Dominate and Overthrow (Господствовать и Повергать)

Амадетт втекла в просторную гостиную жидким илом – позади неё, грохоча многолетним дубом, закрылись тяжёлые двери. Гостиная для официальных приёмов, как и всё здесь, было с претензией на королевское роскошество. Казалось, сдержанные античные цвета, в которые облачалась древняя магловская архитектура, не могли выглядеть вычурно. Могли. Симоне удавалось из всего сделать продукт немецкой эпатажности. И эта женщина ещё промышляла разведывательными визитами в поместья других чистокровных семей. Пока светские леди, в дома которых снизошла до посещения фрау Саммерлин, показывали ей своё гостеприимство, Симона невзначай оценивала насколько в чужом доме лучше мебель и дороже интерьер. По скрученным в подобие учтивой улыбки губам можно было сказать, что ни на сколько. Не находя ничего угрожающего званию «женщины с самым безупречным вкусом», ведьма в торжественном расположении духа возвращалась в своё поместье, свет от глянцевых стен которого затмевал звёзды. В центре зала, аккурат под колдовской, сверкающей начищенным хрусталём люстрой, расположился приземистый журнальный столик. «Столиком» он был только на словах – на самом же деле, это был огромный мраморный стол молочного цвета с расставленными на нём бутылками, жидкость в которых имела одно прямое назначение. Расслабиться. Для кого-то напиться. Но ведьме думалось, что никто не будет напиваться на важном политическом собрании, целью которого было укрепить международные отношения. Поднявшийся и сразу же покачнувшийся на «Амадетт!» герр Бирли помог ей переосмыслить свои излишне вызывающие ожидания. Пока Линус, подпрыгивающий на каждом шагу, пробирался к ней мимо софы и больших кресел из наверняка какого-нибудь нидерландского бархата, другие участники таинственного мероприятия тоже поднялись – как порядочные джентльмены – со своих мест и уже направлялись к ней. — Mein Schatz, как давно я тебя не видел, — мужчина словоохотливый и в обычном своём линусовском состоянии, после попадания в организм алкоголя стал охотливым ещё и до нарушающих личное пространство контактов. Амадетт предвидя действия раскрепостившегося после как минимум пинты вина мага, протянула свою руку для приветственного рукопожатия. Бирли взглянул на конечность с поразившей его до глубины души и округлившихся глаз обидой, но даже в проспиртованном состоянии не стал поддаваться своим желаниям, а просто энергично пожал ей руку. — Линус, достаточно, — Клифтон подоспел как раз вовремя и оттянул волшебника подальше. Бирли брюзжал нечто похожее на «её же не выловишь из этих поездок», а дядя с терпеливой расстановкой разжёвывал ему «Линус, тебе в самом деле хватит». — Пришла разбавить нашу слишком мужскую и не слишком порядочную компанию? — Фрагер не стал показывать пальцем, но все и без указательных движений поняли, кто не входил в круг людей, чтящих негласные правила собраний – не напиваться и не фамильярничать. Линус пока что не справлялся ни с первым, ни со вторым. — Я тоже не слишком порядочна, так что баланс морали не под угрозой, — Амадетт ухмыльнулась – её развлечение на сегодня в виде неунывающего мага судя по воодушевлению на возрастном лице заготовило пару тройку бесхитростных историй. Мужчина рассмеялся и потёр свои остроконечные аккуратно подстриженные усы. — Под угрозой пока что только трезвость Линуса. — Клифтон в какой-то момент решил, что это его забота. — Уверен, он успел об этом пожалеть. Они одновременно обернулись, чтобы увидеть, как мужчина что-то негромко резюмирует другому. Лица обоих являли собой муки – лицо Клифтона скорее от подозрений, что так он проведёт весь вечер – предостерегая своего друга от компрометирующих происшествий. Линус смиренно и тоскливо предвкушал нравоучения её дяди. — Рад приветствовать тебя на встрече, — ведьма обратила внимание на мужчину, которого приняла сначала за ожившего мертвеца. Зачерствелый волшебник с лицом недавно покончившего с собой утопленника вяло улыбнулся ей и аккуратно пожал руку. Ричерсу определённо стоило пересмотреть свои рабочие часы. Из-за его спины вышла похожая на мага более молодая и «живая» версия и молча кивнула. Амадетт вернула скупое приветствие. Наследственность пустых выражений лиц и ограниченных парой слов высказываний в этой семье поражала. На всех немногочисленных вечерах, на которых довелось присутствовать женщине, молодой, но уже впитавший, казалось, все горести жизни волшебник всегда был немногословен, и тенью стоял рядом со своим отцом. Отрабатывал официальное лицо образцового работника министерства, стоило думать. — Амадетт, — раздалось рядом. — Ормонд. Обмен любезностями с этим мужчиной был не нужен. С дальним родственником они уже перешли черту «я вас видел на каком-то мероприятии» и могли начинать беседы без излишних формальностей. Пожалуй, к этому волшебнику из всех присутствующих здесь она заявлялась в поместье чаще всего. Наличие одной фамилии обязывало, ну и Клифтон, разумеется, тоже. В Ормонде без подсказок угадывались привычные черты всех