Корона лесного царя

Дожди пришли ровно за три дня до конца отведенной ему недели. Во избежание простуд и очередей к дворцовому лекарю стражники согнали женихов в самый просторный зал. Женихи распробовали духоту и тусклый свечной свет, поворчали, но все-таки расселись дальше корпеть над своими трудами. Альберт устроился у окна с «Тысяча и одной ночью», то и дело отрывался от книги, чтобы посмотреть на пузырившийся сад. Скакать куда-то по такой погоде было занятием самоубийственным, да и со скатертью-невидимкой вышла… «неприятность», если выражаться словами его матушки. Тибо же выразился покрепче. Дыра аккуратно огибала бахрому и вышитых птиц. Альберт понятия не имел, откуда она взялась, но ставил на ожившие ветки. Тибо ставил на дворцовых мышей. Он бился над скатертью уже второй день, но проклятая дыра все равно расползалась. Нитка, пропитанная все тем же волшебным составом, то и дело рвалась. — Эх, жаль, хорошая была вещица, — Тибо со вздохом отложил скатерть в сторону. Шов на ней бугрился, как боевой шрам. — Если совсем припрет, как прояснится, из города уедем. Уедем же, да? «Ты это у меня интересуешься, или у колечка своего?» — подумал Альберт и молча отвернулся к окну. Что-то наконец-то проступило из дождевой завесы. Насквозь вымокший генерал спешился у фонтана и зашагал к крыльцу, не обращая внимания на лужи. Один слуга подскочил к нему с зонтиком наперевес, другой взял коня под уздцы. Краем глаза Альберт заметил, как что-то скатилось с сумки у седла и пропало в траве. «К черту. И без меня найдут», — подумал Альберт и вернулся к книге. Ровно через час он понял, что рассказ про птицу Рохх сегодня точно не добьет, и поплелся в их с Тибо комнату с твердым намерением проспать до ужина. Как говорил один его знакомый рыцарь: «Разгадка — птица тихая, у изголовья гнездиться любит». На всякий случай Альберт все равно прошел мимо пустых спален на цыпочках, прислушиваясь. Дверь сказочника была приоткрыта. За ней кто-то говорил. — И зачем ты пришла? — ворчал сказочник, но обычного недовольства в его голосе не было. — Вымокла вся, как черт знает что. — Ну давай я уйду? Сяду обратно в сумку к старому генералу, чтоб он мне все косточки вытряс? Голос был девичий, приятно глуховатый. Сказочник только фыркнул в ответ. — Сиди уж. Обсыхай. Тут вот новая глава. С единичками, правда. «Интересно, как это, с единичками», — подумал Альберт, подступил к двери и заглянул в щелку. Сказочник рылся в ящике стола. В кресле у камина сидела девушка в старинном менестрельском наряде. Из-под коротенькой юбки торчали птичьи лапы. Из берета торчало красное фазанье перо. «Нет, не фазанье, ее собственное», — подумал Альберт, не отводя глаз от троллихиного хвоста. Сказочник отдал ей стопку листов и вернулся к столу, видимо, что-то дописывать. Троллиха устроилась в кресле и принялась читать, то и дело почесывая одну птичью лапу другой. В руке у нее почему-то был карандаш. — Ты опять не те вводные слова выделяешь, — троллиха зачиркала по странице, задумчиво выкручивая нижнюю губу. Пушок на ее щеках золотился в свете камина. «Ничего. Это просто девушка. Оружия у нее нет, талисманов тоже…» — подумал Альберт, взявшись за ручку. «…зато лапы есть. И перья из-под юбки торчат. А талисманом может быть любая бусинка, любая вышивка на камзоле, — прошипели ему остатки благоразумия. Они почему-то всегда звучали до омерзения похоже на Тибо. — Шел бы ты, ей-богу, превратит тебя еще в дудку какую-нибудь. Или в гусли…» — Пускай. Ради принца, — прошептал Альберт и с улыбкой распахнул дверь. — Добрый вечер! Дверь захлопнулась за спиной, едва не влетев ему между лопаток. Троллиха как-то странно ойкнула, сжалась и пропала. Страницы рассыпались по креслу. Сказочник посмотрел на Альберта с искренней злобой. — Добрый, — процедил