Корона лесного царя

Они остановились на опушке. Солнце еще барахталось на горизонте, но Тибо уже видел над лесом бочок ранней луны. Луна эта ему не нравилась абсолютно. Кто-то будто разрубил ее пополам и отшвырнул левую половину подальше в вечернюю синеву. Правая же половина была бела, как грудь первой красавицы. Так ее и называли в народе, «красоткина луна», паршивая луна для путника, замечательная для всякой нечисти. — Не «красоткина луна», а стадия первой четверти, — заметил принц Альберт. Принц Альберт был человек ученый. Правда, и его иногда заставали врасплох всякие пустяковые вопросы. «Как погладить рубашку угольным утюгом?», например. Или: «Как почистить картошку так, чтобы кожура была тоньше пальца?». — Может, все-таки переждем здесь до утра? — предложил Тибо, глядя на густо сплетенные ветви. Принц Альберт вздохнул и протер очки. Тибо прекрасно знал, что это значило, когда принц протирает очки. Езжай куда сказано, не упирайся. Даже если там собралась вся окрестная нечисть и дюжина волков в придачу. «Конечно, из теплой кареты почему б не поуказывать», — подумал Тибо, перекрестился и покатил по удивительно широкой песчаной дороге. Вечерний свет пропал разом. Тибо с неохотой зажег фонарь. Принц Альберт нырнул обратно в карету и закрыл окно. Им нужно было проехать совсем немного — меньше полумили, если верить жеваной карте, которую принц Альберт выменял на последнем постоялом дворе. Тибо не останавливался и лишнего не гнал. В таких местах всегда лучше поспешать не спеша. Так есть хоть какой-то шанс, что никто не услышит. Тибо клевал носом, вспоминая то жаркое из ягнятины, которое они ели на последней стоянке, веселых гостиничных девиц... Он сам не заметил, как поднял глаза. Желудок скрутило. По спине потек холодный пот. Между сосен, спиной к карете, стояла женщина. Ее распущенные волосы свисали до самых бедер. Женщина покачивалась из стороны в сторону, то ли бормоча, то ли напевая что-то себе под нос. Тибо едва слышно щелкнул вожжами. Женщина умолкла, но не шевельнулась. Что-то заскрипело в ее стороне, как старый колодезный журавль. «Ее шея», — понял Тибо и потянулся к кресту. Тут женщина закричала так, что в карете задребезжали стекла. Белоснежные волосы стали дыбом, во всю их неимоверную длину. Над головой женщины будто взвился столб дыма. Она растопырила руки, покачнулась и провалилась сквозь землю. «Ушла? — подумал Тибо, пережидая остаточный звон в ушах. — Ушла же?» Справа блеснули белки чьих-то выпученных глаз. Клыкастая улыбка раскрылась, щеки расползлись древесной корой. — Добрый человек, э-э-эй, добрый человек! Тибо погнал коней, что было мочи. Карета подскакивала и скрипела, между деревьями разливался лихой разбойничий свист. «Нет, не разбойничий, разбойник хоть и сволочь, но все-таки человек, по-птичьи свистеть не умеет», — подумал Тибо. Наконец среди деревьев забрезжил бледно-голубой просвет. — Ну же, милые, еще немножко, еще чуть-чуть, — затараторил Тибо, скрипя ногтями по вожжам. Кони рванулись вперед с неожиданной силой и вынырнули из леса. Тибо зажмурился, наспех благодаря Святую Деву за все, что успел увидеть. А увидел он луг и стога, ровную, прекрасную дорогу. Тут карета совсем уж тоскливо скрипнула и завалилась набок. Что-то хрустнуло. Тибо молча посмотрел, как левое переднее колесо весело соскочило с дороги и врезалось в стог. — А я ведь говорил до утра подождать, — пробурчал Тибо, спрыгнув с козел, и шагнул к оси. В свете огнива обломок белел, как раздробленная кость. Принц Альберт глянул на это безобразие и прищелкнул языком. — Здесь заночуем, — проговорил Тибо, доставая из заднего ящика все, что было нужно для костерка. — Завтра я дойду до деревни, попрошу кого-нибудь подсобить. Принц Альберт кивнул, достал из-за пазухи небольшой кожаный мешочек и выбрался из кареты. На траву посыпался