фон Штайн: чёрные слегка волнистые волосы, глаза с оттенком скуки и правильно сформированные лицевые кости. Будет ложью, если сказать, что выходцы из её рода были сносными. Все «каменные» были не просто сносными – столетия инбридинга их не затронули совсем. Пока остальные блюстители чистокровия боролись с последствиями выборочного оплодотворения в виде уродства, бесплодия или неизлечимого безумия, фон Штайны привычно продолжали практику договорного бракосочетания. Тёмная магия какая-то. Амадетт про себя посмеялась. — Полагаю, это тебя сто́ит благодарить, что наш вечер освобождён от присутствия Симоны. — Правильно полагаешь, — как раз о трусливых мужьях, которые считали за правило сваливать положенные им обязанности на других. Женщина оглянулась и не увидела рядом никого похожего на такого. А вот чуть дальше прямо на мягкой светлой софе ведьма приметила изображающего элемент декора герра Саммерлина. Если мужчина полагал, что, натянув на себя проникновенный образ агнца и скукожившись у края мебели, он станет менее заметным, то это было не так. Немалые габариты мужчины и не отражающее ни капли раскаяния лицо было достаточно обличающим. Волшебник осмотрительно кивнул. Амадетт не удостоила его ответом. Ведьму привлёк кое-кто другой, кого она не сразу заметила из-за полдюжины набежавших мужчин. О, не один Фабиус решил невежливо отсиживаться на своём месте, пока остальные приветствовали новоприбывшего члена предстоящих обсуждения. В самом деле, ей даже не нужно было никого спрашивать «кто этот мужчина» – остекленевший вокруг него воздух и чёрные не только по цвету, но и по тьме глаза сказали ей куда больше, чем могли стоя́щие рядом волшебники. Волдеморт – женщина была уверена, это был он – чинно восседал в кресле во главе прямоугольного стола. Судя по всему, он не стал следовать этикету и оставлять место «хозяина» непосредственно хозяину дома, и никто не изъявил желания его поправить. Амадетт тоже не станет – Фабиус не заслужил геройских поступков во имя его чести. Тем временем мужчина слишком молодой для предводителя группировки тёмных магов сидел, откинув своё тело на спинку кресла и монотонно наблюдал за ними – с видом, будто он остановил всё время мира, чтобы позволить давно не видевшимся старым знакомым поприветствовать друг друга. Без видимых реакций на внешнюю обстановку и с прямой спиной – но не так, что грудь выгибалась колесом, как у Бирли – он выглядел устойчивым в своих человеческих проявлениях. Амадетт поймала направленный на неё взгляд своего дяди. Даже не оборачиваясь, она могла распознать «я тебе говорил». За эти несколько дней он много чего говорил. Что не сто́ит смеяться над именем лорда, что он очень – здесь мужчина делал особые интонационные акценты – силён и что его идеи в скором времени перевернут магический мир. Женщина всегда считала: амбиции должны соответствовать твоим возможностям – и ведьма могла признать, что даже на расстоянии ловила отголоски его силы и этих возможностей. По пустому лицу мало что можно было определить – разве что безразличие, наложившееся на снисхождение, – но Амадетт видела: он тоже её разглядывает. Оценивает как политический капитал или как боевую единицу своей армии — это предстояло ещё узнать. Впрочем, ведьма могла щедро предоставить лорду надумывать себе всё что угодно – пока её губы не примут форму «согласна», она не будет ни тем ни другим. У Клифтона были свои денежные запасы, у неё свои. И если дядя был готов их выложить все разом – она нет. У ведьмы не было тяги раздаривать сокровища первым попавшимся мужчинам. Обычно было наоборот. Амадетт ещё мгновение удерживала тяжёлый – но не для неё – взгляд лорда и решив, что не найдёт больше ничего интересного, отвернулась. Восклицающие эхом отдающиеся звуки Линуса заменяли гонг.

***

Для ведьмы вечер проходил под знаком непрекращающихся напоминаний о том, что они собрались здесь для обсуждений принудительного изменения мирового порядка, а не для уютных посиделок. Хотя даже с закрытыми глазами их откровенная компания не походила на умиротворённый клуб любителей чтения. Амадетт настойчиво отмахивалась от серьёзных обсуждений и позволяла себе погружаться в увлекательные – гораздо более интересные, чем политические заговоры – истории Альберта Фрагера. Много повидавший волшебник любил рассказывать истории собственной практики – но только тем, кто его слушал. Бирли по этой причине не услышал ни одной: мужчина не любил долгие чужие – свои то он мог излагать часами – монологи, а потому перебивал повествователей каждые наиболее критические точки какой-либо темы, когда его внутренний монополистский собеседник брал верх. Амадетт не думала, что Линус делал это из плохих побуждений. Неугомонный мужчина просто имел дурную привычку. И не одну. Другую привычку он сейчас охотно поглощал в себя, отмахиваясь от Клифтона, как от назойливого недоразумения. Как раз на моменте повествования о своенравной цилиндрической шляпе, которую Ричерс встретил на улицах живописного Копенгагена, его прервал голос, который