Compersion

Уилл сроду не просыпался от запаха свежих цветов. Это было странно и дико в новинку. Он со стоном перевернулся на бок и уткнулся лицом в помятый матрас, пытаясь наощупь отыскать телефон. Будильник молчал — Уилл просто забыл его завести, а Уинстон дрых без задних ног и будить хозяина не собирался. На дворе стояло позднее утро. Торопиться было некуда, так что Уилл позволил себе подольше поваляться в постели, лениво разглядывая сквозь полуприкрытые веки веточки фрезий. Цветы торчали в старом пивном бокале, примостившемся на подоконнике. Ганнибал отдал их ему неделю назад. — Ладно, может, ты и прав, и этому месту действительно не помешает немного жизни, — проворчал тогда Уилл, подпирая плечом косяк задней двери магазина Лектера, пока тот разбирал свежую поставку. — Я в этом ни черта не смыслю, так что действуй на свое усмотрение. Я доверяю твоему выбору. К концу дня Ганнибал оставил для него целое ведро фрезий прямо на том пятачке за углом, где Уилл обычно устраивал перекуры. Увидев этот жест, Бев заржала в голос и тут же уткнулась в экран мобильника, выискивая там что-то, от чего её разнесло ещё сильнее. — Может, он просто решил, что с ними в помещении будет нормально пахнуть, — буркнул Уилл. — Он флорист, Уилл. Это его грёбаная работа, — отрезала Бев. — Такие парни не раздают букеты просто потому, что они миленькие или вкусно пахнут. — Вообще-то, именно для этого цветы и созданы. Бев ощутимо пихнула его кулаком в грудь, сунула под нос телефон с открытой статьёй и ушла обратно в свой магазин. Именно тогда Уилл узнал, что у цветов, оказывается, есть свой язык. Вся эта ботаническая конспирация казалась ему слишком сложной и ненужной, но перед тем, как вернуть Бев телефон, он успел зацепиться глазами за значение фрезий. Страсть и радость. С тех пор эта дурацкая строчка не выходила у него из головы. Хотел ли Ганнибал впустить эти чувства в его мастерскую? Хотел ли он подарить их самому Уиллу? Заставить его думать об этом каждую свободную минуту? Уилл снова зарылся лицом в подушку и глухо выругался. Меньше всего ему сейчас не хватало глупой влюбленности. Он впахивал на двух работах, питался дешёвым дошираком и точно не планировал разгадывать тайные цветочные шифры от симпатичного соседа-флориста, чей магазин делил общий закрытый дворик с его тату-салоном. Сегодня его ждал эскиз для рукава и небольшая татуировка для скромной девятнадцатилетней девчонки, которая вряд ли когда-нибудь наденет одежду, открывающую это место. Впрочем, на консультации она светилась от восторга, а Уилл не привык читать клиентам нотации. Они платили деньги, он вбивал им под кожу чернила — чистый бизнес. Уилл лениво притащился в салон, где его сразу же встретила довольная Бев. — Твой парень заходил сегодня утром, — заявила она с порога. Уилл лишь обречённо застонал. — Он мне не парень, — сухо бросил Уилл, сверяясь с расписанием на день. Бев умудрилась втиснуть запись на тату-губы в крошечное окно между его «рукавом» и мелким штампом. Уилл работал чертовски быстро, но к концу смены его гарантированно ждал полный невынос. А потом — ночная смена барменом с восьми вечера до трёх ночи. Наливай, протирай стойку, повторяй по кругу, пока не сдохнешь. — Ну, этот чувак реально из кожи вон лезет, — хмыкнула Бев, прикрывая рот ладонью. — Дико переживал, что фрезии уже завяли. Хотя, спорю на что угодно, он решил, что мы их просто выкинули на помойку или приспособили под пепельницу. Просто этот эстет слишком вежлив, чтобы сказать такое вслух. В этом была вся суть. Ганнибал оставался невыносимо вежливым, даже когда смотрел на тебя как на грязь под ногтями, и это заставляло Уилла чертовски смущаться. — Я их ещё не укокошил, — буркнул он, скрываясь в своей тесной рабочей каморке. Бев взгромоздила небольшое пластиковое ведро, под завязку набитое алыми и розовыми бутонами, прямо в центр журнального столика на ресепшене. — Гвоздики, — пояснила она, прислонившись к косяку и расплываясь в ухмылке. — Короче, у нас тут снова про любовь, но теперь ещё с примесью восхищения и очарования. Чувак находит тебя дико интересным. — Он просто зря переводит на меня товар, — отозвался Уилл, но всё равно не удержался и коснулся пальцами пушистых, гофрированных лепестков. Даже если Лектер просто сплавлял ему нераспроданные остатки, это внимание приятно щекотало эго. Правда, эти цветы ничем не пахли — не то что фрезии. — У тебя работы нет, что ли? — Уилл развернулся к Бев, выразительно выгнув бровь. — Ну, знаешь, той самой, за которую я отстёгиваю тебе бабки? Бев фыркнула: — Слышу