными очередями, прекрасно понимая, что сейчас убивает не ради победы. Победить такую орду было невозможно. Каждый выстрел лишь покупал несколько лишних секунд жизни.       Впереди, над крышами разрушенного города, возвышалась цитадель. Огромная, тёмная, похожая на исполинский монолит из бетона и стекла, она господствовала над всем районом, словно сама являлась сердцем этой проклятой заразы. Именно туда теперь стремился Чонгук, потому что других вариантов у него попросту не осталось, хотя он даже не мог представить, что его там может поджидать. Позади неслась смерть, вокруг медленно смыкалось кольцо заражённых, а впереди оставалось единственное место, где ещё можно было попытаться укрыться.       И пока Луна мчалась через площадь, перепрыгивая через завалы и брошенные автомобили, а рёв тысяч заражённых преследовал их по пятам, Чонгук впервые за весь путь к «Горизонту» поймал себя на мысли, что, возможно, Юнги был прав с самого начала. Возможно, это действительно была самая хуёвая идея в его жизни.