теперь звучал на порядок требовательнее, чем до этого. Это означало, что задушевные беседы о шляпках закончились и настало время утомительных обсуждений идеологических конфликтов. — Фрау фон Штайн, собрание должно было состояться гораздо раньше, — в слабо различимых, но интуитивно понятных интонациях она уловила «потрудитесь объясниться». Амадетт непредвзято отметила почти безупречный немецкий. — Вы были чем-то заняты? Хотя мужчина и продолжал статично проминать своим весом нелепое на вид кресло, никак не показывая гнева или раздражения, мимо Амадетт не прошла скрытая угроза, произнесённая между строк безучастным ровным голосом. Ведьма надеялась, что в её лице не угадывалось истинное отношение к идее устройства собрания по интересам. — Уверен, она, как всегда, была на другом континенте, — объясниться за неё решил Линус, которого, вообще-то, никто не спрашивал. За это он получил несколько предостерегающих взглядов её дяди, за всю короткую встречу, которых набралось уже под полсотни. Почему Клифтон подрабатывал помощником семьи Бирли, нужно было уточнить у него позже. — Не совсем, — женщина сначала перевела взгляд на ожидающего ответа – извинений, может, даже коленопреклонённых – Волдеморта, затем повернула и голову. Первый прямой контакт не с расстояния в несколько метров. Амадетт сидела у дальнего конца не слишком удобного дивана с Ричерсом по правую от неё сторону, который выступал глухим брандмауэром между ней и обременительными обсуждениями. Виновник конца неспешного времяпрепровождения взирал на неё с главной стороны стола. Выглядел Волдеморт авантажно, походил на какого-нибудь молодого, но рассудительного наследника древнего рода. И для многих слабо восприимчивых к магии волшебников его облик мог бы быть ужасающе обманчивым. Бирли вот наверняка проникся потрясающей дипломатичностью и глубоким вкрадчивым голосом. Если бы Линус был более развит магически, а его голова не была затуманена алкоголем, он бы почувствовал исходящую от лорда нечеловечность и противоестественность. Обезличенные, мёртвые и тусклые эманации источали волшебники, пропитавшиеся грязной, тёмной магией. Она встречала пару таких за многолетие своих путешествий. Но этот мужчина, судя по всему, игрался с чем-то более уродливым, что исказило его пока что не внешний, но внутренний облик. Даже в области тёмной магии есть ещё более тёмные разделы, куда путь заказан, если не готов столкнуться с последствиями своих решений. Этот мужчина был готов. Внешность, манеры, голос обманывали. Единственное, что не лгало — глаза и магия. У него глаза были пустыми. Абсолютно пустые, ограниченные глубокими проявлениями глаза. Пожалуй, отсутствие чего-либо иногда притягивало внимание гораздо сильнее, чем избыток. — Я была в Берлине. Занималась своими делами, — лорд медленно, очень медленно повёл головой, при этом ни разу не моргнув. Бирли сидящий от него в паре ярдов на другом кресле замер и остановил поставку вина в свой так и оставшийся приоткрытым рот. Клифтон на задворках сознания начал прочищать горло, сигнализируя задыхающимися звуками о чём-то, что ведьма не могла разобрать. А нет, это было не в её голове. Он действительно делал это прямо сейчас. Маг сидел напротив неё по другой край полированного стола и то расширял, то сужал глаза на манер лицевого тремора. В закодированных подёргиваниях Амадетт распознала «можно было и соврать». До глубины души, в самое сердце, ножом в спину и тому подобное. Как Клифтон мог подумать, что она может соврать. Женщина говорила только правду — если обстановка для честностей не располагала, то хранила молчание. Тратить чувство вины и сожаления – которых и так не было – на ложь было бы большой утратой. — Какого рода были занятия? — Личного. Если тёмный лорд хотел послушать, в какой кофейне самые вкусные утренние булочки, где лучше покупать чернила и почему не сто́ит заглядывать в магазин «Robinovichs Geheimnisse» если у тебя нет защитных заклинаний на твоём мешочке с галеонами, то она может и не так красочно, как Фрагер, но поведала бы. Но Волдеморт явно напрашивался не на рейтинг лучших берлиновских булочек с корицей. Тишина раздувалась на поверхности кровяными волдырями – нарушишь и взорвутся рваными ошмётками. Клифтон напряжённо сжимал край песочного дивана, Саммерлин с самого начала разговора сидел неподвижно тихо. Лорд продолжал всматриваться в неё, но вопрос «что-то ищешь» даже в мыслях звучал несколько невежливо. Амадетт вежливой не была, но портить отношения с повелителем напыщенных чистокрывных магов не хотелось. Возможно, мужчина искал стыд или страх, но это к Бирли, который теперь нервно потирал друг о друга свои ладони, и, кажется, только сейчас начал осознавать, что рядом с ним сидел не просто зашедший к ним после конной прогулки пэр, а весьма материальный – и недовольный – тёмный лорд. — Клифтон говорил, у вас в Британии министр магии магглорожденный, — ведьма не знала, от чего Ормонд всех спасал: от сошедшей со своей оси планеты, от схлопнувшегося солнца, но от натянутого канатной