тебя, о великий босс и выписыватель чеков. Уилл со смешком покачал головой и переставил ведро со стола на пол. — Сгинь с глаз моих. Иди вон сосок кому-нибудь проколи. — Серьёзно, Грэм? Это твой лучший подкол на сегодня? — Берёг на крайний случай, — ухмыльнулся он, отмахиваясь от напарницы, пока та наконец не соизволила убраться. Ему нужно было готовить рабочее место: протереть кушетку, заправить барьерку на машинку, нарезать плёнку, поменять рулоны бумажных полотенец… Вместо этого Уилл залип в телефоне. Закусив губу, он гуглил язык цветов и долбаную гвоздику, переваривая слова Бев. Чёрт, это льстило. Мысль о том, что Ганнибал находит его интересным, приятно грела — сам Уилл порой удивлялся, как он до сих пор не сдох со скуки в своей рутине. — Эй! — донёсся до него громкий крик Бев с ресепшена. — А он в курсе, что я проколола твои соски? — Отвали, Бев! — рявкнул Уилл в ответ. Они пересеклись на заднем дворе через пару часов, когда Уилл выбрался на перекур. Ганнибал не переносил сигаретный дым и относился к этой привычке с плохо скрываемым брезгливым изяществом, но всё равно припёрся составить компанию — возился со своими кадками и переставлял горшки. — Тебе понравились цветы? — спросил он. Ганнибал не отрывал глаз от кустов сирени, за которыми бережно ухаживал, но Уилл буквально затылком чувствовал кокон его предельного внимания. — Ты просто сплавляешь мне неликвидный товар, — пробормотал Уилл, делая глубокую затяжку. — Мог бы ведь продать их. — Значит, не понравились. — Да прекрасные они, в том-то и проблема, — вздохнул Уилл. Ганнибал слегка склонил голову набок. На его лице проступила понимающая, чертовски самодовольная улыбка. Уилл почувствовал, как уши предательски горят, и поспешно отвернулся. — В моей жизни просто нет места для подобной чепухи, — глухо объяснил он. Дым больше не приносил расслабления. Наоборот, сигарета лишь разжигала нервное напряжение и это липкое чувство, что его сканируют насквозь. Раздражённо чертыхнувшись, Уилл с силой затушил бычок о край пепельницы. — Я едва свожу концы с концами. Мне бы себя и пса прокормить. — В жизни любого человека должно быть место для красоты, — мягко парировал Ганнибал. — А мимолётная красота ценна вдвойне именно потому, что она обречена на увядание. Уилл скептически фыркнул про себя. Философствующий эстет, блин. Он скрестил руки на груди, исподлобья разглядывая Ганнибала, пока тот плавно наклонялся и приседал возле своих горшков. Флорист касался лепестков с такой нежностью, что Уилл внезапно поймал себя на дикой, пугающей мысли: он хотел бы, чтобы эти пальцы так же бережно касались его собственной кожи. От этого осознания по спине пробежал неприятный холодок. — Тебе лишь бы красиво попиздеть, — буркнул Уилл. Ганнибал бросил на него быстрый взгляд через плечо и улыбнулся. Эта улыбка одновременно бесила и чертовски согревала. Они далеко не сразу стали общаться так мирно. В их самую первую встречу Ганнибал торчал посреди этого двора полуголым — без рубашки, согнувшись пополам над барахлящим внешним блоком кондиционера. Из портативной колонки Уилла, стоявшей неподалеку, на всю катушку орала скандинавская Wardruna. Тогда этот утонченный тип вежливо, но твердо попросил убавить громкость, заявив, что тяжелые басы плохо влияют на его растения. Долбаные кусты. Да-да. Видите ли, все живые организмы чутко реагируют на звуковые вибрации. И у каждого сорняка, оказывается, свой музыкальный вкус. Уилл мысленно обозвал его законченным кретином, но громкость всё-таки убавил. Придурок придурком, а счета за аренду сами себя не оплатят, так что выпендриваться было не время. — Я ценю красоту во всех её проявлениях, — отозвался Ганнибал, бесцеремонно выдергивая Уилла из его невесёлых мыслей. — И этих проявлений, поверь мне, предостаточно. — У роз вообще-то шипы водятся. И всё такое, — буркнул в ответ Уилл. — Шипы, да. Или сарказм. Что бы там ни молола языком Бев, Уилл не был слепым идиотом. Он прекрасно чуял флирт, когда тот летел прямо ему в лоб. Просто западать на этого эстета было чертовски, невероятно плохой идеей. Они были людьми из совершенно разных миров. Ганнибал буквально дышал этой своей вылизанной, безупречной эстетикой. Уилл же… ну, утончённостью тут и не пахло. Забитый «в хлам» левый рукав, правая нога в татуировках, куча мелких портаков по всему телу и горсть железа под кожей. Полная противоположность. — Гляди в оба, — хмуро бросил Уилл напоследок. — Розовые шипы знатно режут. Он не стал трусливо сбегать в спасительные стены своей мастерской, но шаг всё-таки прибавил.