он, подошел к креслу и принялся снова собирать стопку по порядку. Под одним из листов что-то едва заметно шевелилось. Сказочник отодвинул лист и протянул к нему сложенные лодочкой ладони. — Ну что ты опять скрохотулилась? Это просто принц. Один из женихов. Он обернулся к Альберту. В его ладонях сидело что-то пестрое и крошечное, не больше котенка, моргало огромными медово-желтыми глазами. — Не познакомите нас? — сказал Альберт вежливо. — Я, понимаете ли… Троллиха скатилась с рук сказочника, снова ойкнула и выросла до обычного своего размера. — Пернатетта. Менестрелица лесного царя. Альберт посмотрел на протянутую руку, не заметил никаких когтей и кое-как ее пожал. — Принц Альберт. Очень рад встрече, — пробормотал Альберт, глядя на сказочника поверх ее плеча. — А его высочество в курсе вашей… гостьи? Сказочник вернулся к столу и закатал рукава. — В гости можно звать кого угодно, если числом до трех, — бросил он, не оборачиваясь. — Правила надо читать. Они над лестницей для всех прибиты. И в столовой тоже. — А это распространяется на гостей оттуда? Перо зашуршало неожиданно громко, заглушив и дождь, и треск камина, и позвякивание бубенчиков на юбке Пернатетты. Альберт застонал. Кто-то будто скрутил его по позвоночнику, как прачки скручивают белье. — Вам что, делать нечего? — прорычал сказочник. — Идите, пообедайте еще разок. В шахматы с кем-нибудь поиграйте. Или на мандолине побренчите. Альберт с трудом стоял на ногах, но все-таки заставил себя разлепить губы. — Не могу. В лес. Скатерть прогрызли. Мыши. Сказочник постучал острием пера по бумаге. Каждый удар отдавался в ушах Альберта пудовым молотом. — Вы бы кошку тогда завели, — вставила вдруг Пернатетта. — На всякий случай. Молот умолк. Боль рассыпалась, как рассыпаются порванные бусы. — Кошки с принцами кочевать не любят, — заметил сказочник. — Они животные оседлые. Пернатетта подошла к нему, обняла за плечи. — Ну, или собаку тогда, — сказала она миролюбиво. — Есть же эти усатые собакерки, которые на крыс охотятся? Сказочник прижался к ее груди, зажмурившись, бурча что-то совсем неясное. Наконец он открыл глаза и посмотрел на Альберта. — Так бы и сказали, что вам нужна подсказка, — сказочник покачал головой. — Приходит, начинает черт знает что. Вот напишу, как ему на голову кирпич свалился. Или что он фазаном отравился за ужином. Пернатетта поцеловала его в макушку. — Не бурчи. — Не буду, — согласился сказочник, выпутываясь из ее рук. — Как я и сказал, идите, пообедайте во второй раз. В столовой ваша подсказка. Альберт не заставил себя просить. Уходя он заметил, как Пернатетта вернулась к креслу и взялась за карандаш. В столовой было пусто. Только в самом дальнем углу усатый генерал сидел над миской. Рядом с ним ждал слуга. Альберт попросил у второго зевающего слуги чаю и профитролей, уселся чуть поодаль, так, чтобы генерал его не заметил. — Это ж какая деревня! Там клев — во всем королевстве лучше нет, яблоки с мою голову! У его величества там охотничий домик — сказка, лучше этого дворца. Его величество перед свадьбой даже с женихом там останавливался, не стыдно показать было… — Там сестра моя жила, — сказал слуга тихо. Генерал будто бы и не услышал. Альберт отхлебнул чаю. На профитролях уже играл послегрозовой свет. За окном звенели последние капли. «Перед свадьбой, — повторил себе Альберт, шагая на крыльцо. Ждать, когда просохнут дороги, у него времени не было. — Разумеется. Последний предмет. Последняя остановка перед свадьбой…» Он остановился, не доходя до открытой двери. На крыльце Тибо курил с веселым стражником. На его безымянном пальце поблескивало колечко из красного золота. «Хотя бы со мной тебе хватает такта его не надевать», — подумал Альберт и поплелся на конюшню обходным путем.

