Weary Eyes

Turn your stomach, turn a cheap trick

There's no turning back

There is no time

Пятница началась в семь утра с того, что Тея раздражённо промычала, ругаясь на будильник в тональности, отточенной годами ранних подъёмов, которые были против всей её природы. Она ещё минуту полежала на спине, слушая звуки неторопливого вашингтонского утра: лай чьей-то собаки, хлопок двери автомобиля, шум дороги. В любую другую неделю она радовалась бы пятнице как манне небесной, предвкушая вечер дома в компании очередного триллера и марафон закатывания глаз на нелогичных персонажей. Или может быть, выбралась бы в бар с подругой, на сообщения которой она не отвечала уже, считай, неделю. Сейчас ощущения были амбивалентные. Тея недовольно выдохнула. Оглянулась на телефон, лениво повернулась к тумбочке. Чень, конечно, всегда всё понимала, но это не означало, что Тея не вела себя как мразь. Во всяком случае, таковой она себя считала вполне заслуженно. Она вздохнула. Закатила глаза на саму себя и решила ответить вечером. Обязательно. Или нет. Грейвс села на кровати, мысленно оценивая состояние — это уже, кажется, стало новым ритуалом последних дней. Кошмаров не было — она отметила это отстранённо, как медик отмечает стабильный пульс, — даже несмотря на то, что вчера она уснула без таблеток. Маленькая победа. Которая не означала однако, что можно было продолжать «забывать» записаться к психотерапевту. Шею, кажется, отпустило. Почти. Она лишь отдалённо ныла, глухо отдавая в затылок при особо неудачных резких поворотах. Тея размяла плечи. Встала с кровати и побрела в гостиную включить музыку. По дороге запрыгнула на турник — подтягиваться сегодня было лень, не её день, — но она повисла, хорошенько прохрустывая косточками позвоночника, вдруг ощутив оскалившийся прямо в ребро удар синяка, оставшегося от ремня безопасности. Ладно, возможно, сегодня стоило всё-таки ещё поберечь себя. Ритуал утра в пятницу всегда был другим, чем в прочие дни. Медленнее. Она поставила иглу проигрывателя на оставшуюся со вчера пластинку Portishead и завернула в ванную, оставляя дверь открытой, чтобы слышать музыку. Неспешно умылась, хмуро оценила чистоту волос, благополучно решив, что можно в целом помыть их и завтра. Залила их сухим шампунем, расчесала и уложила в гладкий пучок, тщательно сдобрив гелем. Рука потянулась к косметичке. Консилер, тушь, пудра, немного румян. Помаду оставила на потом. На кухне она заварила кофе и села за барную стойку, подтянув под себя одну ногу. Отпила пару глотков и непрошеное воспоминание вчерашнего вечера всплыло в голове: Кеннеди, топтавшийся на её пороге в явной нерешительности и незнании как себя вести. Севший за барную стойку, будто отгородившись от остального пространства, судя по тому, какой напряжённой была его спина да и в целом каждая клеточка его тела. Дёрнувшийся от чего-то своего в моменте, словно его физически ударило. И наконец, напяливший маску отрешённости — выученный механизм. Не знаешь, что делать — играй в серьёзного агента. Что у него за жизнь вообще такая, если он осматривал мою квартиру, как изголодавшийся бездомный? Она сделала пару глотков и пошла за рабочий стол. Тяжело пересела на эргономический стул, купленный после трёх месяцев офисной работы, когда она решила, что DSO-шное подобие кресла уж точно убьёт её раньше, чем какой-нибудь биотеррорист. Открыла ноутбук, отодвинула от себя подальше старую чашку с засохшими пятнами кофе, и рядом с ней поставила свежую. Подкатилась к углу, где стоял торшер. Приподняла его, достала из-под стойки флешку и воткнула её во включившийся компьютер. Тея глубоко вдохнула. Ну что, Миллер, добрый рабочий день. И снова мы здесь. До отбытия в Юту оставалось три дня — ей стоило озаботиться упорядочиванием информации, чтобы помочь Кеннеди, чем сможет. Она открыла корневую директорию и принялась сосредоточенно пробегать по содержимому. Последнее изменение было сделано меньше месяца назад, когда она в последний раз сидела после похорон Миллера, пытаясь структурировать то, что он успел ей передать, и то, что она сама сумела собрать, не светясь. Тогда она закрыла диск, не до конца доведя дело, потому что смотреть на его имя в файлах стало физически невозможно. И если совсем уж откровенно — страшно. Вчерашний рассказ Леона о Hereditas Trust и девяти людях за полгода наложился на то, что уже там лежало, и принялся потихоньку складываться в паттерн. Его информация добавляла недостающие кусочки, и мозг, вечно жадный на аналитические копания во всём, до чего она только могла дотянуться, уже охотно разворачивал новые ветки в старой схеме. Она не знала о девятерых. В её данных были связи только между семью — упущение, Грейвс, могла бы отработать и лучше. И Hereditas Trust — это было очень ценно, это была та информация, которую она бы ни за что не получила сама. Она вытянула ноги под столом и открыла первую папку. SULLIVAN_P Специалист из разведывательного отдела FOS, тридцать девять лет, стаж в агентстве — год до «самоубийства» в конце сентября. Выходец из CIA, двое детей, жена, дом в Александрии. По отчёту — повесился в гараже, «в последние недели наблюдались признаки депрессивного расстройства, рекомендация коллеги обратиться за помощью была проигнорирована». При этом, по словам Миллера, Патрик Салливан был последним человеком, который мог бы покончить с собой — тот только купил квартиру для старшей дочери и активно обставлял её с женой перед грядущим переездом. Кто в здравом уме делает ремонт в квартире дочки, а потом вешается? Никто. Очевидно. Тея открыла подпапку «MISSION_08_12». Она знала её в общих чертах — даже до её отдела о ней доходили слухи, потому что сорвалась она тогда очень и очень громко. Разведка получила наводку на частную лабораторию. Захват должен был пройти тихо, на рассвете — малая группа: во главе Джонатан Робинсон, ещё три оперативника, один техник, один связной. Прибыли, а здание пустое. Ни одного человека. Ни одной пробирки. Лаборатория эвакуирована за сутки, не за часы. В отчёте по миссии — формулировка: «на момент прибытия объект был оставлен персоналом; предположительно, информация о готовящемся захвате была получена объектом по неизвестным каналам; расследование утечки ведётся отделом внутренней безопасности». «Ведётся». Уже пятый месяц. Тея пролистала сканы заметок Патрика, которые Миллер обнаружил в доме друга, помогая его вдове разбирать вещи. Его записи были выведены размашистым почерком на нелинованном листе: «Джей нервничает. Говорит забыть. Говорит, ничего не было. Но документы лежали на столе, все их видели, а он говорит, забыть.» «Джей» очевидно был Джонатаном Робинсоном. Старшим оперативником, с которым и Миллер, и Салливан были на короткой ноге. Который сначала показал Патрику, что они с парнями из группы захвата нашли в лабораториях, а потом через пару дней передумал и сказал обо всём забыть. Ходил молчаливый, а две недели спустя уволился по «семейным обстоятельствам», уехав из Вашингтона. По последним данным друга Теи — в Мичиган. Жив. Сейчас в частной охранной фирме, не связанной ни с DSO, ни с федералами в принципе. Максимально вышел из игры. Тея откинулась в кресле и размяла шею одной рукой. Робинсон не просто испугался. Его предупредили. Или купили. Или то и другое. А Салливан не согласился. И Салливан мёртв. И Миллер не остался в стороне и так же поплатился за это. Два придурка. А теперь и Тея подбирала палочку этой придурочной эстафеты вместе с Кеннеди и «его человеком», кем бы он ни был. Она открыла следующий файл. Дальше шли фото пары документов, обнаруженных Робинсоном в лабораториях, которые потом в материалах дела оказались — по странной случайности — никак не отражены. Салливан тогда успел прибрать их себе и испещрил их хаотичными записями поверх. На фото — страницы из технической документации, смазанные, сделанные в спешке на телефон в плохом освещении. Схемы, аббревиатуры. Это была не область Грейвс, но Салливан, судя по его комментариям на полях, в этом разбирался. Одна фраза была обведена красной ручкой трижды. «Модульная платформа?». Тея сначала не понимала, что он имел в виду, но сейчас, зная о Hereditas Trust, помня слова Кэмпбелла