Корона лесного царя

Тибо отговаривал его всю дорогу. Альберт делил его отговоры надвое, дистиллировал и разливал по мысленным бутылкам. Если бы он захотел, он бы даже мог вывести формулу частоты каждого аргумента. Первые три места однозначно занимали: «Вам что, жить надоело? Мне вот не надоело, не наелся я…», «Пускай сами разбираются, их монастырь, их устав, и черти ихние», и «Может, лучше в трактир?». — Ну что у этого принца там, медом намазано? — выпалил Тибо и тут же извинился перед старушкой, у которой пытался купить кулек засахаренного миндаля. Старушка понимающе поджала губы. Альберт остановился, вглядываясь в латунную карту, которые в этом городе были прибиты на каждой улице. Видимо, приезжих здесь было немало. — Вы, господин, неправильно идете, — сказала старушка, обернувшись к Альберту. — Дворец во-о-он в той стороне. Возьмите вот еще, на дорогу. Она протянула ему кулек грецких орехов в блестящей коричневой корочке. Альберт принюхался. Орехи пахли рождественскими пряниками. Он поблагодарил старушку, хотел было ей заплатить, но она только рассмеялась пыльно, по-стариковски, и покачала головой. — Нет, это подарок, — она положила ладонь Альберту на руку. Кожа у нее была сморщенная, как чернослив, очень и очень теплая. — А если по совести, прав слуга ваш. Не стоит оно того. Альберт кивнул и зашагал прочь по правильному переулку, жуя орехи. Переулок оборвался, стоило кульку опустеть. Перед ними проступила дворцовая площадь с совершенно черным памятником посередине. Альберт долго кружил вокруг его постамента, пытаясь расшифровать барельефы. Кажется, они изображали главные вехи жизни города: его основание, первый мост, рождение какой-то святой, первую каменную церковь. «Только среди таких лесов и может родиться настоящая святая», — подумал Альберт, задрал голову и чуть не отшатнулся. Над ним висела каменная драконья голова крайней анатомической точности. Альберту показалось, что, если бы он достал циркуль, даже ширина височных пластин оказалась бы такой, как записано в древних книгах. На драконе лежала носатая карга с одним-единственным выпирающим клыком. На ее груди скалилось какое-то существо, очень похожее на лепрекона. Рядом с ним скорчился человек со всклокоченной бородой и перевязанным глазом — видимо, разбойник. И так далее, и так далее, все виды лесных чудищ, которые перечислял тот юноша с постоялого двора. На самой вершине этой груды стояла фигура в короне и с мечом. Свет падал на нее так, что с земли невозможно было разобрать ее лица. Альберт видел только, что голова фигуры была склонена, будто в глубокой задумчивости. «Наверное, в этом и смысл эффекта», — подумал Альберт и шагнул к дворцовой ограде. Тибо тем временем уселся на скамеечке и принялся за миндаль. Резьба на королевском дворце была впечатляющая. Альберт прошелся перед оградой, пытаясь нащупать хоть один изъян в колоннах и арках. Все было безупречно, но как-то разрозненно, будто у каждого крыла был свой архитектор, которой понятия не имел, чем занимались его товарищи. Здесь была друидщина и готика, были римские колонны, была даже пара кое-как вплетенных в это дело минаретов. Судя по окнам, вместо простых стекол во дворце были витражи. — Поразительная работа, — сказал он, вернувшись к Тибо. Тот сердито хрустнул миндалем. — Интересно, дворец ему тоже ставил один из женихов? — Не один, а дюжина. Может быть, больше. Они обернулись. Возле них курил человек в черном берете с серебристым пером. — А вы, господа, что, архитектурой интересуетесь? — спросил человек, смахивая пепел точно в чугунную кадку для мусора. — Не совсем, — ответил Альберт. — Нам бы очень хотелось увидеть его высочество. Если это, конечно, возможно? Человек пробежался по нему взглядом и выбросил свою папиросу. — Принц? — спросил он бойко. Альберт кивнул, протянул ему руку. Человек сжал ее и со всей силы дернул Альберта на себя. Тибо вскочил было, чуть не рассыпав свой кулек, но человек просто обнял Альберта до хруста. — Как и я. Я — принц Пьер. Рад знакомству, брат. Не