верёвкой молчания он спас точно. — Это так, — он, наконец, обратил своё – лорд наверняка думал неоценимое – внимание на кого-то другого. — После его «Маггловского пакта» в стенах министерства стало ещё больше тех, кто рождён от магглов. Но это не представляет для нас проблемы. У нас есть влияние и сила, а главное, в министерстве достаточно верных людей, преданных нашему делу. Маленький гнусный, но всегда правдивый червячок, сидящий где-то внутри Амадетт, нашёптывал ей, что любое «нас» и «мы» из уст этого мужчины можно было воспринимать как «меня» и «я». Он говорил так безапелляционно, точно знал всё на десятилетия вперёд. С такой непоколебимостью суждений мог утверждать только тот, кто никогда за свою жизнь не ошибался, либо тот, кто не мог учиться на своих ошибках. А ошибался даже Мерлин. Но все мужчины вокруг ведьмы преисполнились неподдельной принадлежностью к части чего-то грандиозного. Под конец короткой, но прозрачной пропагандистской речи Волдеморта Ричерс начал глубокомысленно кивать, а у Бирли, вероятно, за весь вечер в глазах промелькнуло нечто большее, чем удовлетворение французским вином. Клифтон разве что только изображал интенсивную заинтересованность – Амадетт могла поклясться, что думал дядя явно не о квотах для магглорожденных. — Это справедливо. Следует регулировать их трудоустройство, иначе расплодится как крыс. В нашем министерстве пока не наблюдается значительного увеличения численности сотрудников маггловского происхождения. Их набор регламентируется квотами и нормативными положениями. При этом смею заметить, что такие сотрудники занимают преимущественно должности младшего обслуживающего персонала. Начало разговора о чиновничьих делах не могло пройти мимо Лотара Ричерса. Его усталое лицо обернулось въедливой неприятной гримасой – с таким видом только запугивать министерскую документацию, чтобы она сама себя прочитала и подписала. — Кто-то же должен заниматься чисткой мётел, — хохотнул Бирли. — Ещё обслуживанием артефактов и мелкими документами, — поддакнул ему Фабиус, сделав небольшой глоток из своего бокала. Перестал играть в игру «если я не двигаюсь, меня нет». — Мой дорогой друг, уверен, им даже документы доверить нельзя. — Вы работаете в немецком министерстве? — лорд прервал набирающую обороты легковесную болтовню и взглянул на иссохшего, но ожившего от интересующей его темы, мужчину, уже наверняка просчитав, как он сможет эксплуатировать и так не отдыхающего Лотара. Наверное, с самого начала Волдеморт решил, что немца позвали из жалости, а не из реальной важности. — Да. Я работаю в административном аппарате при министре. Основные нормативно-правовые акты проходят процедуру рассмотрения через меня. Амадетт начинала подозревать, что мужчине кто-то платил за такие больше похожие на пытки разума выражения. Ах, точно. Так оно и было. Ричерс изъяснялся канцелярским языком, доведённым до абсурда. Он не понимал, что использовать бюрократические обороты в речи бывает утомительным для собеседников. Но, похоже, тёмному лорду это было по нраву: эмоциональную речь с неуловимой обычному глазу жестикуляцией слегка раскрасневшегося от вина Бирли он наблюдал с непроницаемым лицом, едва ли выражающим добродушие. Подвыпивший Линус общий настрой гостя не улавливал, хоть и перестал издавать несвязные словосочетания. — И кто следит за соблюдением квот? — уточнил мужчина. На рядовой вежливый интерес не походило. — Отдел кадровой оценки. Каждый кандидат в обязательном порядке проходит процедуру генеалогической верификации с помощью Генеалогической сферы, — Ричерс поддался вперёд, целиком поглощённый повествованием о невероятном творении человечества. — Магический артефакт выявляет до 98% точности при выявлении маггловских корней. Бирли энергично закивал под боком Клифтона будто сам и придумал чудодейственный аппарат межрасового притеснения. Мужчина во главе стола внимал щедрым рассказам министерского работника с видом человека, который только что нашёл философский камень, сулящий бессмертие, богатство, силу и остальные неотъемлемые атрибуты любого успешного тёмного лорда. — Занимательно, — выдержав почти минутную паузу, за которую Амадетт успела забыть, о чём они разговаривали, вполголоса проговорил Волдеморт. — Прогресс налицо. В Британии до сих пор полагаются на семейные архивы… только это всего лишь бумаги, которые могут быть переписаны или загореться от одного движения пальцев. Лёгкий скучающий тон не оставлял сомнений, что уже переписывались и поджигались. И не раз. — Кто создал артефакт? — мог ли этот мужчина быть ещё более прямолинейным. Как минимум две тёмные головы повернулись к Амадетт. Клифтон отсвечивал ухмылкой, Ормонд, нужно отдать ему должное, был просто задумчивым. — Один независимый исследователь артефактов. Возьмётся за работу, если ему хорошенько заплатить, — поведал Ормонд, продолжая высматривать что-то на её лице. — Или если ему понравиться, — ехидство хоть прямо сейчас сцеживай и по баночкам. Амадетт невпечатленно покачала головой. Они на двоих делят сто