с брифинга о «специфических разработках» Халкона, «потенциально связанных с биооружием», и видя новые связи, она начинала осознавать. Кто-то что-то строил. Кто-то спонсировал различные лаборатории. Заказывал «скромные» разработки, которые по отдельности ничего не значили, но вместе могли составлять что-то крупное. Аутсорс. Хочешь сделать дело быстро, но не хочешь светиться? Построй систему из нескольких ячеек и отдай каждой по маленькому кусочку на разработку, а потом совмести всё воедино. Изящно. И никто из акторов при этом даже не догадывается, частью чего является. Только Халкон начал подозревать и разнюхивать. И Салливан был достаточно наблюдателен. Рой мерзких прохладных мурашек пробежал по спине Теи, но она заставила себя работать. Пальцы быстро и уверенно застучали по клавиатуре, набирая мысли, пока они держались в голове. Она записала выводы в новом документе и закрыла этот раздел, переходя к следующему. MILLER_R Архив, который она собирала уже сама, после его смерти. Отчёт о «несчастном случае» в Потомаке в начале ноября. По версии следствия, Райан Миллер поскользнулся на набережной во время утренней пробежки, упал в воду и не выплыл из-за шокового переохлаждения. Токсикология — чистая. Следов борьбы — нет. Одежда — спортивная. Всё идеально срежиссировано. Кроме того факта, что Тея прекрасно знала, что Миллер терпеть не мог холод — а холодом он считал любую погоду ниже 15 градусов Цельсия — и в период с октября по март стабильно переносил пробежки с улицы в спортивный зал. Тея долго выдохнула и уставилась на улицу за окном. По тротуару женщина неспешно катила коляску, мужчина делового вида с кожаным портфелем обогнал её торопливым шагом, разговаривая с кем-то через гарнитуру и размахивая свободной рукой. Машины ездили одна за другой. Жизнь в Вашингтоне никогда не останавливалась. Тея замерла, не решаясь вернуться к монитору. Продолжала смотреть на улицу, ощущая, как всё её сознание разворачивается в сторону Миллера и тянется одновременно к этому делу и прочь от него. В голове, как по заказу, пронёсся напряжённый голос Райана: «Если со мной что-то случится — не возись с этим больше. Закрой. Ты молодая, у тебя жизнь ещё впереди. Слышишь? Спасибо тебе за помощь. Но серьёзно. Если что — больше не лезь». Слышу, Миллер. Плохо, но слышу. Она сделала глоток кофе. Тот проскользнул по горлу остывшей, горько-сладкой от сиропа волной. Грейвс открыла следующий файл. Список из семи имён, который нужно было дополнить двумя другими, что ей вчера устно назвал Леон со слов его контакта в FOS. Четверо умерших: Миллер, Салливан, плюс Шеффер (специалистка отдела аналитики, май этого года, сорвалась с балкона своей квартиры на десятом этаже в состоянии алкогольного опьянения) и новое для Теи лицо — Фриман (оперативник, июль, «ДТП»). Пятеро уволившихся — непосредственно Робинсон, его коллега Тилль Хейс, один аналитик, и из новых: один координатор среднего звена и одна женщина из юридического отдела. И все девять, по словам контакта Леона, в последние месяцы перед исчезновением работали над делами, ведущими к одной структуре через цепочку офшоров — Hereditas Trust. Она открыла третью папку — ту, где лежали личные дела, к которым у неё был официальный доступ через свою должность. Специалисты поведенческого анализа в FOS имели право просматривать дела сотрудников для составления портретов — это была стандартная практика. И Тея этим аккуратно пользовалась так, чтобы не привлекать внимание излишними логами. Она натаскала туда всё, что могла, но в любом случае, доступа к делам большинства людей, которых она оценивала как потенциальных предателей, у неё не было. Все, кого она по-настоящему подозревала, были выше неё по уровню допуска. Их дела были закрыты наглухо. Тея выделила в сводном файле с заметками по подозреваемым имена тех, к кому у неё не было дороги, чтобы Леон знал, в какую сторону копать. OSINT Дальше был раздел с крупицами информации, которые для неё раздобыл её друг из IT — Марко Родригес. В нём было то, что он ей натаскал за эти месяцы на всех, кто ей был нужен, через открытые и околооткрытые каналы: публичные реестры, соцсети, открытые базы, блоги, форумы. Конечно, специалисты FOS и DSO имели минимум цифровых следов, но что-то да утекало время от времени, да и всегда находился кто-то, кто да нарушал принципы сокрытия частной жизни, к которым обязывали протоколы. Люди светятся, даже когда не должны. Тея открыла директорию в отдельном окне и просидела ещё около часа, вписывая в свой файл с подозреваемыми имена документов, соответствующие тем или иным людям, чтобы в этой какофонии информации хоть как-то могло сориентироваться третье лицо. Параллельно в очередной раз сопоставляла все данные, строя схему в блокноте. Почерк бежал по странице, петляя. Она выписывала, перечёркивала и снова выписывала. И по ходу мысли вносила дополнительные записи в профиль потенциальной крысы на отдельном листе. К десяти утра она закончила, перекопировала данные на свежую флешку, отодвинулась от стола. Осторожно потянулась, помня о шее и рёбрах, и окинула взглядом все схемы и заметки, что смогла систематизировать. Мало. Всё равно мало. Картина была, но была дырявой. Она могла ткнуть пальцем в людей из списка подозреваемых — примерно двенадцать человек из верхних эшелонов DSO и FOS, которые по уровню допуска к стратегической информации могли быть «теми самыми» кем-то — и запросто попасть в молоко. И что ещё хуже — её работа подсказывала ей: это может быть не один человек. Слишком чётко и слаженно проводилась работа. Или этот человек был гением с самым высоким уровнем доступа, или это была сеть из нескольких, видящих разные области и оперативно координирующихся между собой. Тея закрыла блокнот, вложив в него свёрнутые пополам листы с профилем. Вытащила флешку. Нужно было поговорить с Леоном, передать ему информацию. И неплохо было бы попросить о встрече с его контактом. Нужно было свести их данные. Она посмотрела на часы. 10:48. Нужно было заехать в офис, к Кеннеди, и наконец забрать из сервиса машину. Тея быстро оделась в чёрные брюки со свитером, собрала волосы в низкий хвост, бросила в сумку блокнот с флешкой, накинула плащ и выбежала на улицу. Декабрьский воздух мазнул прохладой по лицу — она лишь поморщилась, пряча руки в карманы и направилась к дороге ловить такси. *** Камаро стоял на парковке сервиса — чёрный, наглый в своих изгибах и до неприличия родной всего за год владения им. За это время она, кажется, срослась с ним настолько, что отсутствие возможности услышать его рёв и ощутить дыхание свободы от поездки на ночной трассе разливало тоску у неё в груди. Тея села за руль, и невольно улыбнулась, когда двигатель заурчал при запуске. Часть неё, ходившая пешком и ездившая в общественном транспорте последние дни, встала на нужное место. Только в эту секунду — когда кожа сиденья приняла её, когда ладони легли на руль, — только тогда Тея уловила, насколько, оказывается, она была зажата всё это время. Плечи сами собой опустились, а дыхание углубилось — тело автоматически среагировало на возвращение в своё пространство. Её ждало двадцать минут езды, которые под любимую музыку этим утром ощущались до болезненного приятно. Она ехала по хорошо знакомым улицам, руки на руле лежали расслабленно — поездка на автомобиле как и всегда ощущалась своего рода медитацией. И мозг, как во время сна, принялся упаковывать неразложенную за последнее время информацию по ментальным папкам, смещая ход мыслей. К Леону. Не в конкретном направлении — просто к нему, ко вчерашнему вечеру, к тому, как он сидел на её кухне спиной к гостиной, и как снял куртку только после того, как она бросила какую-то глупость. Будто его защиты не реагировали на прямое воздействие, но бытовой абсурд проходил мимо охранной системы, потому что не считывался угрозой. Она это сделала не нарочно и попала. И сейчас зафиксировала. Тея продолжала ковыряться в воспоминаниях прошлого дня, как по сменившейся в третий раз песне осознала, что уже почти десять минут думает о каком-то малознакомом мужчине с трагическим прошлым и кучей стен, привычно препарируя в уме, словно объект исследования. Она фыркнула самой