***

Малолетка со своим дурацким штампом осталась в полнейшем восторге от работы. Она сразу же упрятала свежий рисунок под огромным безразмерным балахоном, в котором притащилась на сеанс. Но раз клиентка довольна, то Уиллу было насрать. Не каждому ведь светить чернилами на публике. — Завтра у меня по плану «Принц Альберт». Точно не хочешь себе такой же? — Бев донимала его шуточками про интимный пирсинг с тех самых пор, как он сдуру разрешил ей проколоть ему соски. Уилл уже всерьёз подумывал дырнуть ещё раз ухо, чисто чтобы эта маньячка наконец утихомирила свою неуемную жажду дырявить его тело. — Развлекайся без меня. Спорим на пятёрку, что эта бедолага разноется прямо в кресле? — Да они через одного ревут, — отмахнулась Бев. — Зато ты у нас кремень. — Всё равно хрен тебе, Бев. И завтра я приду позже обычного, — добавил он, с глухим стуком закрывая кассовый ящик. — Опять допоздна зависнешь? — Сама знаешь. Работа не волк, — криво ухмыльнулся Уилл. График у них плавал: иногда закрывались пораньше, в шесть-семь вечера, а иногда Уилл впрягался в какой-нибудь сложный проект и торчал с клиентом под жужжание машинки почти до полуночи. В этот раз Ганнибал всё ещё возился у себя за прилавком, несмотря на поздний час. Он часто собирал композиции из цветов, которые уже не годились для витрины. Уилл без понятия был, куда он их девает. Но весь грёбаный день его мысли крутились вокруг чёртовых фрезий в пивном бокале, свежих гвоздик в мастерской и десятка открытых вкладок в браузере с расшифровкой языка цветов. Уилл решительно постучал в стеклянную дверь цветочной лавки. Ганнибал впустил его без лишней спешки. Рукава его рубашки были небрежно закатаны до локтей, а пальцы блестели от влаги — он только что опрыскивал свежие стебли. — Уилл. — Извини, если не вовремя. Уже уходить собирался, но вспомнил, что нужен подарок для одного человека. Если мешаю, я могу зайти позже… — Разумеется, нет, — Ганнибал плавным жестом пригласил его войти, закрыл за ним дверь и вернулся за стойку. — Хочешь, чтобы я что-нибудь подобрал? — Не, я сам… Сам разберусь. Спасибо. Я быстро. — Не торопись. Уиллу чертовски не нравилась эта атмосфера. Здесь было слишком тепло, пахло пряно и как-то пугающе уютно. Он выудил из кармана мобильник, пытаясь отыскать цветок с подходящим значением. Ну, или хотя бы надеясь на это. Гортензии. Фиолетовые. Слава богу, у Лектера они нашлись — запасного плана у Уилла не было. Он аккуратно вытянул из вазы один длинный стебель, увенчанный тяжёлой, пушистой шапкой из мелких фиолетовых лепестков. Какого чёрта. Цветы — это просто цветы. Как и интрижки. Наверное. Хорошо бы, если так. Главное, чтобы этот фиолетовый веник не означал какое-нибудь предательство или смертельную обиду. — Эй, — позвал Уилл, делая шаг к стойке, за которой возился Ганнибал. — Вот этот. Ганнибал медленно поднял на него взгляд, полный нескрываемого любопытства. И в глубине этого взгляда… Уиллу не показалось? Там мелькнула глухая, ревнивая искра. Уилл судорожно сглотнул, чувствуя, как горло мгновенно пересохло. — Для друга? — спросил Ганнибал, отсчитывая сдачу. На его лице не дрогнул ни один мускул. — Да, — выдохнул Уилл и вместо денег протянул Ганнибалу фиолетовую гортензию. — Держи. Это тебе. Воздух между ними будто сгустился. Секундная пауза показалась вечностью. Ганнибал на миг растерялся, его безупречная маска дала трещину, а Уилл почувствовал, как его собственное лицо заливается пунцовой краской. Ганнибал принял стебель. Он держал этот цветок так бережно и осторожно, словно это было хрупкое сокровище. — Спасибо, Уилл. Она прекрасна. — Ну… да. Рад, что угодил, — Уилл неловко кашлянул и поспешно отвернулся, проклиная себя на чём свет стоит. В его фантазиях этот жест выглядел брутально, красиво и чертовски уверенно. На деле же он растерял всю свою напускную харизму и покраснел, как сопливый школьник, впервые пригласивший девчонку на свидание. — Боюсь, у меня под рукой нет цветов, которые принято дарить вместо приглашения на ужин, — негромко произнёс Ганнибал. — Но я как раз собирался закрывать лавку. Если у тебя есть время... — У меня ещё висит пара дел, — виновато выдохнул Уилл, — но... как насчёт завтрашнего вечера? Смешинки заиграли в прищуренных глазах Ганнибала, а уголки его губ едва заметно дрогнули, когда он элегантно склонил голову. — Значит, завтра.