лет, а воодушевления как у младшекурсников, которых наконец-то сочли взрослыми для школьного зимнего бала. Странные переглядывания были истолкованы неверно, и теперь её щека жглась от взгляда с дальнего угла. Нежелательное внимание было проигнорировано: если мужчина хотел что-то спросить, то он мог сделать это словами. — Его зовут Эйрич. Он много чего умеет, — Ормонд продолжил, не обращая внимания на взыгравшее в Клифтоне ребячество. Констатация фактов вызвала у дяди неуместную улыбку – ещё немного и у него треснет лицо. — Но его сложно оторвать от исследований. Берётся только за то, что ему интересно. — Я думаю, если кто-то из нас направит ему письмо, он не откажет. — Это же тот сумасшедший маг, — воскликнул Бирли. — Эйрич может и сумасшедший, но он гениален, — назидательно с интонацией «сам-то давно такие артефакты изобретал» ответил ему Ормонд. — Линус не отличил бы и дракона от большой ящерицы. — Фабиус, тебе лучше попридержать язык! Для Волдеморта двусмысленные разговоры были непонятны, и за то небольшое время, что Амадетт довелось наблюдать за ним, она пришла к выводу, что мужчина был непримирим в отношении туманных разговоров без конкретики, так же как и к людям, несоблюдающим его лордовские правила поведения. Бирли был эталоном. После внезапных «а у нас в Берлине» раскатистым баритоном посреди делового обсуждения у него давно должна была обозначиться на лбу мишень. Волдеморт слегка поджал губы, недостаточно, чтобы это выглядело как угроза третьего уровня, но достаточно, чтобы все переключились на более важные и доступные всем темы. Спустя несколько абстрактных реплик отвечающих вопросам кадровой политики немецкого министерства в зал едва заметно, не нарушая тихих переговоров, прошествовал эльф семьи Саммерлин. Поверх вытянутой тонкой костлявой ручки парил позолоченный поднос с закусками – тарелки, на которых лежали всевозможные яства, были вдвое больше самих яств – и сервированным по тонким фаянсовым кружкам чаем. — Мой подающий надежды сын станет прекрасным главой нашей семьи, — неясно к чему Бирли решил похвалиться своим наследником, но забавным было то, что среди аутентичной компании не было видно стройной фигуры Мариуса. Линус не пригласил на встречу «серьёзных обсуждений» своего подающего большие надежды сына. Видимо, надежды были не настолько большими, как хотелось бы отцу семейства. Ричерс вот привёл своего сына плюс один – который, судя по натужно напряжённому весь вечер выражению лица, страдал недугом. Там с ожиданиями, вероятно, всё было в порядке. А вот с эмоциональным диапазоном не очень. Эльф, имя которого она не помнила, но который напоминал ей Фифи из фамильного поместья, как раз остановился возле Линуса и Волдеморта, чтобы разлить чай по чашкам. Лорд коротко покачал головой в отрицании, а неосмотрительный мужчина рядом с ним был так заинтересован воспеванием своего ребёнка, что не заметил, как дёргающейся культёй смахнул с левитирующего недалеко от него подноса чайник. Мгновение не растянулось на минуты позора, кипятком по лицу никого унизительно не обдало; одним щелчком, изображающий весь вечер статую – не ту, которая воспроизводила акт совокупления, а скорее ту, что изображала бессмертного бога войны – из сада Симоны, молодой мужчина вернул уже выплеснувшуюся горячую жидкость обратно в чайник. Заваренный чай тягуче подобрал за собой расплывшиеся в разные стороны испаряющиеся струи. Несложная, но достаточно показательная демонстрация невербальной магии. — П-простите, — упавшим от ужаса голосом выдавила из себя извинения домовиха, сильно округлив глаза и застыв испуганно, будто в свете яркого люмоса. — П-путци не хотела. Точно. Это милое создание звали Путци. Она затряслась, а вместе с ней и всё ещё плавающий в пространстве и дребезжащий сервизом поднос. — Всё в порядке. Кому и нужно извиняться, так это герру Бирли, — Амадетт невпечатлённо встретила обиженный взгляд краснощёкого, расплывшегося от тяжёлых разговоров Линуса. — Пустяки, это не стоит внимания. Путци, на сегодня твоя помощь здесь не нужна, — Фабиус вспомнил о статусе главы дома не в то время и не в том месте. С таким высокомерием ему стоило бы поставить на место свою зазнавшуюся жену. Клифтон, уставший наблюдать за терзаниями напуганного эльфа, аккуратно взял у неё поднос и сам расставил по местам оставшиеся предметы гостеприимного подношения. Путци понуро зашелестела из комнаты. — Прошу меня простить, наш домовик уже стар и ей, увы, свойственны досадные промахи, — Саммерлин продолжал методично сгружать на маленького эльфа недовольства. Волдеморт никак не обозначил своё мнение обо всей ситуации, а Бирли, по-видимому, осознал промах, но был слишком чистокровным, чтобы его признать. Он только сложил руки на коленях, тщательно отслеживая их непрошеные импульсы. Тёмный лорд выглядел уже несколько утомлённым – возможно, он размышлял о том, что его новые союзники представляют собой нелицеприятную картину. Впрочем, его лицо выглядело так, будто на нём перманентно застыло недовольство всем окружающим миром.