себе, запоздало поймав себя на любимом «развлечении». Сложный мужчина, которого интересно пораскладывать на составляющие — конечно, надо обязательно сюда полезть. А надо ли? Но интересно. Она мотнула головой и потянулась к магнитоле, чтобы прибавить громкость. На светофоре снова ударила мысль: нужно обменяться телефонами. Раздражение поднялось — в этот раз не на него и не на себя, а на ситуацию. Сейчас ведь наверняка ей придётся таскаться и вылавливать его по коридорам, как идиотке. Нелепо. Светофор переключился. Тея тронулась. Мотор завибрировал. И её мысли снова — чёрт побери — полезли в сторону Леона Скотта Кеннеди. Едва заметная вибрация V8 Камаро заставила её окунуться во вчерашнюю поездку на мотоцикле. В аналогичную, но более явно ощущавшуюся вибрацию Дукати через бёдра. Ветер. Мелькающие, размытые скоростью огни ночного города. Его спина — широкая и тёплая даже через слои одежды между ними. И её руки на его талии. И тот момент на прямом участке, когда он газанул, и ветер ударил сильнее, и всё внутри неё взлетело так, что она не смогла сдержать смех. Да и не хотела, если честно. И фантомное тепло её собственных ладоней на его рёбрах также никак не хотело забываться и откладываться в выделенную ею ранее папку под названием «травматическая привязанность». Тея перестроилась в правый ряд. По пути в офис была пекарня, в которой Марко любил одну конкретную булочку — с корицей и глазурью. Марко. А ведь с утра среды она так ему и не написала ни одного сообщения. Ни «я жива». Ни «поздравь меня с порчей казённого имущества». Ничего. Тея недовольно нахмурилась, затормозила, зашла в пекарню, и взяла три булочки — ему две, себе одну. Стоило извиниться. Он наверняка и так уже всё знал — у него были свои каналы. Каждое утро Марко Родригес первым делом просматривал внутреннюю сводку происшествий — даже пусть это официально не была его зона, — и если Тея Грейвс с напарником оказалась в Раппаханноке, он узнал об этом раньше, чем она сама до конца осознала, что случилось. И не написал ей, не позвонил, не появился у неё под дверью с Начо на поводке и очередным контейнером выпечки от своей невесты. Потому что это было его: уметь не трогать, когда не стоило, уметь давать пространство, без обид со своей стороны. Он просто знал, что если Тея не пишет, значит, ей нужно время. И что она сама нарисуется, когда будет готова. И с самого их знакомства в один из первых дней Теи в FOS оставался на линии горизонта, готовый подойти, если она повернётся в его сторону. Она села обратно в Камаро, завела двигатель и поехала дальше. *** В DSO Кеннеди в кабинете не оказалось — благо, кто-то с его этажа оповестил её, что он до часа дня на Анакостии с рекрутами. Тея кивнула, поблагодарила и у лифтов остановилась, прикидывая, как скоротать этот час. Марко с его дисциплинированностью и чётким расписанием работы до обеда трогать не стоило. В «аквариум» — стеклянный закуток на её этаже, который руководство находило удачной архитектурной находкой, чтобы отделить профайлеров от остальных аналитиков, — идти не хотелось: это означало полтора часа в четырёх стенах с Джексоном, который от скуки неизменно упражнялся бы, «читая» её. Оставалось только или посидеть в кафе на углу, или зависнуть в кресле в фойе. Дневную дозу кофеина она уже уничтожила дома и, чтобы лишний раз не соблазняться, пошла в прохладу первого этажа. Тея спустилась, направилась к своему любимому кожаному креслу у стены, с видом на лифты, и села. Достала планшет и принялась за чтение свежих психологических статей, чтобы было чем прикрыться от окружающего мира, пока ждала. Взгляд сам собой то и дело скользил ко входной двери — вдруг Кеннеди освободится раньше и оптимизирует её время пребывания в офисе в свой последний отгул. Пальцы отбивали по бамперу планшета ленивый ритм. В какой-то момент статья захватила её, и она погрузилась в неё без лишних отвлечений. Из чтения её вырвал отрывок разговора у стойки охраны: — Я работала с Эриком Дель Монте. Халкон Биотех, — достаточно низкий и уверенный голос женщины перебил охранника. — У меня данные, которые он собирался передать. Вашему агентству, — на слове «данные» Тея поймала лёгкое интонационное дрожание, которое та тут же подавила, понижая громкость. Тея убрала ноги с журнального столика, взгляд метнулся к говорящей. Огненно-рыжая женщина лет тридцати пяти. Невысокая, спина прямая. Длинные волосы прямым полотном лежат за плечами — не с той прямотой, которая означала долгую укладку на утюжок, а обычной, природной. Пальто расстёгнуто, шарф на шее висит явно накинутый на скорую руку, под пальто — белая блузка, заправленная чуть небрежно в юбку-карандаш. В руках у неё был плотный конверт, который она крепко прижимала к груди одной рукой, а второй рукой опиралась на стойку охраны, пытаясь наседать на новенького Дэвиса в будке со своих метр шестьдесят даже с учётом каблуков. Бледная. Губы сжаты. Лицо такое, что даже не профайлер мог увидеть просачивающуюся нервозность, которую та прятала за последним доступным средством — твёрдой уверенной интонацией. Эта женщина умела управлять людьми, но держалась она из последних сил. — Мне нужно поговорить с кем-то из руководства. Это срочно. Дэвис — молодой охранник, явно ещё не решивший, что важнее, инструкции или здравый смысл, — посмотрел на неё, на монитор перед собой, потом обратно на неё. — Мэм, без предварительной записи я не могу вас пропустить. Вам нужно— Тея поднялась, подобрала вещи и быстрым шагом направилась к ним. — Простите, — она подошла к стойке, доставая бейдж из кармана. — Агент Грейвс. Я была в группе, которая должна была встретиться с мистером Дель Монте. Женщина развернулась к ней. В глазах — стандартный набор ориентировочной реакции: быстрое сканирование, оценка. Лицо, у которого у Теи уже был профиль — женщина в состоянии хронического стресса, сутки бодрствования минимум, но не срывается, значит, тренированна чем-то. Работа? Жизнь? — Мелания Сандерс, — сказала женщина. — Менеджер по исследовательским проектам. Халкон Биотех. — Рада знакомству. Обстоятельства, правда, так себе. Сандерс коротко и нервно выдохнула носом. Но выражение лица изменилось — она наконец увидела, что кто-то обратил внимание и пошёл на контакт, что её, по крайней мере сейчас, не выгоняют. Тея повернулась к стойке. — Дэвис, запишите её ко мне. Мы пойдём к координатору. — Агент Грейвс, я обязан спросить— — Координатор Кэмпбелл. Он в курсе операции по Халкону. Я беру её под свою ответственность до передачи. Запиши на меня. Дэвис моргнул, попросил у Сандерс документы и записал. Тея кивнула ему благодарно и жестом показала женщине следовать за ней через разблокировавшуюся рамку. В лифте, когда двери закрылись, и они поехали наверх, Грейвс ещё раз окинула Сандерс взглядом. Задумалась. Наличие крысы в агентстве подразумевало то, что данные у Мелании в конверте могут быть сокрыты быстрее, чем она моргнёт. С этим нужно было что-то делать. Пока такая возможность ещё была. Тея, недолго думая, достала из кармана сумки личную визитку — стандартную, с тиснением FOS в углу, своим телефоном и электронным адресом. — На всякий случай, — она протянула её и добавила в ответ на недоумённое выражение лица: — Если понадобится помощь. Любая. От психологической консультации, до чего угодно ещё, — Грейвс позволила себе приглашающе хмыкнуть. Сандерс посмотрела на визитку. На Тею. На визитку. Тея ждала — не давила, просто подавала в протянутой руке. Давай. Я знаю этот взгляд. Ты решаешь, кому можно довериться, а кому нет. Я тоже так смотрю на людей. Сандерс всё же взяла. Открыла чёрный клатч с ремешком через плечо и убрала визитку в кошелёк поверх пары пластиковых карт. — Спасибо, — она обронила неуверенно, явно не ожидавшая такого прямого предложения о помощи со стороны. Тея пожала плечами: — Бюрократия, порой, работает мучительно долго. Я могу предложить варианты быстрее. Если будет необходимо. Сандерс задумчиво качнула головой. Лифт звякнул. Они вышли. Тея довела женщину до кабинета Кэмпбелла и постучала. — Войдите. — Извините, координатор. Мисс Сандерс из Халкон Биотех. Она работала с Эриком Дель Монте и принесла материалы, которые он собирался передать. Кэмпбелл