***

— Ты не пойдёшь на свидание в этом шмотье, — безапелляционно заявила Бев на следующий день. — Я отлично выгляжу, — буркнул Уилл. — Ни хера подобного. Ты выглядишь как обычно. А вот он будет выглядеть на все сто. — Спасибо за поддержку, Бев, — Уилл склонился ниже над мандалой, которую набивал клиенту, выводя контур очередного лепестка, а затем быстро промокнул его салфеткой, создавая мягкий градиент. — Разве ты сама не талдычила, что я нравлюсь ему таким, какой есть? На кой мне выпендриваться, если это всё равно ненадолго? — А с чего ты взял, что ненадолго? Уилл перевёл взгляд на клиента. Этот прожжённый мужик забивался у них с Бев ещё до того, как они открыли собственный салон. В свои пятьдесят семь лет он внезапно осознал, что волен делать со своим телом всё, что захочет, и с тех пор методично коллекционировал татуировки. — Знаешь эту песню Тейлор Свифт? Я не капитан группы поддержки, — усмехнулся Уилл. — Ого, Грэм, ну ты выдал, — хохотнула Бев. Через секунду они все трое дружно и весело рассмеялись. — Ладно, чувак, ну ты хоть попытайся, — добавила она. — На мне чистая рубашка. На пуговицах. — А на джинсах опять дыры? — Это стратегическая вентиляция. — Стратегическим это дерьмо перестало быть ещё в те времена, когда панк-рок взрывал Лондон, — хрипло подал голос клиент. — Слышь, если у тебя так много авторитетных мнений, может, ты сам с ним пойдёшь? — со смехом отпарировал Уилл. — Не, я пас. Уверен, ты размажешь меня в первой же драке. Уилл так и не стал переодеваться, упрямо зыркая на Бев каждый раз, когда та пыталась пригладить его вечно взъерошенные кудри. В конце концов, если Ганнибалу суждено было смириться с его татуировками, торчащими из прорех на коленях, то пусть привыкает сразу. Он ведь понимал, с кем связывается. Ганнибал заявился за ним ровно в назначенное время. Он вошёл в салон, едва заметно поморщившись от грохочущей из колонок музыки, и, разумеется, держал в руках очередной букет. — Каллы, — невозмутимо пояснил он, вкладывая стебли в руки Уилла. Уилл услышал, как Бев за его спиной уже яростно строчит по клавишам телефона, и поспешно подтолкнул Ганнибала к выходу. — До завтра! — крикнул он напарнице через плечо, пытаясь перекричать её издевательский хохот. Ганнибал даже бровью не повёл на эту суету, лишь мягко наблюдал за Уиллом. Тот не выдержал, тихо рассмеялся и покачал головой, разглядывая цветы. — Она теперь маньячит, выискивая в сети скрытый смысл каждого веника, который ты мне притаскиваешь. — Я всегда рад возродить в ком-то интерес к полузабытым видам искусства. Уилл снова невольно улыбнулся, чувствуя, как улетучивается напряжение рядом со спокойным, уверенным Ганнибалом. Может, всё не так уж хреново. Даже если ничего не выйдет — а Уилл был чертовски уверен, что так и будет, — они хотя бы смогут нормально общаться. Но стоило им выйти во двор и увидеть тачку Ганнибала, как Уилл снова весь подобрался. — Да ты, блин, шутишь. «Бентли». Ну конечно, этот эстет не мог ездить на чём-то попроще. Уилл даже не помнил марку своего старого корыта, у которого уже трижды менял заднее стекло и замазывал ржавчину на раме. Ганнибал вопросительно взглянул на него. — Раньше я мог по пальцам одной руки пересчитать причины, почему ты мне не по зубам, а теперь мне, похоже, пальцев не хватит. Ганнибал негромко хмыкнул, придерживая для него тяжёлую дверцу. — Неужели материальное благосостояние определяет