***

Пока мужчины обсуждали убийства магглов во Франции, устроенных предположительным тёмным волшебником – Клифтон заверял всех, что французский маг не был мифическим чудовищем, – Амадетт с чувством выполненного долга принялась неторопливо поглощать принесённый Путци штрудель с ванильным соусом. Предварительно убедившись, что Симона не добавила в десерт летального яда – это было скорее обыденной привычкой, нежели острым опасением навыков зельеварения Саммерлин. На самом деле Амадетт одолевали накаты скептицизма касательно того, способна ли вообще женщина вступить с ней в конфронтацию. Всё-таки Симона предпочитала действиям унизительные сплетни. Все заранее негласно поставленные задачи были выполнены: в грязь лицом не ударила, новое начальство уважила и вообще вела себя как человек, который был рад находится на фанатичном сборище. И хоть Клифтон так не считал – зыркая с того края возмущёнными гримасами, – ведьма старательно придерживалась молчаливой тактики избегания словесных баталий «идеологического мусора». Но, не исключено, что, дядя до сих пор не мог проститься с мыслью, что его гоблинского меча больше нет. И хоть волшебник не использовал его по прямому назначению – ни по какому не использовал, – дядя первое время был безутешен. Её аргументы «ты его ни разу из сундука не достал» игнорировались взглядами, будто он муж, только что раскрывший молодого любовника своей неверной жены. Женщина непоколебимо стояла на своём и просто решила, что Клифтону нравилось думать о мече, как о предмете, находящемся в первой доступности его внезапного желания. Под вечер переживший заговор своей племянницы, мужчина полюбопытствовал у неё за игрой в карты, зачем она это сделала. Амадетт пожала плечами и сказала «потому что Цинси не спросил, зачем ему меч». Клифтон тогда долго смотрел в сторону и наконец, коротко кивнув, молча вернулся к картам. Кража меча больше не обсуждалась и не осуждалась. Но это не мешало её дяде изредка горестно вздыхать по утерянной реликвии. — Если это в самом деле тёмный лорд, то он просто wüetrich, — последнее слово Фабиус выдавил из себя с пренебрежением, которого хватило бы и на десятерых. — Очень грубый способ избавляться от магглов. Тем более, они могут быть полезны. Это высказывание Ормонда сопровождалось лёгкими постукиваниями по подлокотнику с вышитыми на нём шелковыми нитями растительными орнаментами. С начала вечера ведьма индифферентно размышляла над тем, почему кресла казались ей такими знакомыми. Она пришла к выводу, что бархат был «каким-то» нидерландским, но сейчас женщина точно могла определить, что это был утрехтский бархат, которым обивалась приличная часть их интерьера в поместье фон Штайн. Даже спустя десятилетия из-за нескончаемого круговорота мебели в семейном доме, Амадетт могла просто на вид определить происхождение дорогих тканей и материалов. Не признательность матери за столь сомнительные умения дискуссиям не подвергалась. — Зачем же могут быть нужны магглы? Ормонд, если память мне не изменяет, пил не ты, а Линус. — Он прав, — подал голос Клифтон. — Их полное уничтожение радикально и бессмысленно. — Их ресурсы и инфраструктура могут быть полезны, а зачем лишаться того, что может принести пользу, — фон Штайн посмотрел на родственника со сдержанной благодарностью. До этого отрешённо наблюдающий за переговорами Волдеморт – точно они дети, копающиеся в песочнице, ограниченные маленьким пространством и не знающие, насколько велик мир, – решил проявить снисхождение и поделиться своим мнением. — Маггловские ресурсы и тем более их жалкая инфраструктура… — он начал размеренно. — всё это недостойно нашего внимания. Они не способны предложить ничего ценного, кроме как собственной плоти. Он прервался и обвёл всех присутствующим пропарывающими выцветшими глазами. Бирли рядом с ним заёрзал и заработал косой взгляд дяди. — Пусть служат. Их грязные руки годны лишь для физического труда, их тела — для экспериментов, а кровь — для наших высших целей, — мужчина говорил с расстановками, чтобы наверняка до всех дошёл смысл его обращения. Смысл дошёл бы даже до глухого. — Они — не более чем расходный материал. И если однажды они будут истреблены, то мир станет лишь чище. Но прежде… мы возьмём с них то, что по праву принадлежит нам. Если он продолжит говорить таким глубоким проникновенным голосом, то за ним последуют и столы со стульями, что уж говорить о людях. Мастерством авторитетных речей он обладал, но куда предводителю жаждущих власти над всем миром магов без этого. Впрочем, ни глубокий мужской голос, ни возвышенные обещания не могли убедить Амадетт в том, что он проповедует. Войны, происходящие из глубоких противоречий, были неизбежны и закономерны, но женщина находила эти явления невообразимо скучными. И сейчас она лицезрела пропаганду чистокровия и тратила на это свой вечер только потому, что Клифтон настаивал – очень громко и долго. — За господство чистой крови! Первым произнёс тост Фабиус, его поддержал – стоило ли удивляться – Линус, а за ним и все остальные. — За чистую кровь! — За кровь, не осквернённую грязью! Лорд, удовлетворённый произведённым своей речью эффектом, с ограниченным потворством наблюдал за инсценировкой аристократического традиционализма. Ормонд хоть и не выкрикивал громогласные лозунги, отпил из бокала потемневшее вино. Клифтон и Амадетт остались неподвижны. Дядя, судя по всему, не собирался под эгидой жестокости и презрения распивать алкоголь, поощряя подобные узурпаторские напевы. Ведьму, в свою очередь, интересовала тема чистой крови и маглов ровно так же, как и коллекционирование флобер-червей. В приглушённых настенных фонарях, чьи тени обвивали каннелюры длинных меловых колонн, под замерцавшей люстрой женщина отстранённо наблюдала за продолжающимися переговорами и отсчитывала время до окончания собрания. Она опаздывала на вечернюю медитацию.