***

Дорогу до деревни Альберт выспросил у первого попавшегося горшечника. Место было недальнее — в один конец, если поспешить, полдня ходу. «Торги за деревню почти у самого города. Совсем у генералов его высочества дела плохи», — подумал Альберт и осадил коня. На распутье в горстке опилок торчал полосатый столб. Ветки указателя были аккуратно спилены, и сколько Альберт ни кружил по окрестным кустам, найти их так и не смог. Концы трех тропинок терялись далеко среди холмов, и ничего не было видно в их... Он прищурился. По левой тропинке ползла какая-то скрипучая коричневая точка. Точка постепенно разрослась и превратилась в полную тюков телегу. Сизая кобыла тащилась кое-как. Ее хозяин сидел, склонил голову на грудь, почти выпустив из рук вожжи. Альберт поравнялся с ним, но хозяин так и не шевельнулся. — День добрый, — окликнул его Альберт. — Не подскажете, далеко ли до деревни? Что-то заворочалось среди тюков, и из них вынырнула лысая голова с маленькими злыми глазками. — Значит, господину хорошему деревня наша понадобилась? — проскрипела голова, тряся длинной-предлинной бородой. — Значит, его высочество опять переговоры вести изволит? Возница бросил старику что-то, Альберт не разобрал, что. Он даже ответить ничего не успел, старик уже выпростал из тюков руку и замахал перед ним костлявым пальцем. — А я говорил, надо было вас, дипломатов, сразу гнать в три шеи, или вообще повесить на первом суку. Никакой от вас пользы нету, нечисть по церквям шастает, спасу от них... — Отец. Старик замолк. Возница посмотрел на него устало, и старик исчез в складках своего одеяла, все так же ворча что-то крайне неприятное про принца и его дипломатов. Среди тюков появились четыре курносых детских личика: два мальчика, две девочки с кое-как заплетенными косицами. Матери видно не было. — По этой дороге езжайте, сразу туда попадете, — возница махнул в сторону левой тропинки. — Правда, там из людей нет никого. Мы последние уехали. Альберт поблагодарил его, пришпорил коня. — Погодите! Он остановился. — Вы же в их местах не бывали никогда? Ясно, не бывали. Крестик есть при вас? Вот и хорошо, креста не снимайте, не ешьте и не пейте ничего. Святая Дева вам в помощь. Альберт кивнул, снова поблагодарил возницу и поскакал по дороге, не оглядываясь. Он все равно слышал, как дети перешептывались за его спиной. С каждым футом дорога становилась все глаже. В закатном солнце Альберт разглядел под копытами сухой голубоватый песок. У обочин торчали белые камни. «По крайней мере, тут нет никаких оврагов с человеческими костями», — подумал он, не останавливаясь. Деревня проступила перед ним незаметно. Так появляется на танцах красивая, но нерешительная гостья. Ты не замечаешь ее весь вечер, и вдруг, за пару полек до конца, видишь: вот она, стоит у стены, не ожидая никого, ожидая каждого, кто к ней подойдет. Альберт потянулся к груди. Креста он сегодня не надел. Все, что у него было, это шпага и Караборов талисман. «Нет, — подумал он, глядя на приоткрытые ворота. — С такой защитой там делать нечего». Он объехал деревню по кромке. Ничего необычного он не увидел. Вот на подоконнике благоухает свежий земляничный пирог. Вот румяная девица скучает над пяльцами, умывается рядом с ней полосатый кот. Альберт невольно пригляделся к шитью. Оно было странное, бессмысленное какое-то, точно не узор, а просто череда пятен и полос, только издали похожих на человеческую вышивку. Девица улыбнулась ему слишком ровными и острыми