Корона лесного царя

Им отвели комнату во дворце (право жениха). Комната оказалась небольшая, с двумя кроватями и столом. Она скорее напоминала комнаты в некоторых гостиницах, тех, что чуть подороже. Разве что обои были лучше и в перинах не водилось никакой живности. — Чем богаты, как говорится, — сказал сказочник, поигрывая ключами. — Если вам угодно, можете и дальше оставаться на постоялом дворе. Альберт прикинул цену завтраков и овса и уверил его, что комната совершенно чудесная и поместятся они в ней замечательно. Весь оставшийся день Тибо пытался его растормошить: описывал картины женихов-художников, стонал от паршивых поэм. Он даже показал Альберту очень красивую скатерть с серебряной бахромой, которую купил у одного жениха-алхимика. — Он с волшебным составом что-то перемудрил. Должна была быть скатерть-самобранка, а получилась скатерть-невидимка, — сказал Тибо и провел ладонью по шитым жемчугом лебедям. — Но он, по-моему, не очень расстроился. В трактир они все-таки заглянули. Вечером, после нескольких часов кружения по городу в поисках хоть одной, самой посредственной ведьмы. Тибо выглядывал сомнительные переулочки с сомнительными типами, подходил, шептал на ухо. Типы либо отшатывались, крестясь, либо уходили, извиняясь, либо крутили пальцем у виска. — Может, уедем все-таки? — предложил Тибо наконец, когда они плюхнулись за стол в самом темном углу таверны. Стол был изрезан, заплеван и кое-где подпален. — Не держит ведь никто? Сами понимаете, не угадаешь тут без ведьмы или колдуна. Альберт грустно улыбнулся. — Тибо, ты не видел, какие у него глаза. — Ну какие? Две штуки, посередке зрачок, — пробурчал Тибо, жестом выпрашивая у трактирщика две пинты. — Синие небось? — Зеленые. Это, пожалуй, самое странное. Они зеленые. Тибо пододвинул ему кружку, разбрызгивая по столу клочья пивной пены. — Ваше высочество, ну вот видите. Приехал черт знает откуда, ходит весь в черном, женихов лесу скармливает. Глаза еще зеленые. Может, он вообще чернокнижник какой? Кто-то крякнул за соседним столом. Альберт поднял голову. Рядом с ними сидел совсем крошечный человечек, с морщинистым, смуглым лицом. На голове человечек носил малиново-алый колпак с колокольчиками. На столе перед ним лежала обглоданная хлебная корка. — Вы бы это потише, господа заезжие, — проговорил человечек, щурясь. — В этом городе таких слов не любят. Альберт мигом заметил его острые уши и остатки рыжины. — Добрый человек, вы садитесь, выпейте с нами, — сказал Альберт и ткнул Тибо под бок, чтобы тот подвинулся. Тибо покряхтел, но послушался. — Расскажите, каких таких слов тут не любят? Человечек посмотрел на него хитро и усмехнулся. Молодец, мол, все, как положено, отчеканил. Местная пинта была размером с его голову, но человечка это совсем не смутило. Он прижался губами к кружке и осушил ее одним махом. Жареную курицу он обглодал секунд за десять, оставив все-таки пару лоскутков мяса для Альберта и Тибо. Расправившись с курицей, человечек откинулся на спинку стула и благодушно икнул. — Не любят тут, когда про принца лишнего разговаривают, — сказал человечек, ковыряясь в зубах острой куриной косточкой. — Про его родную долину. Про прогулки ночные. «Прогулки, значит», — подметил Альберт, но виду не подал. — А что не так с его долиной? Человечек швырнул косточку в мишень на стене. Косточка трижды перевернулась в полете и вонзилась точно в яблочко. — Знавал я одну деву из тамошних краев. Королевство