удивляйся, я знаю, во внешнем мире принцам положено соперничать, но в этом дворце мы все братья. — Принц Альберт, — прохрипел Альберт. — А про братьев это тоже идея его высочества? — Нет, это было предложение принца Христиана. Он у нас вроде как за старшего. Его высочество полностью с ним согласился. Они даже чай насчет этого пили. «Даже», — повторил Альберт про себя. Принц Пьер наконец-то выпустил его из рук и пригласил проследовать за ним. Тибо мрачно глянул на свой кулек и оставил его в чугунной мусорной кадке. Они прошли сквозь едва заметную калитку и оказались в дворцовом саду, самом обычном, с фонтанами и газонами в виде арабесок. Странно было только то, что он был полон людей. Кто-то потел у мольберта, выдавливая на чумазую палитру остатки краски. Кто-то расхаживал по террасе с пером и стопкой листов наперевес. Где-то далеко резак стучал по мрамору. «Вот, значит, как живут женихи искусства», — подумал Альберт, не останавливаясь ни на секунду. Принц Пьер подошел к человеку, который сидел, сгорбившись, за письменным столом из старого бука. Письменный стол стоял прямо под яблоней. Иногда яблочки падали на раскрытую тетрадь, но человек не обращал на них внимания. — Брат Христиан, тут еще один новенький подошел. Человек вскинул голову. В очках его глаза казались совсем крошечными. — Этот что, тоже принц? — шепнул Тибо перепуганно. Альберт промолчал. Принц Христиан являл собой главный страх любого странствующего принца: страх остаться принцем до горба и обвислых щек. «А он ведь немногим старше меня. Страшное дело, в нашем возрасте осесть у прекрасного тирана, довольствуясь пансионом», — подумал Альберт, ежась. Принц Христиан с неохотой захлопнул тетрадь и поднялся из-за стола. — День добрый, — сказал он резковато. — Вы, значит, тоже принц? Альберт поклонился, представился. Принц Христиан подошел к нему, кивая. Одет он был в стеганый черный халат и ночные туфли. — Идемте за мной. Я вас представлю его высочеству. Тибо шагнул было за ними, но принц Пьер схватил его за плечо, зашептал что-то на ухо. Тибо посмотрел на Альберта рассеянно, и тот махнул ему рукой. «Останься, — прошептал Альберт одними губами. — Останься. Я потом все расскажу». — Так с чем вы, извините мое любопытство, собрались выступать? — спросил принц Христиан, перешагивая через шнурки от макраме, начало которого свисало с ближайшего ясеня, как пестрая анаконда. — А с чем можно? — Да с чем угодно. Тут есть художники, певцы и поэты. Только рыцарей здесь нет, его высочество не любит турниров. Тут даже один математик был, — принц Христиан усмехнулся. — Пытался доказать, насколько этот брак логичен, как теорема. «Скорее насколько этот брак экономически выгоден», — подумал Альберт, стараясь поспевать за чужими шагами. — А вы сами с чем выступаете? — спросил он. Принц Христиан улыбнулся и прижал палец к губам. — Итак? — спросил принц Христиан, когда они миновали распевку какого-то хора и остановились у небольшой круглой башни. — Что это будет? Скульптура? Алхимия? Рыцарские баллады? Хор затих. Впрочем, не только хор, Альберт ясно слышал, как замер скрежет резака. Он поднял глаза. Все женихи искусства оторвались от своего дела, все смотрели на него, ожидая ответа. Альберт вдохнул поглубже. — Нет. Я не поэт, не алхимик, и художник из меня прескверный. Я не стану выступать. Какой-то юноша вытер пот со лба и вернулся к мольберту. — Я буду отгадывать. По саду прокатился ропот. Высокий тип с лицом римлянина выступил вперед, открыл рот… — За мной, — шепнул принц Христиан, отпирая дверь башни. — За мной, пока ораторы не начали вас отговаривать. Они нырнули в башню, захлопнули за собой дверь. Кто-то пару раз постучал в нее с ложной вежливостью, подергал ручку, но быстро сдался. — Его высочества пока нет дома, — сказал принц Христиан, зажигая свечу. — Он на прогулке. Вернется примерно… позвольте ваши часы? Да, где-то через четверть часа. Он ступил в темный коридор, тихонько попросил Альберта смотреть себе под ноги. Альберт был рад повиноваться. Он все равно заметил по