Да взойдёт рассветное солнце.

Дворец Южного Полиса утонул в золоте, словно в расплавленном солнце... Колонны, инкрустированные янтарем. Потолки, расписанные сценами триумфа героев. Пол — мрамор, отполированный до зеркального блеска. Всë здесь сияло, дышало богатством, уверенностью и спокойствием тех, кто еще не почувствовал дыхание войны на своей шее, сидя за магическим куполом. Но за стенами дворца ветер нес запах гари. Шла демоническая война. Север выл в агонии. Города падали один за другим. Демоны не просто захватывали земли — они ломали их, оскверняя и заставляя людей покорно склонять головы в страхе. Юг же прикидывал где выгода больше — в войне или в выжидании. И тогда Аглая, первая королевская советница, женщина, чье имя заставляло дрожать даже королей, шагнула вперед и поставив все карты на одного единственного выжившего в катастрофе мальчишку — и ценой этого спора с королём стала её собственная жизнь. — Если он не вернется с победой, — её голос звучал спокойно, почти безразлично, — я сама встану под топор. Пусть кровь станет платой за мою дерзость. Золото ее кудрей буквально сияло . Глаза — как блестящие желтые сапфиры, но обращенные в пустоту. Она уже почти ослепла под влиянием проклятия, но никто, даже царь, не смел об этом предположить.. — Он станет символом, — продолжала она. — Надеждой. Спасением. Людям нужен образ за которым они пойдут в бой! Почти в углу зала стоял юноша. Восемнадцать лет. Белые волосы. Две упрямые прядки дрожали от сквозняка. Глаза — голубые словно незабудки. В центре зрачок — как крошечное солнце. Он не улыбался, стоял как статуя, уже взведенная на пьедестал. И просто смотрел, без возможности вставить и слова. В этот момент тишину разорвал другой голос — как пропитанная ядом игла. Миниатюрный эльф в вызывающем одеянии, с мятными волосами и рубиновой серьгой в заостренном ухе, а единственный видящий глаз сверкнул холодным презрением Половина зала сначала приняла его за украшение. Потом он открыл рот: — Я не отправлюсь на войну с мальчишкой с комплексом мученика. Зал замер. Несколько придворных пошатнулись, словно от удара. Аглая медленно повернула голову в его сторону. — Простите? —Вы слышали меня прекрасно, — по его губам скользнула усмешка острая, как кинжал — Он горит, о да.Но это не свет Вашей надежды — это пожар, который пожрет его самого раньше, чем демоны успеют коснуться сердца Севера. Фаенон сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони до крови. — Я готов, — глухо выдохнул он. — Конечно, —эльф даже не повернул головы,— Именно поэтому Вы не готовы.— Он сделал шаг вперед. Руны на его бледной коже рук вспыхнули ярче. — Дайте ему год. — Это пустая трата времени! — впервые голос Аглаи сорвался на крик. Зал вздрогнул. Она не повышала голос. Никогда.— Север умирает прямо сейчас! Каждый день — сотни трупов! А ты предлагаешь ждать?! — Он не дойдет даже до южной границы, — жестко отрезал эльф. — Вы бросите его в пасть демонам голым и слепым. Ваши амбиции, госпожа, ослепили вас. Этот мальчик — не оружие. Он — человек. И если Вы этого не понимаете, то завтра у Вас будет красивая легенда и куча мертвых тел. Они спорили сутки. Свечи догорали и заменялись новыми. Придворные менялись, бледные и измученные. За окнами словно бушевал шторм, молнии рвали небо, гром сотрясал стены дворца. А они продолжали рвать друг друга словами, словно клинками — Людям нужна надежда! — Людям нужен живой герой, а не мертвая статуя. — Он создан для этого! — Он человек, а не Ваш инструмент. Фаенон стоял у стены, сердце колотилось в груди так, будто хотело вырваться. Он открыл рот, чтобы сказать хоть что-то — — ВЫЙДИ! Их голоса слились в один — яростный, не терпящий возражений. Он вышел. Выдохнул тяжело. Двери за ним тяжело захлопнулись, отрезав его от спора о его собственной жизни. За ними решалась его судьба. Аглая впервые в жизни отступила от своих амбиций. Она склонила голову. Дала год. Чтобы еретик, изгнанник, богохульник Анаксагор — бывший мудрец Рощи Муз — взял Надежду человечества и сделал из него не оружие и не символ, а человека. Человека, который сможет выжить.