посмотрел на неё прямо. Потом — мимо неё, на Меланию. Несколько секунд оценивал. Приглашающе махнул рукой, указывая на стул напротив себя. — Мисс Сандерс. Проходите, пожалуйста. Женщина вошла. Тея машинально переступила порог следом. Кэмпбелл перевёл взгляд обратно на неё. — Агент Грейвс? — Я могу остаться? Я была в составе группы по Халкону, и— — Это закрытая беседа. Голос ровный, без грубости, без раздражения. Просто факт, после которого не предполагается переговоров. Тея мельком просканировала его: Кэмпбелл не улыбался, был серьёзен, хотя на брифинге он казался куда более открытым, даже предлагал домашний кофе. Руки на столе лежат ладонями вниз. Плечи ровные. На лбу — ни капли пота. Кажется, нормальный, собранный, но на грани с напряжением. — Я свяжусь с вами, агент Грейвс, если у нас возникнут вопросы к вашей зоне экспертизы, — добавил он. — Хорошо. Мисс Сандерс, — Тея попрощалась с ней. Сандерс рассеянно кивнула, садясь в кресло, уже частично отключившаяся от Теи. Грейвс вышла. Закрыла за собой дверь. Постояла в коридоре. Конверт в системе. Система с крысой. Если крыса в цепочке, в которую попадает конверт, — конверта больше нет. Она опустила подбородок, сжала пальцы в кулаки в карманах плаща и пошла к лифтам. Нужно поговорить с Сандерс наедине. После Кэмпбелла. Но не в здании. Но это потом. Сейчас ей нужно было пять минут, чтобы успокоиться, чтобы остыть, чтобы не появиться в ближайших двадцати минутах в коридоре на этаже Кэмпбелла, пока он ведёт с Сандерс свою «закрытую беседу». *** Слепая зона у главного входа в агентство была маленькой — метр с небольшим между бетонной опорой навеса и мусорным баком. Тея встала, прислонившись плечом к опоре, достала из сумки пачку сигарет и зажигалку. Первая затяжка прошла по лёгким мягким головокружением на пустой желудок, и тем специфическим неприятным горько-сладким удовольствием, за которым люди и возвращаются. За которым и она сама долгое время возвращалась, пока не бросила, а теперь, видимо, опять подсела. Она выпустила струю в декабрьский ветер и постояла секунд двадцать, дыша. Мысли вернулись к Кэмпбеллу. Он уже был в её списке. По позиции: старший координатор операций, уровень допуска высокий. По характеристикам: стабильный, уравновешенный, не высовывающийся, из «идеальных офисных сотрудников». Именно такие люди — ровные специалисты, — лучше всего подходят для того, чтобы быть крысой. Их никто не замечает. Их не обсуждают в курилках. Они не попадают в проверки первой волны, потому что на них нет жалоб и нет поводов. И у него был прямой доступ на операцию по Халкону. Тея затянулась ещё раз. Или он просто работает свою работу. Функция. Не хищник, а координирующий конвейер. Это она тоже держала в уме: она буквально была обучена рассматривать всё с разных сторон и видеть подтекст везде, даже там, где его не было. Всегда стоило напоминать себе, что «подозрительно себя ведёт» — это состояние, за которым может скрываться множество личных невидимых сторонним со стороны переменных. Тем более, что Тея не знала его. Не знала его бейслайн. Не знала особо его прошлое — доступа к личным делам сотрудников его ранга у неё не было. Она вообще всё ещё мало что знала. Она выдохнула очередную серую струю дыма. Откуда-то издалека, с главной дороги, донёсся звук, который она уже начинала узнавать. Низкий, сытый рёв двигателя. Дукати. Тея выпрямилась, отлепившись от стены, и бросила бычок в мусорку. Звук нарастал — мотоцикл свернул с главной дороги в подъездной путь к DSO. Грейвс пошла навстречу и подняла руку в приветственном жесте. Затормозивший у шлагбаума Кеннеди подрыкнул ей мотоциклом, кивая. Поднял визор, показал удостоверение охраннику в будке и поехал на парковку. Тея, стуча каблуками, подошла к его парковочному месту. — Кеннеди. — Грейвс. Он спешился, и Тея краем глаза поймала, как он один раз коротко разжал и сжал руки, разминая, — автоматически, как разминают онемевшие после холода пальцы. Что у него была за такая нежная любовь к этому мотоциклу, что он ездил на нём даже в плюс семь — она, сама забывающая и мечтать об откидной крыше своего Камаро в зимний период, никак не понимала. — Свободен? Он посмотрел на неё. На часы. На неё. — Через двадцать минут. — Окей. Приходи ко входу, есть что обсудить. Леон кивнул, вешая шлем на руль, и пошёл в сторону служебного входа. Тея постояла задумавшись. Двадцать минут — стоило потратить их с пользой. *** Через пятнадцать минут Грейвс снова стояла на улице. Пинала одной ногой мелкий камушек в одну сторону, и другой — обратно. Желваки играли, пока она раздражённо пожёвывала щеку изнутри, думая. Кэмпбелл, к которому она зашла, ожидаемо сделал ей от ворот поворот, отказываясь делиться данными. «Материалы переданы в аналитический отдел. Если в них обнаружится что-то релевантное для вашей работы, вы получите сводку через обычные каналы». Она его разглядывала. Плечи — ровные. Дыхание — ровное. Руки — контролируемо сложены домиком. Но в маленькой мышце щеки был микро тремор. Очень слабый, такой, который мог быть как побочным эффектом усталости, так и признаком прорывающейся эмоции. В комбинации с тем, что он моргал реже среднестатистической нормы за всё время разговора — это было скорее маркером напряжения. Напряжения человека, который понимает, что его читают. Который держит лицо, но мелочи всё равно просачиваются. Но напряжение по какой причине? Тея хорошенько пнула камушек носком ботильона, выкидывая его на проезжую часть. Сандерс в агентстве уже не было. Она её упустила, пока курила и договаривалась с Кеннеди. Осталась ни с чем. — Грейвс? — окликнул её Леон, выходя из здания. Она поравнялась с ним. — Пройдёмся, — сказала Тея. Сквер в час дня был почти пустым — все были где-то на обеде: или в кафе поблизости, или в столовых. Пара человек курила на дальней скамейке у фонтана, который уже месяц был отключён на зиму. Деревья тянулись к серому небу своими чёрными ветвями, клумбы пустовали. Тея с Леоном пошли по боковой дорожке, вдоль голых кустов, мимо скамейки с курильщиками, и дальше, в самый угол сквера — туда, где никого не было. Шаг у Леона был размеренный, каблуки Теи постукивали по асфальту чуть быстрее его мягкой поступи. От Кеннеди тянуло холодной кожей и оружейной смазкой. — У меня, во-первых, две просьбы, — начала Грейвс без предисловий. — Первая: мне нужен твой контакт. Я вижу картину очень издалека. А твой человек, насколько я понимаю, изнутри, с более высоким уровнем доступа. Если мы посмотрим вместе, может получиться что-то, что поодиночке мы оба едва улавливаем. Они прошли ещё несколько метров в тишине, прежде чем он заговорил. — Я обсужу это, — сказал он наконец. — Я и сам собирался предложить. Но решение будет не за мной. — Понимаю. Тея сказала это без попытки надавить. Она действительно понимала. Если бы кто-то, не спрашивая её, свёл её с кем-то внешним — она бы тоже не оценила этот жест. Доверие — это не то, что раздают направо и налево, и чем распоряжаются за других. Они дошли до развилки и повернули направо, в сторону дальнего выхода из сквера. Тея сунула руки глубже в карманы плаща. — Вторая просьба проще, — сказала она. — Давай уже обменяемся номерами. Потому что я уже начала задумываться о том, чтобы подбрасывать тебе записки в кабинет, как в плохом романе эпистолярного жанра. Леон коротко фыркнул. — «Эпистолярный жанр», — повторил он. — Я могу и простыми словами, если хочешь, — с той же лёгкой интонацией поддела она его в шутку. Леон только вскинул бровь, демонстрируя напускное недовольство, за которым — она видела — всё равно таилась остаточная тень усмешки. Хорошо, значит, вчерашний момент с моим взглядом на его комментарий о возможной подставе забыт. Отходчивый. Он достал телефон. Она записала ему свой номер и сделала прозвон. Отдала обратно. — Если я напишу тебе в три ночи, не пугайся, — сказала Тея. — Ты пишешь людям в три часа ночи? — Только тем, с которыми у нас общая крыса в агентстве. А ночью думается лучше. Он не засмеялся, но уголок рта дрогнул, и этого ей сегодня было вполне достаточно. Они дошли до дальнего выхода и встали у зелёного ограждения. — И во-вторых, — начала Тея, склонив голову набок, — сегодня в офис пришла