дороге пару зеркал, завешенных черным крепом. «Хотя, может быть, это портреты», — подумал Альберт, но проверять не рискнул. Коридор вывел их в небольшой кабинет. У камина уже ждали два кресла и чайный столик. Альберт добрался до них почти ощупью — в кабинете тоже не было ни лампы, ни окна. Принц Христиан затушил свечу и пропал в темноте. «Похоже, их тиран не на шутку боится солнца», — подумал Альберт, стараясь сжаться в своем кресле. Рядом с ним что-то заскрипело, зашуршало, кто-то чертыхнулся вполголоса… И комнату залил свет. Альберт едва не зашипел, все равно пригляделся ко стеклам. Свет, сочившийся сквозь них, был пасмурный и свинцовый, хотя снаружи на небе не было ни облачка. «Вот, значит, в чем фокус с местными окнами», — подумал Альберт, озираясь. В этом кабинете было все, чего только мог пожелать богатый и образованный человек. Шкафы ломились от книг. Альберт присмотрелся к названиям, насколько мог, и заметил как минимум четыре любопытных и редких тома. На глобусе не было ни одного морского змия. Рядом с окном стоял телескоп, на подоконнике лежал журнал для наблюдений за созвездиями. Над умывальником в углу висела полка с ретортами. Альберт протер платком свои заляпанные очки. — Ну-с, чем хотите заняться, пока его высочество не приехал? — поинтересовался принц Христиан, устраиваясь напротив, и достал из кармана комочек какой-то многоцветной глины. — Можем сыграть в шахматы? Или в нарды? Или позагадывать шарады? Альберт посмотрел на коробку для шахмат на каминной полке и невольно поежился. Ему почему-то абсолютно не хотелось касаться этих фигур. — Вы так и не рассказали, с чем вы выступаете? — спросил он осторожно. — А, это… Я не смел рассказывать при остальных, — принц Христиан поманил его к себе пальцем и понизил голос. — Я ведь на самом деле не принц вовсе. И зовут меня не Христианом. Я сказочник. Альберт заставил себя не отшатываться. — Сказочник, — повторил он, сглотнув. Он зажмурился, стараясь прочувствовать то, что было положено чувствовать рядом со сказочниками. Люди более сентиментальные клялись, будто от сказочников на коже проступали письмена, в воздухе пахло чернилами и гусиным пером. Люди рациональные отмечали странную расслабленность, какую-то разрозненность души, будто сам их характер вытянули и разложили, как внутренности вскрытой лягушки. Но нет, рядом с этим человеком ничего подобного не было. — Я, понимаете ли, решил забраться и понаблюдать из самой гущи, — сказочник откинулся на спинку кресла и зажмурился. — Так немножко легче пишется. К тому же… — Добрый день, господа. Альберт не услышал, как этот юноша вошел. Ему сперва показалось, что это был один из тех слуг, которым полагается принимать гостей. Альберт в каждом богатом доме видел эти скулы, эту отточенную кротость. «Нет. Нет, слуг так не одевают, даже в самых богатых домах», — понял он, приглядевшись. Юноша был одет в расшитый серебром черный бархат, на руках его были охотничьи перчатки. У ног крутились борзые. Волосы у него были темные, прихваченные атласной лентой. «Тоже жених искусства. Поэт, скорее всего», — решил Альберт. Сказочник даже не обернулся на вошедшего. Он все сидел, перекатывая в пальцах кусочек глины. Цветные жилки смешивались, распадались снова. — Ваше высочество, этот принц отгадывать собрался. Альберт вскочил. Сердце забилось между лопаток. «Вот он, значит, какой. Этот тиран», — подумал он, кланяясь, стараясь дышать потише. Сказочник посмотрел на него насмешливо. Юноша… Принц смерил его долгим, нечитаемым взглядом. — Хорошо. Господин сказочник, будьте любезны, отведите собак на псарню, — сказал он, вытянув вперед связку поводков. — Я налью нашему гостю чаю. Сказочник недовольно охнул, но принял поводки и потащился вместе с собаками по тускло освещенному коридору. Борзые его не слушались. — Какой чай вы предпочитаете? Альберт встрепенулся. Принц снял охотничьи перчатки и прошел к умывальнику. — У нас есть зеленый и черный, есть с жасмином, есть с гибискусом и красным перцем, — проговорил он, намыливая руки. — Есть