блестящий белый порошок — церковная известка вперемешку с ясеневым пеплом, лучшая защита от поляниц и загулявших ведьм. Тибо развел огонь, достал кофейник и налил туда воды из дорожной бутыли. После этого он осторожно вынул из ящика лакированную жестяную баночку и добавил к воде ровно три ложки какао. Принц Альберт закончил с ночным кругом и уселся на ступеньках, кутаясь в свой клетчатый плед. Какао уже закипал. Тибо налил немного в погнутую жестяную кружку и протянул его высочеству. Тот сделал один-единственный глоток и поморщился. Молока они не видели неделю. Кофемолка сломалась месяц назад. «Это не дело, — подумал Тибо, разворачивая кусок ветчины. — Молока завтра надо купить в первую очередь». На ужин еще оставался каравай и полголовы сыра. Тибо нарезал все на ровные ломти и сложил бутерброды с той ловкостью, с которой картежник тасует колоду карт. После этого он засунул бутерброды в громоздкую, но очень удобную чугунную штуковину, которую ее величество королева всучила Альберту вместе с материнским благословением. Штуковину полагалось класть в камин или костер, чтобы расплавить сыр и подрумянить хлеб. Причем хлеб румянился так, что на мякише оставался отпечаток герба и короны. Они поужинали молча, погасили костер и улеглись спать. Ночь здесь была на удивление теплая.

***

Тибо проснулся незадолго до рассвета. В фиолетовой дымке он ясно видел все те же стога и, сразу за ними, остренькие городские шпили. Совсем невдалеке чернел колодец с позабытым ведром. Тибо доплелся до колодца и умылся ледяной, необычайно вкусной водой. «Странное дело, вчера этого города совсем не было видно», — подумал Тибо, фыркая, и тут же прислушался. Кто-то брел по неубранной стороне луга, позвякивая на каждом шагу. Тибо бы где угодно узнал этот звон, размеренный, сытный плеск. — Крестьянка! Эй, постой, крестьянка! — крикнул Тибо и припустил сквозь траву. Девушка остановилась, уткнув одну руку в бок, посмотрела на него грозно. Из-за завязки ее фартука торчал ржавый изогнутый серп. У ног крутился полосатый кот непонятного цвета. — Чего тебе, добрый человек? — спросила крестьянка и опустила бидон на траву. Бидон был эмалевый и узорчатый. Явно тяжелый. — Это что у тебя? — поинтересовался Тибо. Глядя на кота, вздыхавшего у бидонного бока с тоской поэта под окном кокетки, он уже знал ответ. — Молоко парное. — Я покупаю. Тибо развязал кошель и достал несколько монет. Крестьянка попробовала каждую на зуб, довольно кивнула и протянула ему бидон. — Вы, никак, приезжие? — спросила она, посматривая на карету. — Приезжие. Не знаешь, у кого здесь в городе остановиться можно? И карету починить? У нас тут колесо, понимаешь, отлетело… Крестьянка закивала. Ее чепец закачался в полутьме, как шляпка огромного гриба. — Знаю, откуда ж не знать! У дядюшки моего постоялый двор, и кузнец при нем есть толковый. «Что-то больно гладко все складывается», — подумал Тибо, достал из стога колесо и присел у оси, краем глаза следя за крестьянкой. Та остановилась у ночного круга, хмыкнула и переступила через него безо всякого труда. Ее кот потрусил следом. — Да, до двора оно не доживет, — протянула крестьянка задумчиво, пока Тибо возился с колесом. Ее кот прошелся у кареты взад-вперед и согласно мурлыкнул. — Если я его сейчас присобачу, до двора пожалуй что дотянет, — проговорил Тибо, понизив голос. Хозяин все-таки еще спал. Крестьянка молча подошла к потухшему костру и пнула уголек носком деревянной туфельки. — Дай еще пятак, и я сама вам завтрак сварю, — сказала она, поглядывая на их кофейник с особым прищуром. Принц Альберт это называл «с иронией». Тибо бросил ей еще монетку. Крестьянка поймала ее на лету и принялась за дело. Меньше чем через час колесо было прилажено. Над каретой плыл запах настоящего какао и жареной ветчины. Крестьянкин кот лакал молоко из треснувшего