менеджерка Халкона, — Леон выжидающе нахмурился. — Мелания Сандерс. Она принесла данные, которые Дель Монте хотел передать нашим на сорвавшейся миссии. — Так, и? — Я проводила её к Кэмпбеллу. Он меня выпроводил. На второй заход уже после её беседы с ним он меня тоже развернул. Допуска к данным нет. Но наверняка там что-то важное, что может утонуть, как и всё остальное, — губы Теи раздражённо поджались, и она заставила себя расслабить лицо. — Если твой человек сможет выудить их из системы — если они туда попадут, конечно, — было бы хорошо. Леон кивнул: — Я уточню. — И ещё кое-что, — начала она, всучив Леону пакет из пекарни: — Нет, это не тебе, Кеннеди. Только подержать. Тея закопошилась в сумке, цепляясь краем глаза за то, что губа Леона опять дрогнула. Грейвс достала сначала свой блокнот с записями и следом за ним флешку из бокового кармана. — Вот, это уже тебе, — она поменяла предметы на свой пакет обратно. — Тут вся информация, что у меня есть. И заметки по профилю, и в целом. На случай, если у нас так и не случится встреча с твоим человеком, или… — она неопределённо махнула рукой, отводя глаза, не договаривая то, что они оба и так подозревали со вчерашнего вечера и известия о Юте. — Пусть у вас будет это. Кеннеди взял флешку. Подержал в пальцах на долю секунды дольше, чем требовалось, словно взвешивая не флешку, а то, что она ему её отдаёт вместе с ней. Потом сунул во внутренний карман кожанки. Леон помолчал, пристально глядя на неё. И Тея, кажется, впервые ощутила себя под его взглядом неуютно. Она вернулась к сумке, деловито застёгивая её, будто не заметив этого. — И поменяй пароль на нормальный. Там пока «1234», — попросила Тея, выравниваясь, она ткнула пальцем на его карман. — Ты обратно? — Да. У меня ещё отчёт. Ты? — Мне нужно ещё одного человека поймать. — Удачи. — Тебе тоже. Она развернулась и пошла обратно через сквер, к главному входу. Не обернулась. Леон — она спиной чувствовала, — не ушёл сразу, постоял ещё у ограждения. В кармане плаща телефон один раз провибрировал. Новое сообщение. Она открыла — от Кеннеди: «Напишу по встрече сегодня вечером». Тея напечатала короткое «ок» и положила телефон обратно в карман. *** Этаж айтишников пах перегретой электроникой и кофе — двумя базовыми ароматами. У столика Родригеса стали отчётливее улавливаться нотки энергетика и жевательного мармелада, по которым его можно было опознать даже с закрытыми глазами. Тея постучала по его широкому плечу, которое было как её два, и прислонилась к краю его стола. Здоровяк обернулся с нейтральным лицом, стягивая наушники, в которых орал тяжёлый рок, и, увидев её, улыбнулся широкой, искренней улыбкой, которая у Марко при виде Теи раскладывалась автоматически. И которую он подавил, вкладывая во взгляд всю степень укора, на которую был вообще способен, и которая с его тёплыми карими глазами всё равно выглядела мягко. — Ма-арко, — невозмутимо потянула Тея губы вверх, привычно задирая левый краешек чуть выше. — Поло. Их маленькая игра, которая началась спустя пару месяцев после знакомства с подачи Марко, и которую она охотно подхватила. Она тогда искала его в серверной, и несколько раз громко окликнув его, получила из глубины комнаты бодрое, гулкое «Поло!», как в дурацкой детской игре. И с тех пор это приклеилось к Тее прозвищем, которое использовал только он и только с ней. — Ты жива. Прекрасно. А то слышал про мост и уже начал подбирать музыку для поминок. Тея открыто усмехнулась. — Ты же знаешь, я живучая, как таракан, — она устроилась поудобнее на краю его стола, подвинув фантики от себя. — Ты вообще спишь? Сколько дополнительных ты взял на этой неделе? — Не спрашивай, — пробубнил он, снимая очки и потирая глаза. — Если бы я знал, что появление ребёнка — это так дорого— — Что? Покупал бы презервативы понадёжнее? — фыркнула Тея, беззастенчиво улыбнувшись. — Ненавижу тебя иногда, Грейвс, — проворчал он, закатив глаза для вида. — Что ты хотела? — Пообщаться с тобой. Давно не виделись. Я вот твои любимые булочки принесла. Он заинтересованно крутанулся на кресле в её сторону, посмотрел на бумажный пакет у неё в руке, и его улыбка стала на градус теплее. — Это всё мне? — Нам. — А должно быть мне за все нервы, которые я на тебя трачу. — Справедливо. Но у тебя и так будет две из трёх. Не наглей. Тея поставила пакет на край его стола, прислонив к монитору. — Пойдём, посидим в сквере, я покурить хочу. Он посмотрел на неё, сощурившись, уже понимая, куда движется этот разговор — за год их дружбы он успел уже достаточно узнать её и выучить весь спектр её интонаций. — Ты же бросила? — Бросила и подняла, Марко. Пошли. Составишь мне компанию. Родригес только вздохнул, прибирая бумажки на столе и сминая их в большой комок. — Опять? — Опять. Он посмотрел на неё и между ними произошла та молчаливая коммуникация, которая бывает между людьми, знающими друг друга достаточно долго, чтобы не тратить слова на очевидное. Марко Родригес знал, что Тея Грейвс копает что-то опасное. Не знал только что именно — она не говорила, сколько бы он ни спрашивал. Просто помогал, когда она изредка приходила с просьбами из разряда: «достань мне это публичкой», «пробей номерок». Он, не говоря ничего лишнего, встал — тяжело, с характерным скрипом кресла под его весом, — бросил ком бумажек в урну под столом. Родригес подхватил банку энергетика с её пакетиком из пекарни, заблокировал компьютер и взял куртку с кресла. — Пошли. В сквере они сели на самую дальнюю скамейку у живой изгороди, в тупичке, где Тея до этого общалась с Леоном. Грейвс достала из пакета свою булочку и сразу откусила большой кусок, потому что с утра в ней было только две кружки кофе, а сейчас было уже около двух, и организм тянущим чувством под рёбрами высказывал ей всё, что думал по этому поводу. Марко свою булочку не тронул. Только сделал большой глоток энергетика из банки. — Ну, — сказал он, — рассказывай. Тея прожевала. Запила глотком воды из бутылки, которую достала из сумки. Откусила ещё, но уже поменьше. — Мелания Сандерс, — пробубнила она с набитым ртом. — Халкон Биотех. Старший менеджер исследовательских проектов. Марко поднял бровь. — Сегодня утром. Пришла в фойе с конвертом от Дель Монте. Того самого, которого нашли мёртвым после срыва нашей встречи. Я довела её до Кэмпбелла. Он меня выставил. И материалы конверта мне теперь никто не даёт. — И? — И мне нужно хотя бы всё, что ты сможешь найти на Сандерс. — Тея прожевала. — Только через публичку. Ничего из FOS. Ни единого лога в системе с тебя как обычно. Марко помолчал. Сделал ещё глоток из банки. Потёр затёкшее запястье, разминая его. — Тея. — Мм? — Ты же понимаешь, что каждый раз, когда ты приходишь ко мне с таким лицом, у меня потом неделю дёргается глаз? — У тебя всегда дёргается глаз. Это от твоих энергетиков. — Это от тебя, — он не улыбнулся. — Я серьёзно. Что ты копаешь? — То, что тебе лучше не знать. — Окей, мне лучше не знать. А тебе лучше в этом копаться одной? — Да, — она мотнула головой, откинув прядь с лица, и пожала плечами. — Нет, — он подался вперёд, поставив локти на колени. — Тея, я не слепой. Я уже давно понял, что это началось с Миллера. Который, напомню, умер. Теперь Дель Монте, — он тяжело выдохнул, оборачиваясь на неё и смотря долгим взглядом. — И ты, после моста, с этим загнанным выражением лица, которое ты думаешь, что прячешь, но не прячешь. Дай мне помочь по-нормальному. — Нет. — Почему? — Потому что, — она сделала паузу, и в её голосе появилась усталость, которой она редко давала просачиваться. — Если с тобой что-то случится, я как буду в глаза Джейн смотреть? Задумалась. Фыркнула сама себе под нос. — Впрочем, с оторванной головой, которую она мне организует, я в целом смотреть не смогу. Марко не рассмеялся. Только посмотрел на неё с тем выражением, которое у него бывало, когда он понимал, что она не шутит. Когда за её дурацким напускным юмором стоял настоящий страх. — Она на четвёртом месяце, Марко, — Тея сказала тише. — Меньше полугода, и ты станешь отцом. Сосредоточься на этом. А я разберусь. — Ты всегда так говоришь. — И всегда разбираюсь. — Пока что разбираешься. Тишина. Марко откинулся на спинку лавки. Посмотрел в небо. Потом — на неё. — Мелания Сандерс, — сказал он. — Халкон Биотех. Менеджер по исследовательским проектам. — Всё, что сможешь, — подтвердила Тея, откусив ещё выпечки. — Рабочий бэкграунд, связи, финансы, контактная информация. Он достал телефон, набрал имя, чтобы не забыть. — Сделаю. — Спасибо. — Тея. Она подняла глаза, отрываясь от задумчивого созерцания последнего кусочка в своих руках. — Будь осторожна. Пожалуйста. Грейвс посмотрела на него — на этого человека, которого она свела с Джейн с полгода назад, видя, что они смотрят друг на друга и не решаются. Который стал ей другом не потому, что она попросила, а потому что он просто был рядом — со своими дурно пахнущими энергетиками, с технарскими шутками, которые она редко понимала, и с готовностью помочь без вопросов. Который готовился стать отцом и у которого было то, чему она завидовала и в чём никогда бы не призналась: кто-то, кто ждёт дома. — Буду, — сказала она. И даже почти поверила. Марко смял опустевшую жестяную банку одним движением. — Ты мне будешь должна. Одну вещь. — Какую? — Когда всё это закончится — и закончится хорошо, потому что иначе я на тебя обижусь до самой смерти, — ты придёшь ко мне и Джейн на ужин, и принесёшь то красное вино, что и в прошлый раз. И ты будешь сидеть с нами до ночи и рассказывать что-нибудь весёлое. Не про работу. Про что-нибудь вообще. Про свои нудные книги, или — не знаю — про то, как ты загубила очередной суккулент. Просто сядешь и будешь с нами. Тея замерла с булочкой у рта. — Марко. — Я серьёзно. — Хорошо. Он удовлетворённо кивнул. — К вечеру скину всё, что найду. — Ты золото. — Я знаю. Она доела. Промокнула губы салфеткой и стряхнула крошки с колен на землю «для птиц». Марко протянул руку к пакету, достал свою булку, но тут же посмотрел на часы и поморщился. — У меня сейчас совещание. Съем потом. — Не забудь. — Я не забываю про еду, Поло. Я — человек, в котором живут три твоих желудка одновременно. — Это я уже давно заметила, — хохотнула она, толкнув его в плечо. Они встали. Марко поднял банку энергетика в шутливом прощальном жесте, она подняла ладонь ему в ответ и пошла к парковке. Он — обратно к главному входу. На выходе из сквера она оглянулась. Марко уже был у двери — огромный силуэт в серой толстовке, с крафтовым пакетом в одной руке и банкой в другой, и на секунду ей до абсурда захотелось догнать его, обнять, сказать что-нибудь, что вообще не укладывалось в её обычный лексикон, — но она не стала. Посмотрела ещё секунду и пошла к парковке. *** Камаро катился по Ричмонд хайвей медленнее, чем мог бы, увязая в пятничном трафике. В колонках играла одна из застрявших с утра песен Portishead, а в голове болталась накопленная за день усталость. Вот и отдохнула в свой последний отгул. Отличный день, Грейвс. Телефон у сумки на пассажирском завибрировал. Она скосила взгляд. Незнакомый местный номер. Она взяла трубку, переключила на громкую, положила на торпеду около руля. — Грейвс. — Мисс Грейвс? — всё равно несколько нерешительно повторил женский голос на том конце. — Это Мелания Сандерс. Из Халкона. Вы дали мне свою визитку сегодня. — Я помню вас. Слушаю, — голос лёг ровно и тепло, профессионально, но не казённо. Несколько секунд Тея слышала только шум на той стороне: торопливый стук каблуков, рваное дыхание. — Я… простите, что беспокою, но я не уверена, к кому стоит обратиться. Подумала… может быть, стоит позвонить вам. Сказанное вышло совсем не тем низким уверенным, несмотря ни на что, голосом, который у неё был днём у стойки охраны в DSO. Оно вышло как у человека, который уже долгое время варится в тревоге, которую не выпускает, и которая наконец-то прорывается наружу против воли. — Мелания, дышите, — мягко попросила Тея, неосознанно крепче сжимая руль. Рука уже потянулась к колонке, выключить музыку полностью. — Что у вас? В трубке было слышно, как Сандерс пытается дышать ровнее. Прозвучало пиликанье домофона и звук захлопнувшейся двери. Когда она вновь заговорила, голос был гулким от подъезда, и звучал ровнее, уже почти как днём — то ли вход домой в комфортную среду помог успокоиться, то ли выровненное дыхание сделало своё дело, активируя парасимпатическую систему и помогая ей взять себя в руки. — За мной, кажется, следят. — Расскажите, — осторожно подтолкнула её Тея, когда пауза затянулась. — Простите, да. Я вторые сутки в этом. Я думала, накручиваю. У меня после Эрика всё обострилось… — Грейвс оставила себе мысленную заметку, что она назвала босса просто по имени. — С четверга я вижу одну и ту же машину. А сегодня— Сейчас я увидела, что из неё вышел мужчина и пошёл за мной. Может быть, это паранойя, — она нервно усмехнулась, звякнув ключом, вставляемым в замочную скважину. — Думаю, полиция бы мне так и сказала. Но, не знаю… Эрик мёртв, и сейчас это. Судя по звуку, она зашла в квартиру и закрыла дверь на замок — Тея отметила это автоматически, и сама не обратила внимания, как слегка выдохнула. — Я не знаю, что мне делать. Голос Сандерс стал на полтона тише. Страх — не важно, показывала она его или держала в себе — уже забрал всё, что только можно было, в том числе и громкость. — Мелания, вы дома? Какой адрес, я могу подъехать. — Я… да, я была бы благодарна, — без дополнительных реверансов сказала она. — Фордс Лэндинг Вэй, шестьсот шесть. Квартира 3С. Тея уже строила маршрут на картах. — Хорошо. Я буду у вас через двадцать минут. Двадцать пять — максимум, — нога вдавила педаль газа, и Тея пошла на обгон серого седана, перестраиваясь в соседний ряд. — У вас есть, куда уехать? — Да, я как раз собиралась. — Хорошо, — повторила Тея, идя на обгон очередной машины. — Слушайте внимательно. Сейчас вы закрываетесь в квартире на все замки. Никому не открываете. Когда я приду, я постучу. Два коротких удара и через паузу ещё один. Только тогда открываете. Запомнили? — Два-один. — Да. — Мисс Грейвс. — Да? — Спасибо. И это «спасибо» прозвучало искренне и с ноткой облегчения. — Не стоит, Мелания. Я еду. Ждите. Тея сбросила звонок и вдавила педаль ещё сильнее — Камаро отозвался утробным рыком, которым всякий раз с оттенком голода озвучивал своё согласие на повышение скорости. Грейвс резво развернулась в обратную сторону на разъезде. Выровнявшись на полосе, она взяла телефон обратно в руку, набирая Леона. Гудки. Один. Второй. — Да? — Это я. Грейвс, — обозначила она, сама не зная зачем, пытаясь понять, с какой стороны выстроить дальше диалог. — Знаю. У меня твой номер, — хмыкнул он, не уловив, к счастью Теи, несобранность в её голосе. Она коротко выдохнула, надела маску сдержанности и заученной интонацией принялась излагать: — Мне позвонила сегодняшняя менеджерка из Халкона, — Тея говорила ровно, пусть внутри неё и начало уже скапливаться волнение. — Минуты две назад. Утверждает, что за ней следят, и что есть риск эскалации. Она сейчас дома. Я еду к ней. — Адрес, — только и сказал Кеннеди, уже шурша на заднем плане одеждой. И в этом деловитом «Адрес» было уже знакомое изменение с режима фоновый-Кеннеди на полевой. — Фордс Лэндинг Вэй, шестьсот шесть, 3С. Леон секунду молчал, прикидывая маршрут. Тея услышала звук открывающейся и закрывающейся двери. — Полчаса. Я подъеду. — Леон. Не обязательно. — Знаю, — лаконично бросил Кеннеди. Связь на мгновение дала сбой, когда он, судя по дальнейшему более глухому звуку, переключился на гарнитуру. Низкий рёв стартовавшего Дукати прорезал воцарившуюся на миг тишину, и Тея поняла, что спорить нет смысла — он уже решил. — Ты в порядке? — вдруг спросил он, на мгновение ставя Тею в тупик. Не «сколько тебе до адреса?», не «ты вооружена?», а то, что она ожидала услышать скорее от Марко, чем от непробиваемого Леона Кеннеди. Она перевела дыхание. — Пока да, — позволила себе напускно фыркнуть. — Не дури там до меня, как в Раппаханноке. Сказал Леон ровно с оттенком той интонации, которая днём в сквере проступила у него один раз, на словах «Ты пишешь людям в три часа ночи?». Тея невольно улыбнулась краешком губы. — Я сама серьёзность по жизни. — Заметил. Тея помолчала. — Ладно, до встречи. — Звони, если что. Гудок отбоя. Она перестроилась в более быструю полосу. За окном промелькнули рождественские гирлянды, накрученные на голые