***

Всего один год. Год, чтобы выжечь из юношеской груди огонь, который готов был сожрать его самого раньше, чем враг и чтобы вбить в голову, созданную для жертвы, нечто большее, чем стремление рвать себя на куски в первом ряду, умерев красиво под чужие аплодисменты. Кабинет где проходило его обучение был тесным, почти жалким: Никакого величественного зала. Никакого золота и мрамора, который отражал бы ложную славу империи. Просто старая аудитория при южной академии — стены из потемневшего дерева, пропитанного запахом пыли и забытых знаний. Парты, изрезанные поколениями студентов, скрипели под тяжестью времени. Единственное окно выходило на южный пейзаж Охемы, и солнце било в него яростно, безжалостно, словно хотело ослепить тех, кто всё еще верил в спасение. Фаенон сидел слишком прямо. Спина напряжена так, словно уже сам стоял у плахи. Он был выше своего учителя почти на голову. Когда Анаксагор проходил мимо, его мятная макушка едва доставала ему до плеча. Со стороны это выглядело почти кощунственно: здоровый, физически сформировавшийся юноша — и миниатюрный эльф, легкий, как собственная тень. Но в этой комнате не было сомнений, кто здесь на самом деле возвышается. — Учитель Анакса… — начал Фаенон осторожно, почти почтительно. Мел щелкнул его по лбу — резко, без предупреждения. — Анаксагор, — отрезал эльф. — Учитель Анаксагор, — покорно исправился юноша, опустив взгляд в парту. Дерево сухое и старое. Трещины на нем тонкие, как прожилки на ладони. Он провел по ним пальцами, будто искал в них спасение. Лучше смотреть в стол, чем в этот единственный острый глаз, который пронзал насквозь. Анаксагор остановился прямо перед ним. Снизу вверх. Один глаз — ледяное озеро с малиновым закатом — смотрел без единого моргания. — Именно поэтому, — тихо сказал он, — Вы опасны, рыцарь. Фаенон нахмурился, и две белые пряди на его макушке дрогнули, словно живые. — Опасен? — Десять лет Вас учили умирать красиво, — голос эльфа стал ниже, тяжелее, будто он вытаскивал истину из самой глубины. — Вас ковали в символ. Вас учили, что ярость — это топливо. Что ненависть — это сила. Что жертва — это высшая добродетель. Вас готовили к тому, чтобы Вы вспыхнули ярко и сгорели за один миг славы. Он шагнул ближе. Фаенону пришлось опустить подбородок, чтобы не потерять его из виду. — Но Вас не учили жить. Тишина рухнула на комнату, как тяжелая железная дверь. За окном кричали чайки — дико, отчаянно. Во дворе академии смеялись студенты, не знавшие войны. А здесь, в этой тесной клетке, решалась судьба надежды всего человечества. — Я умею думать, — упрямо, почти зло бросил Фаенон. — Нет, — мягко, но беспощадно ответил Анаксагор. — Вы умеете только реагировать.Как раненый зверь. Он ткнул мелом в грудь юноши. В то место, где под воротником скрывалась золотистая линия солнечной метки. — Вы — открытая рана. Любой демон дернет за неё, и Вы пойдете туда,куда он захочет. Прямо в пасть. Две белые прядки на голове Фаенона дрогнули. Взгляд эльфа невольно сместился на эти непослушные “антеннки”. — Это мой оголенный нерв… не трогайте, профессор. Анаксагор хмыкнул — коротко, горько. — Вот именно. Оголенный. Он резко развернулся к доске. Мел заскрипел по ней с такой яростью, будто резал по живому. «Причина — Следствие». — С завтрашнего дня, — продолжил он, не оборачиваясь, — Вы будете изучать философию войны, психологию страха, экономику снабжения,историю героев, которые погибли из-за собственной глупой доблести, и основы алхимии. — Алхимии?.. — осторожно переспросил Фаенон. — Чтобы Вы наконец поняли, — спокойно, но с ледяной яростью ответил эльф, — сколько на самом деле стоит одна человеческая жизнь. В прямом, в самом жестоком смысле. Он повернулся лицом к ученику. Единственный глаз горел. — И пока Вы не научитесь останавливаться… пока не научитесь выбирать жизнь вместо красивой смерти… я не позволю Вам сделать ни шагу на Север. Фаенон поднял глаза.Впервые посмотрел прямо не отрывая взгляда. — А если север падет за этот год?— спросил он тихо. Мятные волосы эльфа чуть качнулись. Он ответил почти шепотом: — Тогда, — тихо сказал Анаксагор, — Вы хотя бы дойдете до него живым. И сможете что-то изменить.—он затих на пару секунд, а после выдохнул.—А не станете очередной красивой статуей в чужом плане. Фаенон молчал. В его сердце бушевало пламя — дикое, неукротимое, жаждущее мести. Оно вспыхнуло, когда он потерял всё — дом, семью, тех, кого любил. Он готов был сгореть ради высшей цели или чужих амбиций. Но впервые за долгие годы кто-то не разжигал это пламя сильнее, а положил ладонь на его грудь, давая сердцу утихнуть