блюдечка. Принц Альберт выбрался из кареты, все так же кутаясь в свой клетчатый плед, и уселся с ними рядом. — Вы к нам по делу или для веселья? — спросила крестьянка, не сводя глаз с раскаленной бутебродницы. — Да мы не решили еще. Мы ж люди такие… Сегодня здесь, завтра там, — сказал Тибо весело и протянул ей тарелку с шипящим бутербродом. Крестьянка принюхалась и вдруг широко распахнула глаза. «Корону увидала, не иначе, — понял Тибо. — Ну, начнется теперь…» — Вы, значит, принц? — сказала крестьянка, повернувшись к его высочеству. В ее голосе не было ни капельки того птичьего трепета, который бывает, когда девушка впервые видит принца. Она говорила тихо, почти с жалостью. Принц Альберт смущенно улыбнулся. — Да. Королевство у меня, конечно, совсем небольшое, но очень уютное. — Зачем же вы оттуда уехали тогда? — спросила крестьянка, жуя свой бутерброд. На принца она не смотрела. — Учиться. Ну, сначала учиться, потом просто путешествовать. А теперь я… — Дайте угадаю, — крестьянка усмехнулась. — Решили жениться? — Откуда вы знаете? Крестьянка смахнула с фартука крошки. — Просто. Знаю и все. «И не ведьма ведь, — подумал Тибо, хлюпая своим какао. — Ведьма бы в круг не забралась». Крестьянка дала своему коту кусочек ветчины и потрепала его за ухом. — Давайте я на козлы сяду, сама вас провожу, — сказала она, как только они закончили завтракать. «Странно оно все как-то. Ей-ей странно», — подумал Тибо, дождался, когда крестьянкин кот устроится на коленях у хозяйки, и поднял вожжи. Карета дала вправо, крякнула, но кое-как поковыляла к городу.

***

Через городские ворота они проехали легко. Стражники даже не шевельнулись, так и стояли, потея в отороченных мехом мундирах, с блестящими алебардами наперевес. Сразу за мостом толпились нищие. Все причитали, напирая на карету, все охали, и все почему-то кутались в лохмотья из одной и той же черной ткани. «Бархат, — понял Тибо, приглядевшись. — Черт меня побери, это же самый настоящий бархат». Кое-где он даже видел кружевную оторочку. Женщины и старухи носили в волосах полуистлевшие цветы из лилового шелка. Пьяные младенцы сопели в чем-то вроде парчи. Принц Альберт все равно бросил им пригоршню медяков. — У вас, никак, траур? — спросил Тибо, когда они свернули на одну из главных улиц. — Нет, траур давно уже кончился. Это так, обноски, — бросила крестьянка. Солнце совсем поднялось, и Тибо наконец-то разглядел ее одежду как следует. Юбка у крестьянки была из хорошей ярмарочной ткани, чулки узорные. Шнуровка шелковая. Коса вокруг ее головы была переплетена разноцветными лентами. «Крестьянки в шелках да нищие в бархате», — подумал Тибо, но промолчал. До постоялого двора они добрались быстро. Хозяин сам вышел их встречать, распахнул ворота. Сил на это у него явно хватало, несмотря на седину и поблескивающие на носу очки. «Кабы не плечи, на библиотекаря был бы похож, — решил Тибо. — Или на учителя школьного. Глаза подходящие. Карие и добрые». — Вы как раз к завтраку, — сказал хозяин, помогая его высочеству выбраться из кареты. Тот улыбнулся, сказал, что они уже завтракали, но от чашечки кофе не откажутся. Тибо кое-как завел карету во двор и спрыгнул на землю. Местный кузнец подошел к нему, цыкая на ось. Кузнец тут был мясистый и кудрявый. Внушающий доверие кузнец. — Дело плевое, я и один справлюсь, — сказал он и хлопнул Тибо по плечу. — Ты это, иди, кофейку попей. Я-то знаю, каково оно. — Чего оно? — спросил Тибо тупо. Он был не худшего сложения, но ему все равно показалось, что от этого хлопка он должен был уйти в землю на добрый фут. — Принцам служить. Живешь впроголодь, мотаешься к черту на рога, — кузнец покачал головой, раскладывая нужные инструменты. — Собачье житье. Тибо ничего не ответил. Нечего ему было ответить. Он просто предоставил карету кузнецу и побежал за хозяином.