личность? — Нет, — согласился Уилл, пряча смущённую улыбку в кулак, пока Ганнибал обходил капот и садился за руль. — Но ты же меня знаешь. Я раб чужих стереотипов. Дом Ганнибала окончательно выбил почву из-под ног. Он провёл Уилла через вылизанную до блеска столовую прямо на кухню — такую, о которой любой шеф-повар мог только мечтать. Уилл даже не рискнул спросить, что за вино Ганнибал разлил по бокалам; судя по вкрадчивому рассказу об истории какого-то французского поместья, бутылка стоила не меньше того самого «Бентли». Ганнибал явно ловил кайф от готовки. Похоже, это заводило его даже сильнее, чем цветы: руки порхали над разделочной доской с пугающей скоростью и изяществом. Это напомнило Уиллу его первую татуировку — ту самую выверенную точность, с которой мастер вёл иглой по его коже. — Любое дело, за которое стоит браться, нужно делать безупречно, — произнёс Ганнибал, разделывая мясо. — Ты и сам это знаешь. Я видел, сколько души ты вкладываешь в своих клиентов. Уилл не привык, чтобы его художества называли «искусством». Он покраснел и уткнулся взглядом в пол. — Мне казалось, тебе не особо по душе мои работы. — Я могу оценить шедевр, даже если не собираюсь вешать его в своей гостиной, — парировал Ганнибал. — А в тебе, Уилл, я научился видеть особую привлекательность. Уилл прикусил язык и сделал внеплановый глоток вина, чтобы не ляпнуть какую-нибудь глупость. Он чувствовал себя не в своей тарелке, метался между желанием отшутиться и привычным нытьём, но Ганнибал не давал ему провалиться в эту яму. Наоборот, он заставлял Уилла поверить, что его компания для него — высшая награда. Пока Ганнибал возился с плитой, они прикончили ещё по бокалу и зацепились языками за теорию искусства. Уилл продержался в художке два мучительных года, прежде чем бросил всё к чертям ради тату-салона, и память на «бесполезные факты» у него была феноменальная. Они обсудили картины на стенах Ганнибала, прошлись по истории сакральных татуировок и знатно поспорили о современном концептуализме, пока Уилл со смехом не признал поражение — вся эта логика в искусстве всегда казалась ему какой-то лажей. Ужин оказался просто отвалом башки. От каждой улыбки Ганнибала кожа Уилла становилась сверхчувствительной, словно свежая рана под чернилами. Вино не ударило в голову, а лишь добавило той самой наглой уверенности, и когда Ганнибал встал, чтобы убрать тарелки, Уилл поднялся следом. — Боюсь, десерт придётся немного... Но Уилл уже целовал его. Он обхватил лицо Ганнибала ладонями, зажмурился и прижался к его губам. Когда Ганнибал ответил — жадно, приоткрывая рот, — Уилл не сдержал низкого стона. Ганнибал мгновенно перехватил инициативу, развернул его и впечатал поясницей в край столешницы. Он целовал его медленно и глубоко, обволакивая этим ощущением, как горячей водой. Уилл на секунду замялся, вспомнив про штангу на языке, но Ганнибал уверенно проник в его рот, сплетаясь с ним языками. Они рвано выдохнули в унисон. Ганнибал прижался своим лбом к его. — Ты меня погубишь, — прошептал он и снова накрыл его губы своими. На этот раз нежности было меньше: зубы ощутимо задели нижнюю губу Уилла. Тот вцепился в плечи Ганнибала, притягивая его вплотную, и почувствовал жар его тела сквозь ткань брюк. Низкий, утробный стон Ганнибала заставил Уилла содрогнуться от головы до пят. Он и сам стонал, окончательно теряя связь с реальностью. — Десерт? — поддразнил Уилл, когда они отстранились друг от друга. Ганнибал сжал его подбородок пальцами, глаза его горели, а губы припухли и покраснели. — Он подождёт. Пальцы Ганнибала принялись расстёгивать пуговицы на рубашке Уилла, дюйм за дюймом открывая его кожу. — Весьма сюрреалистично, — пробормотал он, проводя ногтями по нарисованным часам на груди Уилла и задевая сосок. — Я сам нарисовал, — объяснил Уилл. — Два года назад у меня был энцефалит... — он оборвал себя на полуслове, когда Ганнибал