там было, — человечек сплюнул на стол и растер плевок узловатым пальцем. — Никудышное королевство. Король их был картежник заядлый, все лучшие угодья прокутил давно. Потом, говорят, преставился как-то по дури. То ли печенку свою кому-то проиграл, то ли на охоте шею свернул. Королева потом тоже не лучше. Где слеза, там чарочка, где чарочка, там отварчик. Словом, захирело королевство их. Крестьянки нашему брату крынку молока поставить не могли. Не надаивалось там на крынку. Тибо побледнел. Альберт зыркнул на него, веля молчать. — А принц их что же? — спросил он. — Тоже играл и кутил? — Н-е-ет, принц у них, сами ж видели, благоразумный получился. Черт знает в кого. Ни в мать, ни в отца… Сокровище такое. А если уж уродилось у тебя сокровище, так надо продать его подороже. Чтоб было на что дальше кутить, чтоб не помер он на харчах твоих. Альберт поморщился. Человечек умолк, ожидая, скажет он что-нибудь или нет, понял, что Альберт тоже был принцем благоразумным, и продолжил: — Ну, устроила его матушка турнир. Рыцари-то в королевстве замечательные были. Оно и жило, по сути, одними турнирами. Потом еще из соседей приехали всякие. Принца-то все хорошо знали. А выиграл его этот заезжий старый король. В шутку выиграл. Под винцо. — А что, король был такой уж старый? — поинтересовался Альберт. Ответа ему знать не хотелось. Человечек делано нахмурился. — Это уж как посудить. У вашего королевского брата оно ж принято. Чтоб сразу и муж и наследник, в одном лице. По такому резону в пятьдесят жениться на двадцатилетнем как-то поздновато. Легче сразу в колыбели заглядывать, жениха искать. Альберт не рассмеялся. Он вспомнил затянутые крепом зеркала, жуткую, горестную тишину. — Но ведь принц этого короля любил? — спросил он совсем тихо. Человечек закивал. Колокольчики на его колпаке зазвенели наперебой. — Конечно, любил, куда ж ему было деться. И горевал по нему искренне, и траур носил всерьез. Он же принц. Ему положено любить и жалеть. — Вот только женихов своих он что-то не особо жалеет, — вставил Тибо. Человечек рассмеялся неожиданно низко и густо. — А вы б сами стали их жалеть? Сквозь двери лезут, ревут, как быки. Ковры топочут. Нет, таким сватам только к палачу. Часы за спиной трактирщика пробили шесть. Человечек засуетился, явно собираясь уходить. — А прогулки? — выпалил Альберт. — Вы, добрый человек, что-то про ночные прогулки говорили? Человечек спрыгнул на пол, подбоченился. — То другой секрет, — прозвенел он насмешливо. — За него б отдельно угостить надо. Тибо тронул Альберта за плечо. — Вы это осторожно, ваше величество, — шепнул он на ухо. — Не обещайте ничего. А то попросит правда печенки вашей. Альберт кивнул и повернулся к человечку. — Чего ж вы хотите, добрый человек? Человечек глянул на него будто бы разочарованно, но все-таки сказал: — Хлебушка городского. Из пшеницы. На наших полях, сами понимаете, овес один. Они кое-как доплелись до ближайшего пекаря, и Альберт купил человечку огромный каравай с сахарным цветком на верхушке. Человечек снял колпак, воровато огляделся и поднес к нему краешек каравая. Колпак зашевелился, раздулся и проглотил каравай, как змея глотает кролика. — Да, насчет прогулок, — сказал человечек небрежно. — Вы же во дворце теперь остановились? Вот. Духота там страшная. У нас вот в лесу ночи всегда свежие. В такие ночи спать грешно. С этими словами человечек подмигнул, натянул свой колпак и шмыгнул в темный переулок.