зубами. Альберт слегка кивнул ей из вежливости, отъехал дальше, туда, где на ветру трепетали чистые простыни. До берега уже было рукой подать. У самого моста на скамейке сидели три синеглазых старичка. Перед ними на табурете лежал мешочек и миска, полная ореховых скорлупок. Во всяком случае, у этих дорогу спрашивать было не нужно, Альберт уже видел золотой блеск за мостом. Он поздоровался со старичками так вежливо, как мог, проехал мимо них аккуратно, чтобы не задеть ни табурета, ни миски. Старички заздоровались с ним наперебой, поснимали шапки. Альберт подъехал поближе к мосту и помедлил, делая вид, что проверял подпругу. Вместо этого он достал из кармана крошечное дорожное зеркальце — Тибо давно уже всучил его для таких вот случаев. Старички на скамейке совещались, не понижая голосов. — Еще один приехал, — прозвенел старичок с пушистой белой бородой, похожий на святого Николая. — Заблудился, не иначе? Старичок с резной трубочкой покачал головой. — Нет. Этот точно не посол, послов так красиво не наряжают. Старик с черными бакенбардами сделал тот же самый жест, который сделал тот посол: прижал к правому глазу руку, вгляделся неведомо во что. Зрачок его левого глаза долго полз по кругу, блестящий и черный, как лесной жук. — Не, мужики, — прогудел он удивительно красивым басом. — Это один из женихов. За последним сокровищем приехал. Остальные старички цокнули языками. — Слыхали, кузнецов сын платья себе не нашел до сих пор, — заметил белобородый старичок, глядя точно на Альберта. — Не тонковато будет, платье-то? — спросил старичок с трубочкой. — Ничего, — утешил их старик с бакенбардами. — Железо с месяцок потягает, у горна прокалится, в самый раз будет. «О чем они говорят, о каком таком платье?» — подумал Альберт, отъезжая подальше. А старички уже заговорили дальше, о погоде, о суставах, обо всех обычных стариковских горестях. Мост тут явно был человеческий, из облупившегося, но крепкого дерева. Такой проедешь и не вспомнишь, что тебе вообще попадался какой-то мост, какая-то река. Альберт нарочно повернул голову. Да, вот она, местная река, довольно чистая, вот камыши, выводок уток, местный утес, с которого рыбачат и прыгают мальчишки. «Прыгали», — сказал ему холодок между лопаток. До домика с золотой крышей Альберт доехал не оборачиваясь. Охотничий домик и правда напоминал миниатюрный замок с фальшивыми башенками. Альберт видел такой в детстве, у двоюродной сестры, отлично помнил, что башенки были фальшивые. Ну, разве что некоторые из них приспособили для хранения тряпок и швабр. Альберт все равно ей завидовал. У сестры еще был пони и серебряное игрушечное ружье. Стреляла она, между прочим, метко. Солдатики падали без дополнительных тычков. «Пригодилось, наверное, в угодьях жены-королевы», — подумал Альберт. Около домика примостилась отличная каменная конюшня. Альберт поднял засов с ворот, ввел коня в стойло — чистое, без единой соломинки. В кладовке нашелся овес, в бочке оказалась родниковая вода. Альберт даже нашел запасное седло и целый мешок подков. «Видно, кто-то был здесь недавно. Может быть, тот генерал?» — подумал Альберт, толкнул еще одни ворота в углу, те, что вели прямо в подвал домика-замка. Альберт выбрался в главный зал, прошелся медленно, разглядывая обстановку: обои из тисненой кожи, широчайший стол со стульями, камин, полный пепла, коллекцию чучел и оленьих рогов. «Что-то маленькое, — подумал он, отводя взгляд от особенно мрачной косули. — Что-то маленькое, что поместится