наклонился к другому соску и принялся дразнить его языком. Потому что это перестало иметь значение. Какое, к чёрту, это имело значение? Он заболел. Он выздоровел. А теперь невероятно красивый мужчина целовал его синяки — и Уиллу больше ничего не было нужно. Ганнибал зубами поймал маленькую подвеску, который Уилл носил на шее, и потянул. Звука, сорвавшегося с губ Уилла, не постеснялся бы и порно актер. — Чёрт, сделай это ещё раз, — простонал он, одной рукой зарываясь в безупречные волосы Ганнибала, а другой вцепляясь в его бедро. Ганнибал подчинился, и на этот раз Уилл со стоном откинулся на спину. Он хотел всего — и сразу, словно умирал с голоду. Хотел, чтобы Ганнибал трахнул его прямо здесь, перегнув через дорогую мраморную столешницу. Хотел, чтобы Ганнибал взял его член в рот. Нет. Боже. Уилл хотел взять член Ганнибала в свой рот. Хотел пальцы Ганнибала у себя в заднице, хотел, чтобы тот тянул его за волосы, стонал его имя... — Уилл. — Боже, да, что бы это ни было — да, — выдохнул Уилл, притягивая Ганнибала к себе для поцелуя, пока его руки лихорадочно распутывали хитроумный узел на галстуке. — Может, на кровати? — прошептал Ганнибал ему в губы. — Чтобы ты растянулся на ней. — Да, — повторил Уилл, стягивая пиджак с плеч Ганнибала. — У тебя гениальные идеи. Рубашка Уилла и пиджак Ганнибала остались на кухне. Галстук Ганнибала зацепился за перила лестницы, а Уилл случайно рассыпал пуговицы с рубашки Ганнибала, когда сильно прикусил пирсинг на его соске. Ганнибал не принял извинений и был полон решимости уложить обнажённого Уилла на кровать. Добившись своего, он начал с лодыжек Уилла и двинулся выше, целуя каждую татуировку, будто пытаясь запомнить любимые. Уилл нетерпеливо заерзал, когда Ганнибал снова прильнул к его губам. — Я хочу отсосать тебе, — прошептал он, проводя языком по челюсти Ганнибала, давая тому почувствовать, как язык Уилла бьётся под его пульсом. В ответ раздался низкий, горловой звук. Уилл упёрся руками в плечи Ганнибала, меняя их местами, оседлал его и поцеловал глубоко и жадно, а затем начал спускаться ниже. Он с неприкрытой похотью уткнулся лицом в тёплую поросль на груди Ганнибала, нежно покусывая, но ещё не втягивая в рот его соски. Нет. Уилл точно знал, чего хочет. У него уже слюнки текли. Член Ганнибалабыл крупнее, чуть больше среднего, и его крайняя плоть уже достаточно оттянулась, обнажая блестящую розовую головку. Уилл тут же обхватил её губами, не притворяясь ни невинным, ни неопытным, хотя каждая клетка его тела жаждала распробовать Ганнибала на вкус и запомнить его. Ему было плевать, кончит он прямо сейчас или нет, — пусть даже эта мысль была слишком реальной, — лишь бы попробовать Ганнибала, прежде чем этот великолепный член отправит Уилла в блаженное забытьё. Он провёл языком по всей длине, поднял взгляд, встречаясь глазами с Ганнибалом, и широко открыл рот, чтобы тот видел, как его член всё глубже уходит Уиллу в горло. Услышав в ответ довольный стон, Уилл ухмыльнулся — насколько это возможно с полным ртом. Он заглотил член Ганнибала целиком, а затем медленно поднял голову, проводя пирсингом по нижней стороне члена Ганнибала и дразняще касаясь головки. Ради этого пирсинга Уилл и проколол язык ещё в студенчестве — и ему всегда нравилось использовать его по назначению, доводя мужчин до исступления. Ганнибал запустил руку в его волосы, принимая восторженный стон Уилла за одобрение. Он приподнял бёдра, осторожно толкаясь в рот Уилла. Когда головка коснулась его горла, Уилл жадно насадился до упора и заставил Ганнибала двигаться быстрее. Уилл любил дразнить и мучить, но больше всего на свете он любил, когда его трахали — любым доступным способом. Ему нравилось, когда партнёры теряли контроль, когда они вжимались в него, а затем жёсткими, отчаянными толчками трахали его в рот. Когда Ганнибал отстранился, Уилл заскулил, широко раскрыв рот в