деревья у одного из новомодных ЖК. Эта гирлянда странным образом — потому что мозг устроен так, что в моменты сжатого времени он цепляется за случайное, — застряла у Теи в мыслях. Скоро рождество, а из подарков у нас только проблемы. *** Дом 606 на Фордс Лэндинг выглядел ровно как выглядели все презентабельные дома на набережной Александрии — три этажа дорогого кирпича и закруглённые балконы с изящными коваными оградами. Парковка у нужного подъезда была почти пуста. Тея завела Камаро на первое попавшееся место, заглушила, вытащила ключи и вышла быстрым шагом. На ходу заприметила фасадную камеру над козырьком. Дёрнула дверь — заперта. Позвонила в «3С». Гудки. Ничего. Ещё раз. Ничего. Набрала случайную квартиру на первом этаже — тишина. Только собралась набрать другую, параллельно доставая из кармана мобильный, как дверь распахнулась, и из дома вышел подросток с мусорными пакетами. Парень вежливо поздоровался — Тея лишь кивнула с приветливой улыбкой и нырнула в помещение. Поднимаясь по лестнице на третий этаж, запоздало вспомнила, что сегодня не взяла с собой пистолет. Но времени не было. Мелания уже не отвечала, и у Теи уже росло нехорошее предчувствие, которое никак не задвигалось вглубь сознания. Ладно, Кеннеди наверняка будет с табельным. В голове у Теи набатом стучали два варианта. А: Мелания дома, заперлась и, возможно, в ванной и не услышала звонок. Б: она опоздала, и на звонок просто-напросто уже некому ответить. Грейвс вышла в тихий коридор. Прошла до 3С, дыша носом глубоко, по счёту. Подняла руку постучать. Замерла. Дверь была приоткрыта. Мороз прошёл по спине. Тея вытянула из кармана кожаные перчатки, надевая их, на всякий случай, который — она надеялась — не случится, но вероятность которого с каждой секундой всё росла и росла. Сжала пальцы правой в кулак, усаживая перчатку. Разжала. Выдохнула. Тея осторожно толкнула дверь. Вошла, сразу же оценивая углы и планировку помещения. — Мелания? Тишина. В прихожей горел верхний свет, из коридора с противоположной стороны квартиры через окно нерешительно лился серый зимний свет. У стены небрежно валялись её сапоги. На крючке — серое пальто, в котором она была сегодня в агентстве. На тумбе — связка ключей с брелоком с логотипом знакомого зелёного сокола. У стены, в углу, стояла дорожная сумка, наполовину застёгнутая, с торчащим краем трикотажной кофты. — Мисс Сандерс? Тишина. Тея сделала осторожный шаг вперёд. Прикрыла дверь. Прошла прямо по коридору в гостиную. И остановилась на пороге. Мелания Сандерс лежала на полу, у журнального столика. На спине. Лицо, повёрнутое на бок, с приоткрытым ртом и тем особым, неживым спокойствием, которое ни с чем не спутаешь. Под затылком — массивная лужа крови. Металлический угол кофейного столика прямо у её головы. Грудная клетка не поднимается. У Теи самой в груди что-то отчётливо и напряжённо свернулось, замирая. Волна мурашек проскользила по коже от межрёберья к кончикам пальцев, мерзко карабкаясь по шее к затылку. Она стояла на пороге и смотрела. Секунду. Другую. Ощущая, что пульс начинает срываться, а дыхание ускоряется. Твою мать. И вслед за этим знакомый голос, вбитый в неё ещё в ФБР: Думай. Работай. Времени нет. Агент внутри неё работал сам по себе. Регистрировал: труп посреди гостиной, рядом с вытянутой рукой — кухонный нож, чистый. Не успела защититься, или рука не поднялась. На злополучном кофейном столике лежал выпотрошенный клатч, с которым она была днём — ни телефона, ни кошелька, только разбросанные чеки, помада, зеркальце и документы. На настенном кронштейне отсутствовал телевизор. Тея сделала один шаг вперёд. Глубокий вдох, выдох. Пальцы на сонную артерию — ничего. Подобрала нож с пола, пошла дальше. Какая-то часть неё тихо откликнулась, предлагая выйти и позвонить Кеннеди, но она уже была здесь, и ноги на автомате двигались дальше. Она сжала губы в тонкую полоску и не позволяла себе чувствовать. Сосредоточенно шла вперёд, обследуя, изо всех сил стараясь ступать тихо, хотя, конечно, толку от этого не было — она уже объявила о себе, окликая Сандерс при входе. Но часть её, желающая иметь хоть какой-то контроль над ситуацией, хотела хотя бы быть тихой. Нож в руке лежал обратным хватом — на случай, если на неё наскочат с близкого расстояния. И её опыт, и голос инструктора из академии в голове назидательно говорили, что всегда стоит ожидать ближнюю дистанцию в первую очередь — в прямой хват всегда можно успеть перебросить, если пойдут с дальней. Она шла дальше, быстро оглядываясь. На входе в каждое новое помещение внимательно его осматривала. Кабинет. Письменный стол. Монитора нет, клавиатуры нет, мышь лежит. Значит, был ноутбук, который забрали. Дверца ящика под столом была чуть открыта. Тея подошла, отодвинула её кончиком пальца в перчатке. За ней оказался встроенный сейф. Открытый, с раскуроченными петлями. Внутри — почти пусто, только тонкая папка с личными документами. Спальня. Всё, как у всех, только на полу лежал открытый, частично собранный чемодан. Ванная — чисто. Кухня — тоже. Кто бы здесь ни был — их уже не было. Быстро. Тея доехала за двадцать две минуты со звонка Мелании. Значит, это точно был тот человек, который вышел за ней из машины. За двадцать минут он успел разобраться с Сандерс и вычистить квартиру. Он знал, что делает. Грейвс стиснула зубы и вернулась в гостиную. Взгляд снова упёрся в труп на полу. Тело, которое двадцать минут назад было живым, дышащим человеком. Человеком, с которым она говорила по телефону. Которого она лично сопровождала к координатору днём. Которому дала свою визитку с предложением о помощи. И не помогла. Не справилась. Очередной труп на твоей совести. Профессионал внутри неё выдохся и уступил контроль. Непрофессиональная часть догнала. В районе диафрагмы сжалось. Сжалось и кувыркнулось на триста шестьдесят, ударяя одновременно в живот и глотку. Желудок свернуло одним резким движением. Тело — не только мозг — осознало, что человек, чей голос в твоём Камаро говорил «спасибо, мисс Грейвс», теперь никогда никому ничего не скажет. Тея отступила на полшага, к стене. Упёрлась руками в колени, всё ещё держа в одной нож. Пальцы на нём сомкнулись настолько сильно, что, кажется, не разомкнуть. Голову опустила — не полностью вниз, а чуть вперёд, чтобы кровь от лица не отливала слишком резко, и чтобы всё ещё иметь обзор на помещение. Через нос — вдох. Долгий. Пауза. Через рот — выдох. Ещё более долгий. Не блюй, Грейвс. Не здесь. Не сейчас. Не смей разваливаться в квартире жертвы. Тошнота шла волной. Четыре года в поле, но привыкнуть к этому она так и не смогла — не к виду тела, к виду тела она давно научилась относиться через механическую регистрацию. К другому. К моменту, когда стоишь над человеком, который ещё недавно был жив, а сейчас уже остывает. К этому привыкнуть было нельзя. Те, кто говорил, что привыкли, — врали. Она выпрямилась. Тошнота откатила — не до конца, но достаточно, чтобы стоять. Времени не было. Нужно было думать. С учётом слежки, вся вынесенная техника ясно давала понять, что это было не ограбление. Это был обыск, обставленный под бытовую трагедию. Они забрали то, что им было нужно и замаскировали под ограбление и несчастный случай. Кофейный столик снова перетянул внимание на себя. Зелёная радужка впилась в клатч с разбросанным вокруг него барахлом. Лицо Теи в этот же миг расслабилось — напряжение превысило допустимый порог, и мышцы сдались. Сумочка Мелании. В ней кошелёк. А в кошельке кричащая связью с ней визитка — Тея Элизабет Грейвс, FOS, номер мобильного и электронная почта. Самая эмпатичная идиотка года. Она прикрыла глаза. Шёпотом матернулась и выпрямилась до состояния натянутой струны, лихорадочно соображая. Холод в очередной раз прошёл по позвоночнику. И холод был знакомый. Тот же самый, что в среду в ванной после Раппаханнока. Тот самый, на который тело замирает, и потом ещё пятнадцать минут не отпускает. Они забрали её кошелёк. У них моя визитка. Они знают, кто я. Знают, что я влезла. Тея почувствовала, как челюсть сомкнулась до скрипа. На широко раскрытые глаза навернулись нервные слёзы, и она приподняла подбородок, со злостью на себя загоняя их обратно. Стой. Не