***

Принц Альберт пригубил кофе из золоченой фарфоровой чашечки и зажмурился. Тибо тоже сделал глоток. Кофе действительно был хорош. Сливки и вовсе были замечательные. — Извините, мне, право, неловко омрачать вам завтрак, — сказал принц и достал из вазочки два миндальных печенья. — Но ваша племянница сказала, будто в городе недавно был траур? Хозяин отложил щипцы для сахара и кивнул. — Был, но не то чтобы недавно. Вот уже два года как скончался наш король. — О, мои глубочайшие соболезнования! — воскликнул принц Альберт. — Его, должно быть, очень любили? — Обожали, — ответил хозяин с нажимом. — Он был, знаете, настоящий король. Таких сейчас мало осталось. Любил людей, прощал врагов, помогал нищим. Он и погиб-то в схватке с одним из лесных чудищ, которое утаскивало наших охотников. — Тут такие неспокойные леса? — спросил Тибо, накладывая и себе печенья. — Не то чтобы неспокойные. Просто… густонаселенные. — И кем же они населены? — не унимался Тибо. — Как и любые леса, — хозяин оглянулся на бородатого молодого человека, который читал у камина какой-то фолиант. — Генри, милый, кто у нас тут водится? Молодой человек прикрыл свой фолиант и потер подбородок. — Феи, разбойники, людоеды. Пара волшебников. Ведьмы еще. Оборотни иногда. Обычная демография, — отстучал он старательно. «Чувство такое, будто еще штучки три тварей он подзабыл», — подумал Тибо и отправил в рот печенье. Оно оказалось очень сухое, больше отдавало розовой водой, чем миндалем. — К этим созданиям мы давно уже привыкли, — проговорил хозяин добродушно. — Что с них взять? Все одно, твари Божьи… «Вот с этим бы половина наших священников не согласилась», — подумал Тибо. Принц Альберт горячо закивал. — …но, понимаете ли, у нас тут вот какая история. Тибо сжал ложечку. «Так. Точно не дракон. В местах с драконами такой зеленой травы не бывает. И не великан. Для великана нужны горы», — подумал он, краем глаза поглядывая на принца. Тот съехал на краешек стула и явно приготовился слушать. — За шесть лет до своей гибели король привез себе жениха. Принца из одной далекой долины, потрясающе благонравного и начитанного молодого человека. Сердце Тибо пропустило удар. Принц Альберт приоткрыл рот. — Этот принц был намного младше нашего короля, но любил его безумно. Это, собственно, из-за него наши нищие до сих пор ходят в черном бархате. После гибели его величества принц приказал убрать этой тканью весь город. «Весь город. Бархатом, — фыркнул про себя Тибо. — Лучше бы денег беднякам…» — Он раздал бедным все свои украшения, все свое приданое. Он семь дней не выходил из часовни, где похоронили его супруга, почти не ел и не пил. А когда вернулся, стал править так, как прежде, не давая своему горю ни малейшей лазейки в нашу жизнь. — А сколько ему было тогда? — спросил Тибо. — Двадцать шесть, — ответил хозяин. — Двадцать шесть лет и три месяца. «Нормальные юноши в двадцать шесть слоняются по лесам или учатся пивоварничать, — подумал Тибо. — Точно не заправляют целым королевством и не рыдают над гробами. Причем хорошо ведь заправляют, деньги-то у горожан вот они…» — И что же было потом? — спросил принц Альберт жадно. Он уже совсем забыл про печенье и кофе. Хозяин вздохнул и вытер руки расшитой салфеткой. — Прошли положенные год и один день траура, и ко двору стали стекаться самые разные принцы. Даже несколько принцесс приезжали. Сами понимаете. Вдовец есть вдовец. — А что, принц-консорт так уж хорош собой? — спросил Тибо и отхлебнул еще кофе, стараясь вымыть изо рта мерзкий розовый привкус. Он почти не заметил, как