еще разные букеты, но они, боюсь, на любителя. — Я оставлю это на усмотрение хозяина, — ответил Альберт и улыбнулся. Принц посмотрел на него из-под невозможно длинных ресниц. Улыбнулся в ответ. «Интересно, сколько картин и сонетов посвятили этой улыбке? — подумал Альберт, пока принц заваривал чай. — Тут же такой простор для интерпретации. Строгая или усталая? Растерянная или хитрая? Нет, просто бессмысленная, но очень ясная, услужливая, как у тех дам, которых каждый кавалер тормошит на свой лад, лишь бы они улыбнулись». — Остальные женихи очень вас отговаривали? — спросил принц, разливая по чашкам жасминовый чай. Чай однозначно был жасминовый, Альберт видел в стеклянном чайнике крошечные белые бутоны. — Они не успели. Господин сказочник увел меня раньше. Принц кивнул и отставил чайник на вязаную подставку в виде сердечка. В этом кабинете она казалась совсем нелепой. — Среди них есть очень хорошие ораторы, — сказал принц и уселся напротив. — И поэты. Очень… Очень много поэтов… Он вдруг поморщился, потирая грудь. — Ваше высочество? Вам нехорошо? Принц поспешно улыбнулся. — Нет-нет, не волнуйтесь, все в порядке. В его щеках не было ни кровинки. — Вы приехали издалека? — спросил принц, размешивая свой чай. Жасминовые лепестки затанцевали под ложечкой. — Да. Я сначала учился, потом много путешествовал. — Учились? На кого же? — На медика, — Альберт рассмеялся. — Я понимаю, это профессия, не очень подобающая принцу. Так, во всяком случае, считала моя матушка… — Извините, но в этом я с вашей матушкой не соглашусь, — сказал принц задумчиво. — Принцу подобает любая профессия, если она делает людей счастливее. — А что насчет ваших поэтов? Кого они делают счастливее? Принц пожал плечами. Альберт увидел темно-серые круги у него под глазами. — Они очень во многом мне помогли, — сказал принц тихо. — Вам рассказывали про этот дворец? Вот видите. Принц положил на стол кожаные перчатки с тончайшим узором. — Даже одежда моя пошита их руками. Я им очень благодарен. Я ни в чем не смею им отказать. Энтузиазма в его голосе было не больше, чем в голосе портового исповедника, к которому за день наведался полный корабль пиратов. — Но вам ведь придется, — заметил Альберт. — Вам придется им отказать, всем, кроме одного. Иначе они так и будут петь вам серенады до самой старости. — Необязательно. Иногда им надоедает ждать, и они уходят. Или… Принц умолк и заткнул за ухо прядь. — Или тоже идут отгадывать? — предположил Альберт. — Да. Наоборот тоже бывает. Среди них есть те, кто угадал, но решил, что не станет охотиться за сокровищами. Или те, кто вернулся после одной попытки, и решил, что больше не хочет видеть леса. — И вы позволили им остаться при вас? Принц поднял на него глаза. — Я не могу прогнать тех, кто рисковал за меня жизнью. Такие глаза Альберт уже видел. Как-то раз им с Тибо довелось побывать в одном православном храме. Тибо больше присвистывал от камней и золотой чеканки, но Альберта интересовало не это. В самой глубине, там, где почти никто бы не смог ее увидеть, была одна роспись. Мученица. Она не опиралась на колесо или меч, и к ангелам не взывала. Она стояла на берегу какой-то реки, босая, в простой хламиде. Глаза у нее были зеленоватые и прозрачные, как весенние воды. На щеке ее, как жемчужина, блестела одна-единственная слеза. Именно эта слеза почему-то запомнилась Альберту ярче всего. Альберт поднялся из-за столика и сжал кулаки. — Я хочу отгадать. Я хочу отгадать и принести вам то, чего вы желаете. Принц отпил немного из своей чашки и беззвучно поставил ее на блюдце. — Хорошо, — сказал он. — Сейчас я загадал один предмет. Одно сокровище нашего леса. У вас есть три дня, чтобы его добыть. Альберт опустился обратно в кресло, предвкушая ворчание Тибо, чащобу, впившиеся в плащ ветки. «Не думать про палача, — приказал он себе. — Главное, не думать про палача». — Я правильно вас понял, что никаких подсказок мне не полагается? — спросил он, потирая виски. Принц улыбнулся и покачал головой. — Нет, ваше высочество. Боюсь, что нет.