в руке, что-то ясное, яркое, как…» Что-то блеснуло на каминной полке. Там, в самой тени, стояла простая оловянная подставка, вроде тех, в которых трактирщики подают яйца всмятку. В подставке переливалось черное яйцо. Альберт добрался до него в два шага, протянул руку и тут же зашипел сквозь зубы. На ощупь яйцо было ледяное, гладкое, как стекло. Альберт все равно сжал пальцы и обернулся, придерживая шпагу у бедра. Ничего не случилось. Не захлопали ставни, не закрылась дверь, из-под ковра не выскочило никакого волшебного стража. «Вот и все, — сказало ему что-то. — Не бойся, здесь нет никакого подвоха. Вот и все». — Вот и все, — прошептал Альберт и опустил яйцо в карман. Холод совсем не отдавался сквозь ткань. Радости он пока не чувствовал, так, только тихое, теплое облегчение. Вот и все. Теперь можно было возвращаться в замок, отдавать все принцу, рассказывать, как... За окном исчезали последние закатные лучи. — Завтра, — пробормотал Альберт, потрепав по ушам чучело зайца. — Все завтра. Он послонялся немного по домику, заглянул в кухню. Съестного тут точно не было. Банки из-под крупы торчали на столе вверх дном. Кто-то даже распахнул дверцы буфетов и крышку мучного ларя — не жди, мол, путник, не надейся. Альберта это совсем не огорчило. Он поднялся на второй этаж, прошел по коридору, в конце которого чернели резные напольные часы в виде замка. «Интересно, их делал тот же мастер, что и часы госпожи-медведицы?» — подумал Альберт, свернул в одну из спален и шпагой поворошил кровать у стены. Клопы из нее не посыпались. В шкафу лежал последний набор пыльного, но чистого белья. Альберт застелил кровать и улегся, не раздеваясь, чувствуя, что скоро заснет. Бедро обожгло холодом. «Да. Конечно, вещица тонкая, во сне можно и раздавить», — подумал Альберт, достал из кармана яйцо и повертел его в руках. Внутри яйца блестели крошечные звездочки, вспыхивали волны разноцветного света. Темнота между ними тоже ожила, заворочалась, как сонный осьминог. — Обязательно надо спросить, откуда ты такое. Из чего тебя сде… — прошептал Альберт и зевнул. Он убрал яйцо под подушку, положил рядом с собой шпагу и закрыл глаза. По ощущениям, он очнулся меньше чем через час. Солнце уже совсем село, в комнате было темно. В коридоре что-то скрежетало, так, будто кто-то скреб когтями по полу. «Или ножом по стеклу», — подумал Альберт, спрятал яйцо в карман и выбрался в коридор со шпагой наперевес. Скрежетали, как оказалось, часы. Альберт обругал их совсем неподобающим принцу словом и пригляделся ко времени. Конечно, одна минута до полуночи. «Нет, — понял он, прищурившись на стрелки. — Не до. После. Что же они тогда…» Минутная стрелка встала точно на двенадцать. Часы снова захрипели, и в циферблате открылась дверца. На площадку перед дворцом вышел оловянный палач. Краска на его колпаке была облупившаяся, темно-бордовая, как запекшаяся кровь. Палач толкал перед собой белоснежную фарфоровую принцессу. «Да. Мастер точно один, стиль фигурок похожий», — понял Альберт. Принцесса рухнула на колени перед выскочившей перед ней плахой, склонила золотую головку. Палач поднял топор. Альберт зажмурился. Топор звякнул о плаху-колокольчик ровно двенадцать раз. — Жизнеутверждающе, — пробормотал Альберт, повернулся было к двери своей спальни, но осекся. Внизу в зале шумели голоса, звенели струны. По лестнице полз свет. Альберт крепче сжал шпагу и спустился по ступеням. За столом пировали люди. Судя по одежде, охотники, причем охотники