предвкушении. Ганнибал притянул его к себе и грубо поцеловал, переворачивая так, чтобы Уилл оказался на спине, а сам он мог дотянуться до прикроватной тумбочки. — Я долго не протяну, если ты будешь продолжать в том же духе, — пробормотал он, покрывая поцелуями шею Уилла. — А я ведь ещё столько всего хочу с тобой сделать. Уилл застонал, но кивнул. Он не мог ему отказать. Да и зачем? Он повернул голову и увидел, как Ганнибал тянется за презервативами и смазкой. Уилл нетерпеливо раздвинул ноги; его член пульсировал и истекал смазкой, пока Ганнибал смотрел на него. — Прекрасно, — сказал ему Ганнибал, и Уилл ухмыльнулся, выпятив грудь. — И что ты собираешься со мной делать? — спросил он. Ганнибал сделал вид, что обдумывает вопрос, одной рукой открывая тюбик, а другой медленно поглаживая себя вверх-вниз. Взгляд Уилла следил за головкой, которая то исчезала, то появлялась из-под пальцев Ганнибала. — Я хочу, чтобы ты кончил, — сказал ему Ганнибал. — Чтобы мой язык был в твоей заднице. Чтобы мои пальцы были ещё глубже. Я хочу, чтобы твой голос сорвался, а тело задрожало. Я хочу трахнуть тебя так жёстко, чтобы кровать врезалась в стену и оставила следы, которые я буду помнить. Уилл застонал, подтянул колени к груди и обхватил рукой основание члена. Он никогда раньше не слышал, чтобы Ганнибал ругался, и если бы тот сделал это снова, Уилл бы не выдержал. — Давай, — сказал ему Уилл. — Блять, давай. Ганнибал наклонился, чтобы оставить засос на его груди, и просунул в него один палец, да так резко, что Уилл выгнулся, желая большего. — Делай что хочешь, — сказал он, уже вводя второй палец в Уилла, — у нас ещё полно времени. Уиллу понравилась эта мысль. Что, возможно, это будет нечто большее, чем поспешный одноразовый секс. Что каким-то образом он понравился Ганнибалу и тот захочет повторения. — Ещё! — выдохнул Уилл, его голос дрогнул, когда Ганнибал коснулся пальцами его простаты. Ганнибал дразняще покусывал проколотые соски Уилла, потягивая за пирсинг, чтобы заставить его стонать. Его пальцы послушно скользили по самому чувствительному месту Уилла, пока тот не кончил себе на живот. — Всё, — настаивал Уилл, выгибаясь и приподнимая зад с кровати, — всё, Ганнибал, я готов. Ганнибал не терял времени даром. У Уилла никогда не было любовника, который так стремился бы дать ему то, чего он хочет, как Ганнибал. Он оторвался от Уилла лишь для того, чтобы достать презерватив, а затем вошёл в него, заглушая стоны Уилла жёстким напором своих губ. Уилл обхватил руками плечи Ганнибала, приподнял колени, чтобы раздвинуть ноги, наслаждаясь распирающим чувством снизу. Если бы Уилл был честен с собой — а с собой он бывал честен до отвращения редко, — то признал бы: именно так, по его глубинному, постыдному убеждению, Ганнибал и должен был взять его. Прицельно. Методично. Неумолимо. Он вбивался в Уилла так, что перед глазами у того уже через мгновение взорвались звезды; он вцеплялся в него, теряя остатки самообладания, и молил грубее, сильнее, умолял трахать его еще, пожалуйста, глубже, еще… Он воображал это себе с самой первой их встречи: Уилл включает развязную музыку, а Ганнибал отчитывает его, как провинившегося мальчишку, плевать, что перед ним взрослый мужчина тридцати одного года. Представлял, как Ганнибал впечатывает его в стену, грубо стаскивает с него брюки и наказывает — имеет до тех пор, пока он не кончит, возбужденный до дрожи, как прыщавый подросток, от одного лишь образа в голове. И вот это… это оказалось именно тем самым. Ноги у Уилла подкашивались от одних только поцелуев Ганнибала. А то, как он его трахал, было сплавом грубости и обжигающей нежности: он целовал его кожу, терзал его соски, сжимал ягодицы, разводя их как можно шире, чтобы насадить на свой член до самого основания. Уилл выл отчаянно, и стоны его становились всё громче всякий раз, когда Ганнибал выкручивал его соски или