принц Альберт пнул его под столом. Хозяин посмотрел на Генри у камина и улыбнулся себе под нос. — Скажем так, его недаром называли лилией той долины, — проговорил он с вежливостью человека, у которого уже решительно все есть и которого не интересуют ни лилии, ни принцы, ни долины. Принц Альберт заерзал. «Начинается, — подумал Тибо. — Вот сейчас он положит ложечку на блюдце…» Ложечка звякнула. «…вытрет рот…» Салфетка коснулась губ. «…вздохнет…» Грудь поднялась под бархатным камзолом «…и скажет…» — А нельзя ли как-то увидеть его высочество? По лицу хозяина пробежала тень. — Увидеть? Увидеть можно, по воскресеньям, когда он ходит на мессу. У принца Альберта загорелись глаза. «Господи, да на эту мессу небось ходит весь город, каждый господин немножко богослов», — подумал Тибо, не отрывая взгляда от хозяина постоялого дома. Тень на его лице будто бы стала гуще, глаза совсем потускнели, и тут хозяин вдруг улыбнулся, покачал головой. — Вы ведь не увидеть хотите, верно? Вы хотите свататься. Он говорил с тем тихим пониманием, с которым люди терпят причуды безнадежно больных. — Тут есть два способа. Среди женихов есть те, кто пытается выразить свою привязанность через искусство. Они сочиняют его величеству сонеты, пишут картины. Живут при его дворе на полном пансионе. «Если б я жил при таком дворе на полном пансионе, мне б и принц уже не нужен был», — подумал Тибо. — А эти сонеты с картинами… — начал было принц Альберт. — Все про него, разумеется, — вставил Генри со своего кресла. — Мда. Самолюбие, конечно, у этой долинной лилии, — шепнул Тибо принцу. Тот будто бы ничего не расслышал. — А другие? Те, кто не художники? Не поэты? Хозяин оперся локтями о стол. — Этим повезло меньше, — сказал он глухо. — Каждому из этих несчастных принц загадывает три предмета, каждый раз разных. Три сокровища, которые можно найти в наших лесах. Сложность в том, что эти предметы нужно не просто угадать. Их нужно еще и добыть. — А если не получится? Угадать или добыть? — спросил Тибо. Хозяин не ответил. Генри отложил свой фолиант и поднялся из кресла. — Тех, кто не смог добыть, забирает лес, — сказал он, положив руку хозяину на плечо. Тот сжал ее с искренней благодарностью. — А тех, кто даже не догадался, ждет королевский палач. Хозяин поднялся, поцеловал его в лоб, и оба принялись убирать со стола в полном молчании. Принц Альберт сидел неподвижно, опустив глаза. Тибо подсел к нему, зашипел в ухо: — Ваше высочество? Ваше высочество, ехать отсюда надо, нечисто тут все, с этим городом, с принцем ихним… Принц Альберт медленно покачал головой. — Нет, Тибо. Я хочу посмотреть на человека, который такого внушительного о себе мнения, — прошептал он еле слышно и встал из-за стола. «Тут уже ничего не попишешь. Затянуло в историю, как муху в варенье», — понял Тибо. — А когда, говорите, его высочество принимает? — спросил принц Альберт, повернувшись к хозяину и его Генри. Хозяин поскреб кончик носа. — Генри, милый, у нас сегодня какой день недели? — Среда, — ответил Генри с неохотой. — Среда… Значит, во дворце принимают с десяти до шести. Так что вы замечательно успеваете. Принц Альберт глянул на свои карманные часы. — Благодарю, — сказал он, поклонился и зашагал к лестнице на второй этаж. Там вроде бы помещались лучшие гостевые комнаты. Тибо тихонько шмыгнул к двери во двор, чтобы проверить, как там карета, по дороге глянул через плечо. Хозяин и Генри так и смотрели на лестницу. — Еще один, — сказал хозяин едва слышно. Закрывая за собой дверь, Тибо точно увидел, как Генри перекрестился.