время. Кеннеди едет. Она прислонилась плечом к стене. Закрыла глаза. Открыла. Проглотила ком подступающей панической атаки, пытаясь вытравить её прочь и выиграть хотя бы пару минут. Тея на автопилоте с головой, гудящей предгрозовой пустотой, опустила нож на пол, неуклюже достала телефон и нашла номер Леона в контактах. Один гудок, и он принял звонок. — Да? — Леон. Разворачивайся. — Что? — Разворачивайся. Не приезжай, — она затараторила быстро, стараясь говорить чётко. — Я уже на месте. Сандерс мертва. Это обставлено как несчастный случай. У них её кошелёк, а там моя визитка. Они уже знают, кто я. Если ты приедешь сейчас — они узнают и тебя. Разворачивайся. Тишина. Только рёв идущего без снижения скорости мотора Дукати — он даже не думал сбавлять. — Я в двух минутах. — Кеннеди! — на его фамилии голос всё-таки сорвался. — Я кому говорю, не лезь, — сквозь стиснутые зубы продолжала Тея, сбавляя тон. — Я уже на камере подъезда. Я уже в этом дерьме. Хватит. Ты слышишь? Хватит того, что я уже засветилась. На той стороне повисла короткая, очень тихая пауза. Не уступка — просто секунда размышлений. И потом тихое, упрямое: — Грейвс. И эта новая интонация в его голосе на секунду буквально пригвоздила её к стене. Он явно напряжённо думал в воцарившуюся паузу, и все всплывающие варианты его не устраивали. Но признавать это он не хотел. — Послушай, — она зажмурилась на секунду и заставила голос лечь обратно в рабочий регистр. — Я не из упрямства. Из расчёта тебе это говорю. Если в DSO крыса, если в BSAA крыса — она может быть и где угодно ещё. В том числе и в полиции, которую я сейчас вызову. В которой ты засветишься, если приедешь сюда, — она поджала губы, разжала, уставилась на труп Мелании обречённым взглядом. — У тех, кто это сделал, уже есть моё лицо. И если ты приедешь сюда сейчас — у них будет и твоё. И мы оба попадём под удар в один день. Кто-то должен остаться вне их картинки. И это уже не я. Это — ты. Из логики, Леон. Понимаешь? Тишина. Только рёв мотора с изменившимся тембром — Кеннеди всё же сбавил. — Понял. Она облегчённо кивнула самой себе. В его низкий голос вплёлся дополнительный, очень аккуратный обертон, который Тея за эти дни от него ещё не слышала: — Грейвс. — Да? — Сегодня вечером ты позвонишь. — Леон. — Сегодня вечером ты позвонишь, — повторил он. И добавил, помолчав: — Я заеду. Она молчала. Стояла у стены чужой квартиры, и в гостиной за её спиной на полу лежала женщина, которой она не помогла. Стояла и молчала, потому что ответить «да» вслух означало признать, что ей это нужно. Что в её собственной квартире сегодня вечером ей будет холодно и одиноко так, как уже очень давно не было. — Тея, — повторил он, возвращая из тяжёлых мыслей обратно в реальность. — Слышу. — Позвонишь. Она закрыла глаза. — Позвоню. — Хорошо. — Пока, — и она нажала на отбой, не глядя, пока не показала слишком явно, как она за это сейчас ему благодарна. Тея опустила телефон. Постояла секунду. Прислонилась затылком к стене — ледяной, бежевой, чужой. Предательское желание «не быть» подняло свою голову. Хотелось крепко зажмуриться, задержать дыхание, вписаться в стену так, чтобы со стороны казалось, что в этом коридоре никого нет. Встать в угол, обняв себя руками, словно маленькая девочка, и сделать вид, что если ты не видишь монстров, то их не существует. Она сглотнула. Выпрямилась. Нужно было думать. Снова. Нужно было вызывать полицию, она и так была здесь больше десяти минут. Уже многовато для обыкновенного «зашла, увидела, обследовала на правах федерального агента и доложила». И нужно было объяснить им как-то причину своего пребывания здесь. И желательно не упоминая то, что сама Сандерс её позвала и упоминала слежку. Потому что правда сейчас потащит за собой папку, которую она собирала два месяца. И людей. Марко. Леона. Его человека из FOS. Его человека из BSAA. И если всё это попадает в любую сводку — это вполне может вскоре оказаться на столе у того, кто отдал приказ убрать Меланию. И тогда — абсолютно ничего хорошего. И тогда — конец Марко с Джейн на четвёртом месяце. И конец Леону, у которого в кармане куртки сегодня лежит её флешка. И конец его людям, с которыми он сегодня предложил её свести. Конец всему. Не только ей одной. Нужна другая история. Тея медленно оглядела гостиную. Пришла по вопросу по делу, которое Мелания принесла сегодня в агентство? Нет. У Грейвс не было допуска, Кэмпбелл её этого лишил, и при проверке — обязательно всплывёт и будут вопросы. Пришла по личному вопросу? По какому? И с чего вдруг личному, если они сегодня впервые встретились? Пришла что-то вернуть? Возможно. Только что? Что она могла бы возвращать? Она перебрала глазами тело. Пиджак. Под пиджаком — блузка. На запястье — металлические часы. На двух пальцах правой руки — кольца. На указательном левой — ещё одно. Тея закусила щеку изнутри, взвешивая. Если она «потеряла» где-то в офисе кольцо, то его наличие-отсутствие не опознать по камерам — у них не должно быть настолько хорошего разрешения. Да и кто в своём уме будет настолько дотошным? Во всяком случае, ей хотелось на это надеяться. Если «найти» кольцо, то попытаться вернуть — нормально. Слабо. Очень слабо. Но это было лучше, чем правда. И у неё в эту секунду не было другого варианта. Она покачала головой сама себе, опять смотря на правую руку Мелании. Кадык неровно дёрнулся, когда она сглотнула по сухому горлу. Что ты творишь, Грейвс? Что ты, блядь, творишь? Она рвано выдохнула, прикрывая глаза. Всё внутри сопротивлялось, орало и ругалось на неё, поднимая волну тошноты от отвращения к самой себе, стремительно превращающуюся в цунами, захлёстывающее её с головой. Челюсть вздрогнула, к глазам подкатило. И она снова зло загнала это всё куда подальше. Она сглотнула. Посмотрела на её ладонь. Снимать кольцо с пальца было не вариантом — за день ношения руки уже были опухшими и останутся следы. К тому же, снимать кольцо с мёртвой женщины — за гранью морали. Хватит того, что она и так собиралась провернуть подсудное дело, которое ещё и было против всей её честной до неудобства природы. Тея прошла в спальню, к прикроватной тумбочке, на которой ранее видела блюдце с украшениями. Взгляд упал на фотографию в рамке: Мелания на ней счастливо улыбалась с прикрытыми веками. Мурашки поползли по коже. Мужчина, который стоял справа от неё в профиль, целуя в щёку — Тея присмотрелась и узнала лицо из материалов дела по Халкону. Эрик Дель Монте. Руководитель компании и старший менеджер по исследовательским проектам. У них был роман. Мелания, судя по всему, лишь хотела довести до конца то, что было важно её мужчине. Высунулась. И поплатилась за это. В груди болезненно сжалось и защемило. Если жизнь после смерти была — они хотя бы снова должны были быть сейчас вместе. Проклятые слёзы, которых быть не должно было у специалиста её уровня, опять подступили к глазам Грейвс. Она не чувствовала себя специалистом ни разу. Не сейчас. Она чувствовала себя чёртовой преступницей, собирающейся нарушить статью, чтобы прикрыть задницы других людей. Которая не успела прикрыть человека, который в этом нуждался и не сделал, вероятно, ничего плохого. Тея проморгалась. Шмыгнула носом. Коротко выдохнула, ощущая дрожь в челюсти. Вернулась взглядом к блюдцу, стараясь не смотреть больше на дурацкое фото в рамке. Взяла первое попавшееся приметное кольцо с гранатом и пошла обратно в гостиную. На ходу уже снимала перчатку с правой руки: если она подобрала его с пола, там должны быть её отпечатки. Она подержала его в голой ладони, покрутив подушечками пальцев. Немного подумала, сняла и вторую перчатку. Положила обе вместе с кольцом в карман. Ещё один пункт в твоём впечатляющем резюме. Посмотрела на тело Сандерс. — Извини, — сказала тихо Тея уже для себя, не для неё. Достала из кармана плаща телефон и набрала негнущимися пальцами 911. Тея опустилась на корточки, заземляясь, упёрлась спиной к стене. Телефон у уха. А в кармане — чужое золотое кольцо с гранатом, которое жгло ей бедро сквозь ткань так, как, по идее, не должно было. Ну что, Грейвс. Теперь ты не просто копаешь. Теперь ты — в яме. И выход был где-то наверху, но ты, кажется, только что засыпала его за собой.