***

Когда темы были исчерпаны, алкоголь выпит, а терпение Амадетт бесчеловечно выпотрошено занудными изречениями Ричерса, настало время откланяться, с обходительными улыбками приговаривая «благодарим вас за вечер» и «спасибо за приём». Но по-видимому, карикатурное собрание закончится только после того, как тёмный лорд, наконец, вспомнит о своих наверняка важных и не требующих отлагательств делах – чем там на досуге занимают себя повелители тьмы, – и на лёгкой ноте обозначит закрытие ознакомительного мероприятия. А Волдеморт всё не торопился. От собрания с немецкой аристократией у него были большие ожидания, раз выделил на него целый вечер. Он прошёлся и по провальной политике Гриндевальда, и по маггловскому министру, которому «осталось недолго греть министерское кресло», и по группе магов радикалистов борющихся за права низших существ. «Низшими существами», как поняла Амадетт, являлись все те, кто не имел благородной крови, текущей по венам, и чьи манеры не дотягивали до реверансов и нудных расшаркиваний, которые почему-то знать именовала «этикетом». — Если во Франции действительно появился… конкурент — это лишь подтверждает, что ветер перемен дует в нашу сторону, — лёгкий оскал, которым можно осушать океаны и усмирять бури. — Но пусть слухи остаются слухами. Вполне понятный и почти не угрожающий намёк на то, что он больше не хочет слышать ничего про других лордов в своём присутствии. — На сегодня достаточно, господа. Было приятно иметь с вами дело, — мужчина обратился ко всем, проведя вскользь мрачным взглядом по Бирли, превращая его в непригодное дополнение к софе. — Нам необходимо определить систему связи. «Когда вы мне понадобитесь» он решил опустить. — Поскольку никто из глав семей не может отправиться в Англию, представителями будут Клифтон и Амадетт. Наше слово будет исходить от них, — Ормонд обозначил единогласную позицию всех здесь присутствующих. Обсуждения под носом ведьма бы заметила, а значит, к консенсусу они пришли задолго до этого вынесенного вердикта. Хотя этот мужчина не постеснялся бы единоличное мнение выдать за единогласное. «Фон Штайны», — мысленно пожала плечами ведьма. — У нас также установлены частные средства связи. Ещё женщина уловила едва заметный подтекст «мы здесь заняты семейными делами, а вот они могут хоть в Африку завтра», и непонимающе уставилась на Ормонда, приподняв брови. Амадетт рассчитывала, что её лицо в полной мере передаёт озадаченность, которую она испытывает, иначе она могла бы подкрепить её ещё и словесно. Если она не тратила добрую половину своего времени на составление родовых контрактов на десять поколений назад вплоть до пра-пра-пра-бабушек и не перебирала с благоговением гринготтские облигации, это не означало, что у неё не было занятий. Разбираться с тем, на сколько процентов в год увеличивается заёмная сумма и какую часть её тела гоблины присвоят себе в случае неуплаты, она не хотела. И винить её в этом могли только такие педанты, как Ормонд или почитатели бумажной волокиты, как Лотар. Волдеморт, кажется, был не слишком доволен излишней самостоятельностью её родственника в выборе каналов для связи. Но это был не просто акт хвастовства или напускной смелости; это была гарантия, что представители союзнической коалиции, отправленные за тысячи километров от своей Grundherrschaft, будут в сохранности. А сохранность будет залогом поддержки со стороны аристократического немецкого сообщества. Мужчина, рассевшийся в кресле словно это был золотой трон, только смотрел куда-то в сторону и молчал, будто то, что сказал Ормонд, было просто не очень удачным музыкальным сопровождением. — Любопытное предложение, — ровно в ответ на «предложение», которое изначально носило утвердительный характер. — И всё же, система нашей дальнейшей коммуникации должна быть безупречной. Для важных и срочных сообщений предусмотрены зеркальные каналы. Если у кого-то возникнет желание проявить изобретательность, это можно будет обсудить. Находчивость всегда приветствуется. Звучало не очень приветливо. — Пожалуй, это представляется наиболее… рациональным решением, — фон Штайн мог хотя бы попытаться сделать так, чтобы сказанное соответствовало выражению его лица. Но не уступчивое начальство удовлетворилось и этим. Волдеморт неторопливо поднялся со своего места, а за ним и все остальные. Пёстрая компания начала покидать большую залу через широкий проход, Амадетт слегка замедлилась, чтобы идти бок о бок с Клифтоном. — Линус наверняка предложит карточную партию, — а потом и вторую, и третью. Мужчина фыркнул. — Сегодня без партий, — ответила женщина, наблюдая, как тёмный затылок Волдеморта переговаривается с Ричерсом, который плёлся позади него. Видимо, ценность этого мужчины была для лорда выше всех здесь присутствующих. Как никак работник секретариата самого министра. Амадетт подметила, что, тёмный лорд возвышался над всем немногочисленным альянсом, который следовал за ним. Его темнейшество не могло позволить себе отставать даже в зависимых от наследственности факторов. — Будет упрашивать. — Когда это было проблемой, — они вышли в куполообразный аванзал. Пахло сладкими цветами – какие-то тяжёлые для чувствительного обоняния аромасвечи. Назывались они, ведьма могла предположить, или «благоуханный туман» или «вечный букет» – продавцы вонючих приблуд любили звучные, привлекающие внимание наименования. Амадетт заметила под капителями парящие свечи, испускающие этот токсичный запах, и, махнув рукой, задула парочку. Клифтон насмешливо покосился на неё. Внезапно Волдеморт обернулся и посмотрел прямо на дядю ничего не выражающим взглядом. Дядя, в свою очередь, мимическими жестами что-то ему ответил. Тем временем Ормонд взял на себя главенство по церемониальным прощаниям, а остальные почтительно стояли в стороне, подпирая