вонзался зубами в шею. Уиллу предстояло еще не один день щеголять синяками и засосами — отметинами, которые оставили зубы Ганнибала. Он едва поспевал за ритмом, вдавливая пятки в скомканные простыни, лишь бы хоть как-то приноровиться к мощным, рваным толчкам. Ганнибал задрал одну его ногу, прикусил икру, а затем почти сложил Уилла пополам. Вскоре он проделал то же самое со второй — и вот уже бедра Уилла оказались прижаты к его груди, и Уилл почти рыдал от того, как одуряюще хорошо ему было. Он не мог ответить ударом на удар. Не мог даже попытаться вернуть то, что у него отнимали. Ганнибал поймал его в ловушку, зажал в тиски своих рук, сжимая бедра и насаживая на член снова и снова, как на кол. Кровать ходила ходуном. Уилл сотрясался всем телом. Ганнибал смотрел на него так пронзительно, так неотрывно, что ему казалось: еще секунда — и он треснет, рассыплется прямо под этим взглядом. Он вцепился ногтями в спину Ганнибала и рванул к краю. Оргазм настиг Уилла без предупреждения — резкие, безжалостные толчки Ганнибала выбили его из равновесия, вышвырнули из колеи. Уилл вскрикнул, впиваясь ногтями в смятые простыни, пытаясь сдержать себя, удержаться на краю, но Ганнибал лишь оскалился в злобной, торжествующей усмешке и обхватил его член ладонью, задвигав рукой в такт ударам собственных бедер. Уилл излился на свой живот, и с каждым толчком из него выплескивалось всё больше спермы, пока он не начал всхлипывать от переизбытка ощущений и перевозбуждения, что скручивало внутренности в тугой узел. — Черт, Ганнибал… — Уилл почти не мог дышать, тело ныло, но в самом сладостном, опустошающем смысле, а Ганнибал всё еще трахал его, всё еще был в нем, и Уилл понятия не имел, чем заслужил такую чертовски невероятную удачу. — Боже, я хочу, чтобы ты кончил, — выстанывал Уилл, выгибаясь дугой и захлебываясь воздухом, пока Ганнибал продолжал терзать его губами и зубами, входя в него глубоко и жестко. — В меня. На меня. Ганнибал застонал, прижался лбом к ключице Уилла, устроился поудобнее и поймал тот самый ритм — рваный, убийственно точный, — который должен был разнести его в клочья. Уилл потянул его за волосы, провел подушечками пальцев вдоль позвоночника, очерчивая каждую мышцу. — Завтра все увидят твои метки, — пообещал он, тяжело, со свистом дыша. — Натяну старую рубашку со свободным воротом, чтобы было видно… Еще один стон, низкий, хриплый, полный голода и Уилл впился ногтями в кожу головы Ганнибала, царапая, требуя большего. — Буду думать о тебе вот так. Представлять твои руки на себе, пока ты будешь расставлять свои сраные веники. — Уилл. — Давай же, — простонал Уилл, откидываясь назад и судорожно вцепляясь в изголовье кровати, пока Ганнибал погружался всё глубже в тесное, сжатое пространство его тела. Когда он вышел — всё еще твердый, блестящий от смазки и его естества, — Уилл едва не заскулил от опустошенности. Но Ганнибал просто стянул презерватив, сделал еще одно резкое движение кулаком и кончил горячей, густой струей на живот и грудь Уилла. Пометил. Присвоил. Заявил права. Уилл отстраненно подумал, сможет ли он возбудиться снова так скоро, потому что это, без преувеличения, было самое охренительное зрелище за всю его жизнь. Ганнибал обнимал его дрожащими руками, невесомо, почти благоговейно целуя в щёки и уголки глаз. Уилл смеялся, слабо отталкивая его, пока Ганнибал не прижался к нему всем телом — тяжелый, обжигающе горячий, совершенно не желающий отпускать. — Ты прекрасен, — прошептал Ганнибал, проводя кончиками пальцев по груди Уилла и старательно обходя тот беспорядок, который сам же и устроил. Уилл фыркнул: — Ты меня уже покорил, Ганнибал. Льстить не обязательно. — Правда? — переспросил Ганнибал. Когда Уилл повернул голову, взгляд Ганнибала оказался мягким и до странности пристальным. Таким пристальным, что их носы почти соприкоснулись. — Да, — тихо выдохнул Уилл. — Правда.