знатные. Перед ними не было видно ни скатертей, ни блюд. Хотя блюда, может быть, и были, просто Альберт не мог их разглядеть под грудами фруктов и сыров, румяных мясных туш. «Где же они все это приготовили? Там кухня-то небольшая совсем», — подумал Альберт, глотая слюну, сам не заметил, как подошел к единственному пустому стулу. Всклокоченный старик улыбнулся и хлопнул его по плечу. — А мы уж думали, ты с концами заснул, — он свистнул худенькому сероглазому пажу. — Эй! Мальчик! Налей человеку тоже! Ты ешь, парень, ешь, тут на всех хватит. Альберт послушно уселся за стол и принял у старика тарелку. На ней лежала половинка граната и пара кровавых мясных ломтей. — Могу я поинтересоваться, чья это… компания? — спросил Альберт, отправив в рот пару гранатовых зернышек. — Знамо дело, дружина его величества короля. Зернышки хрустнули под зубами. Вкус, разлившийся по его языку, был неправильным — кисловатым и тусклым, как переспелая клубника. Альберт вздрогнул, но глотать не стал. Он подождал, пока паж не поднес ему тяжелую пивную кружку, улыбнулся и незаметно в нее сплюнул. — А сам его величество где? — спросил Альберт, делая вид, что пьет. Старик, кажется, был доволен. — Вона, в углу сидит. У менестреля. В углу, на пуфе, менестрель и правда перебирал струны серебристой лютни. Над его головой то и дело поблескивало донце пивной кружки. Альберт подошел к ним, едва извинившись перед стариком. — Ваше величество? Человек в кресле поднял на него глаза. «Да. Это точно король с того портрета», — подумал Альберт. Король улыбнулся ему благодушно и криво. — Ну, здравствуй, садись… — он махнул на второй пуф, — …новый жених моего бедного мужа. Альберт кое-как устроился на пуфе, не зная, куда девать шпагу. — Прошу прощения, — пробормотал он. — Мне, право слово, очень неловко… — Да что неловко-то! — хмыкнул король, отставив свою кружку на низенький столик. — Что, нашел свой предмет? Яйцо снова полыхнуло холодом. Альберт вздрогнул. — То есть вы знаете про загадки? Король кивнул. — Знаю. И про головы знаю, и про тролля. Я все-все знаю. Альберт подался вперед. — Тогда, быть может, вы знаете, как убрать шипы? Как сделать так, чтобы он не ходил больше к этому старому троллю? Король засмеялся еле слышно. Альберт больше слышал эту серебристую лютню, чем его смех. — Что до тролля, так мертвец живому сердцу не указ. Да и с шипами я ничего поделать не могу. Знаешь, почему? Король склонился к нему. Кожа его вдруг показалась Альберту тонкой, как бумага. Он будто бы увидел под ней вены, темную, красноватую плоть. «Его же нашли освежеванным», — вспомнил он, стараясь не дрожать. — Потому что я сам их посадил, — закончил король тихо. Альберт сжал кулаки и тоже отставил свою кружку на низкий столик. — Если вы их посадили, вам их и убирать, — сказал он строго. — Он до сих пор ходит в трауре. Он все еще вас… Король усмехнулся. — Что он меня? Любит? Конечно, он меня любил, как ему еще, бедному. Много он тебе про меня рассказывал? — Не то чтобы. Но я слышал вещи по городу. — Вещи по городу… — повторил король задумчиво. — Зачем же их собирать по чужим языкам? Альберт почувствовал, как что-то хрустнуло и раскололось в его кармане. — Если уж смотреть и слушать, так из одной черепушки. Старый король прижал палец к виску, провел им до подбородка. Его кожа расплелась и взвилась вокруг черепа, как паутина. На секунду Альберт увидел вытянувшиеся зубы, мутные глазные яблоки — и все пропало. Где-то слева все еще звенела лютня.