***

Обучение было… хаотичным. Словно буря, запертая в четырех стенах старой аудитории. Профессор Анаксагор не позволял даже выдохнуть. — Если Вы еще раз ответите «потому что так правильно», — голос Анаксагорa резал воздух, как бритва, — я за шкирку выставлю Вас за дверь. — Но… — Без «но»! — Мел уже летел. — Обоснуйте. Мел летел в Фаенона с пугающей точностью. Иногда — в лоб. Иногда — в парту перед носом. — Думайте! Не реагируйте! А иногда, посреди объяснения, Анаксагор внезапно замолкал. Замолкал резко, будто кто-то перерезал ему горло. Он смотрел в пустоту, в точку за плечом Фаенона, куда не доставал даже солнечный свет...И начинал смеяться. С Тихим безумством.. Смех, от которого по коже пробегали мурашки. — Профессор?.. — осторожно, почти испуганно спрашивал Фаенон. — Ничего, — отмахивался эльф, вытирая слезинку с уголка глаза. — Я только что в голове доказал полную несостоятельность одного древнего бога. Продолжайте. Фаенон сначала злился. Злился так, что кулаки сжимались до хруста, а солнечная метка на шее вспыхивала жаром. Злился на Профессора, на мир, но больше — на самого себя. Потом путался. Терялся в словах, в логике, в собственных мыслях, которые вдруг перестали быть простыми и прямолинейными. А потом… начал втягиваться. Как человек, который впервые в жизни почувствовал опору под ногами. Он изучал философию причин и следствий. Логические ловушки, где даже боги ломали себе шеи. Историю провалов героев. Особенно — провалов, чтобы в дальнейшем не повторить их участь. — Герои гибнут не потому, что слабы, — говорил Анаксагор, расхаживая перед ним туда-сюда. Его мятные волосы собранные в хвосте забавно колыхались с каждым его шагом. — Они гибнут, потому что абсолютно уверены в своей правоте. Уверены до костей. До последнего вздоха. Они не оставляют себе пути назад. Фаенон смотрел на него сверху вниз, но чувствовал себя маленьким.Старался не отвлекаться на его.. хвост. — А Вы… не уверены? Анаксагор остановился. — Никогда, — ответил он тихо, но в этом «никогда» было столько силы, что воздух в комнате стал тяжелее. — Уверенность — это роскошь для тех, кто уже мертв. Я предпочитаю сомневаться. И жить. Он поднял мел, но на этот раз не бросил. Просто провел им по доске одну-единственную линию. — И Вас, Фаенон, я научу тому же. Пока вы не перестанете быть готовым умереть за идею…Вы не будете готовы жить за неё.

***

Первый экзамен Тема была выведена на доске размашисто, почти вызывающе: «Превосходство геозавров над титанами». Фаенон смотрел на неё долго..Потом опустил взгляд, а потом снова поднял. — Это провокация, — тихо сказал он. — Это академический вопрос, — невинно ответил Анаксагор. — Это Ваша еретическая теория. — Именно. Тишина повисла в почти пустой аудитории. Фаенон сел за стол. Он думал, писал, зачеркивал написанное и снова писал, и в какой-то миг резко остановился, поднял глаза на профессора, поднялся из-за стола ..и молча сдал чистый лист. Анаксагор медленно поднял бровь. — Это что? — Протест, — спокойно сказал Фаенон. — Я не согласен с формулировкой вопроса. В нем заложена предвзятая позиция. Если я приму её, я уже проиграл. — Продолжайте. — Я не изучал геозавров достаточно глубоко, чтобы утверждать их превосходство. И я не считаю корректным сравнивать сущности разного порядка без четких критериев оценки. Фаенон затих,сделал вдох и добавил — Поэтому, я отказываюсь отвечать на неправильно поставленный вопрос. Две белые прядки у него на голове упрямо торчали вверх. Анаксагор медленно подошел.Встал напротив и посмотрел на него снизу вверх. И вдруг — расхохотался. Искренне. Громко и почти гордо. — Наконец-то. Он взял его лист.Чистый — Пять. — Но я ничего не написал. — Именно. Он повернулся к доске. — Второй экзамен будет сложнее. Там Вы уже не сможете уйти в протест. Фаенон нахмурился. — Почему? Анаксагор бросил на него быстрый взгляд единственного глаза. — Потому что на войне никто не даст Вам сдать чистый лист.