друг другом рельефные стены, и помалкивали. Уходить никто не спешил, все ждали, когда первым покинет поместье человек, которому по статусу было положено удаляться первым. Наконец, фон Штайн кивнул и отошёл к группе безмолвной поддержки, что-то негромко им передавая. Его собеседник без лишних слов и напутственных речей обратился к выходу – видимо, решив, что он и так выделил на них безмерно много своего времени. Взгляды Амадетт и Клифтона встретились – его сосредоточенный, её безучастный – и они двинулись за мужчиной. Спустя несколько взглядов на вульгарные статуи, пару мыслей о доме и прогулки до павлиньих ворот, негласный предводитель небольшого шествия остановился и широким движением тела обернулся к ним. — Герр фон Штайн, я ожидаю вас в Лондоне в ближайшее время. До этого момента, мне нужны любые упоминания о британских «нарушениях», — Амадетт вслушивалась в перечисление задач одним ухом: она здесь выступала только как поддержка Клифтона, а не социально-политический медиатор. — Как продвигается вопрос о поставках драконьей руды? — Вопрос о поставках пока не идёт, — лицо Волдеморта превратилось в «мне не послышалось?». — Шахты запрещены для использования немецким министерством. Мы должны действовать осторожнее, иначе это привлечёт ненужное внимание. Ко всему прочему, не каждый готов браться за эту работу — рудники охраняются стаями драконов. Лорд в задумчивости покивал для приличия, будто действительно беспокоился о проблемах, с которыми столкнулся её дядя. — Уверен, вы справитесь с этими трудностями. Драконья руда представляет для нас немалый интерес, — незаинтересованный тон заставлял задуматься: имел ли мужчина представление о масштабах «проблемы» не только со слов её дяди? Для простого интереса, по скромному мнению волшебницы, было слишком много сложностей и оговорок. Тем более, когда интерес был вовсе и не твой. Рудники в Шварцвальде и Тюрингской котловине охранялись сотнями драконов – пожалуй, даже самый азартный безумец не стал бы проверять свои способности в ловле этих существ в месте с самой большой концентрацией опасности во всей Германии. Среди опытных драконоборцев драконьи шахты были чем-то вроде всеобщей мечты, в которой с задорным блеском в глазах признавались юные маги – красивая, но неисполнимая. Волдеморт ставил перед Клифтоном невыполнимые задачи. — Если Клифтон сказал вам, что мы сможем захватить рудники, обойдя законы министерства, древнюю магию и охрану в виде сорокафутовых громадин, то он ошибся. Мы будем рассматривать это только как «вероятность», а не «возможность». Тратить силы на бессмысленные препирательства не хотелось, но кто-то должен сказать мужчине, что его тоталитарные аппетиты были слишком большими. Амадетт подумала о том, насколько недальновидным был её дядя, раз поведал этому человеку о магической Drachenerz, которая столетиями закладывалась в древних скалистых пещерах и которую даже Гриндевальд не смог заполучить. А этот самонадеянный тёмный лорд стоял здесь и рассуждал о поставках так, будто им нужно было перевезти две сотни грамм летучего пороха, а не темно-магических ископаемых. — Вот как, — Волдеморт своими глазами проедал кожу, мышцы, кости её лица – наверное, уже ничего не осталось, только месиво из органов. — Вероятность. Мерлин, будто само его существование не могло принять отказ, потому что не понимало, что эта концепция из себя представляет. — Иногда приходится прикладывать больше усилий, чтобы превратить вероятность в возможность. Там, где одни видят непреодолимую стену, другие видят перспективы. О. Женщина прямо сейчас могла организовать ему – если вежливо попросит – роскошный телепорт в один конец до Шварцвальда, где он сможет в полной мере продемонстрировать голодным драконам все свои возможности. — Я консультируюсь со специалистом в области драконологии, — Клифтон поспешил стачить образовавшиеся острые углы, пока первый совместный вечер не перешёл в начало непримиримого конфликта. Он несколько опоздал. На пару реплик. Волдеморт продолжал напирать одним своим присутствием, ведьма без интереса смотрела на него в ответ – её утверждения, и её саму с места сдвинет разве что развеянная пылью планета. Десятки жизней, может, и стоили пары фунтов магической руды, но эти жизни нужно было ещё найти. Мужчина мог считать иначе, но в таком случае он мог сам заняться археологическими раскопками во время своей увеселительной поездки на юго-запад Германии. — Не откладывайте это дело. Если это представляется вам сложным, найдите тех, кто сможет сделать это вместо вас. Если он пытался указать на их несостоятельность как ценных союзников – это было бессмысленно. Амадетт перестала что-то кому-то доказывать, когда ещё даже не доставала до верхних полок и шкафов в кухонном флигеле их поместья. Женщина не стала удовлетворять потребность мужчины в превосходстве и просто промолчала – Волдеморт, кажется, принял это за уязвлённую гордость. Он ещё мгновение смотрел на неё с высоты своего роста, а затем, достал из кармана брюк запонку – подозрительно похожую на дядину – и, резко развернувшись, начал удаляться за пределы поместья. — Фрау фон Штайн, уверен, в следующий раз вы найдёте способ уложиться в сроки, — всё так же монолитно вышагивая по мрамору. — Без дополнительной мотивации. Если бы Волдеморт обернулся, а не поддерживал образ «вы не достойны моего взгляда», он увидел бы невпечатленно вскинутую бровь и взгляд, полный оскорбительного скептицизма. С оглушительным треском, оставив после себя раскалённый воздух, мужчина исчез. Амадетт лениво покачала головой, тихо проговорив «тёмные лорды...» с видом, будто достигла пределов миропонимания. Вести переговоры с теми, кто топчет подошвой своих начищенных оксфордов способы достижения и реализации как ненужное в погоне за целью, было невообразимо утомительно.