***

Стемнело. Альберт выбрался из-под одеяла и встал перед зеркалом. Скатерть-невидимка висела на стуле. — Ну-с, давай-ка проверим, — сказал Альберт и накинул скатерть на плечи. На вид его кожа будто бы пошла рябью, но ничего необычного Альберт не почувствовал. Он достал часы, засек время. Его тело растаяло в воздухе меньше чем через полминуты. Над полом осталось только ухо и четверть макушки. Тибо чертыхнулся и принялся перекладывать ткань как надо. Альберт покружился перед зеркалом. В нем не отражалось ни пальца, не было видно даже булавки, которой Тибо заколол скатерть на манер римской тоги. Его матушка была, как-никак, придворной швеей. — Благодарю, Тибо, — сказал Альберт и протянул руку. В зеркале ничего не проступило. Ткань действительно была заколдована на славу. — Ложись пока спать. Я к рассвету вернусь. Тибо вздрогнул, когда его похлопали по плечу, и скрестил руки на груди. — То бишь мне тут спать, пока вы один по лесу шастаете? — Скатерть все-таки одна, — проговорил Альберт и уселся на подоконник. — И одного коня тоже спрятать легче. Конь топтался по клумбе, пощипывая местные жухлые фиалки. Тибо уже триста раз обрадовался, что комнату им отвели на первом этаже. «Специально ведь, — подумал Альберт, глядя в залитый серебром сад. — На случай, если мы одумаемся и решим уехать». Прошел час. Тибо поворочался-поворочался, но все-таки захрапел. Альберт потушил свечу и вернулся на подоконник. Прямо перед ним по саду вышагивал красноносый стражник с фонарем. В своем разноцветном мундире он слегка смахивал на попугая. — Согласно приказу номер две тысячи сорок четыре, вздыхать, петь и гулять по саду после восьми часов запрещается! Всем принцам просьба пройти в опочивальни! «Интересно, сколько серенад его высочество выслушал, прежде чем принять такой указ?» — подумал Альберт, привалившись щекой к оконной раме. Его вдруг осенило, что имени Принца он так и не успел узнать, да и узнавать его не хотелось. Что такое имя? Лилия долин пахнет... Альберт осекся. Он вылавливал подобные мысли с самого утра. Мысли, как положено вредителям, ненадолго затихали и возвращались с подмогой: походкой и голосом, удивительно обветренными пальцами за собачьим ошейником. Шелковой тяжестью чьих-то волос. «Хорошо все-таки, что мысли невидимы. Боюсь представить, какие фантомы бродили бы по дворцу», — подумал он. Попугаистый стражник сделал еще кружок по саду, дважды повторил приказ и ушел. Альберт прождал еще минут сорок. Когда его уже начало клонить в сон, в саду послышался цокот копыт. Между фонтанов что-то мелькнуло. Альберт запрыгнул на коня. Тот сперва дернулся от невидимого седока, но быстро успокоился, почувствовав хозяйский запах. Они едва не заблудились на садовых дорожках. Когда Альберт выбрался на площадь, черный конь и всадник в черном плаще уже мчались к самому тихому переулку. «Ничего, так даже лучше. Так вряд ли услышит», — решил Альберт и опустил глаза. Конь его тоже пропал. Нет, с тем принцем-алхимиком определенно нужно было поговорить. Разъяснить рецепт состава. Они долго неслись по ночному городу. Всадник петлял, поворачивал в какие-то совсем глухие закоулки. На этом маршруте, хоть и странном и диком, не попалось ни одного тупика или забора. Наконец они выбрались за ворота. Всадник миновал несколько стогов, повернул на еле заметном распутье. «Скачет прямиком к лесу», — понял Альберт. На опушке всадник осадил коня и замер, будто чего-то ожидая. Альберт неуклюже топтался за его спиной. Деревья зашевелились, заскрипели и расступились, открыв освещенную светляками тропку. По ней уже всадник поехал, пригнувшись и не спеша. Альберт очень старался следовать за ним шаг в шаг: судя по скрипу, ветви сплетались обратно за его спиной. Лес густел, пропадали светляки, но темнее почему-то не становилось. Альберт вытянул шею, присмотрелся. Рядом с тропкой замаячили надгробия и кресты. За прогнившей оградой мелькали какие-то белые сияющие фигуры. «Призраки», — понял Альберт, но креста касаться не стал, чтобы, не дай бог, не разрушить чар. Несколько фигур заметили черного всадника, зашевелились, протянули к нему руки. Всадник не обратил на них внимания. Фигуры еле слышно застонали. Они пробирались дальше, в совсем глухую чащобу. У последнего светляка Альберт не удержался и тихонько глянул на часы. Секундная стрелка застряла намертво. «Ну разумеется. С чего бы время в таком лесу должно течь по-человечески?» — подумал Альберт И вдруг лес кончился разом, будто вокруг них никогда и не было никакой чащи. Так, рощица березовая. Они выехали к подножью поросшей елями горы. Альберт был готов на чем угодно поклясться, что на карте этого леса не было никаких гор. Всадник остановился. Перед ним из-под земли выпрыгнул тот самый человечек в красном колпаке. — Здравствуй, Карабор. У себя он? — Где ж ему быть-то, — прошамкал Карабор, придерживая стремя. — У нас тут все к балу готовятся. Он следит. Ну, днем следил. Теперь вот вашего высочества дожидается. — Благодарю, — сказал принц и спешился. В скале открылась широкая арка. Принц шагнул в нее и исчез в факельном свете. Альберт замер, ожидая, пока Карабор не уведет коня. Тот свистел, сморкался, кашлял, но уходить и не думал. «Вот ведь черт, как же его отвадить-то?» — подумал Альберт. Карабор покашлял еще разок, ехидно и прицельно. — Вашу лошадку, сударь, тоже в стойло? — прошептал он, глядя точно Альберту в глаза. — Или тут оставить, волкам на прокорм? — В стойло, пожалуйста, — сказал Альберт и спешился. — То есть на ваших людях эти чары не работают? Карабор фыркнул и погладил его коня по боку. — Это на мне не работают. Я тролль старый, глаз у меня наметанный. Идите спокойно, добрый человек. Не увидит вас никто. А за хлебушек спасибо. Альберт кивнул и подошел к арке. Сразу за ней начиналась длинная мраморная лестница. «Ну, была не была», — подумал Альберт и бросился вниз по ступеням.

***

Лестница казалась бесконечной. Стены вокруг были фантастические, из самого разного камня. Здесь были малахит и сердолик, лазурит и рубины, всевозможные невероятно дорогие минералы, которых почти не касался резец. Местные своды скорее напоминали ребра того левиафана, которого Альберт видел как-то в одном океаническом музее. Наконец лестница кончилась, уступив место широкому залу. Дюжины троллей-слуг скребли паркет привязанными к ногам щеточками. Тролли носились по полу, как по катку, каким-то чудом ухитряясь не врезаться друг в друга. Все они узнавали принца, все снимали перед ним береты. У Альберта звенело в ушах от бесконечных тоненьких: «Здравствуйте, принц», «Как поживаете, принц?», «Доброй ночи, принц». Сразу за залом начиналась деревянная, тускло освещенная галерея. Альберт прошел по ней почти на цыпочках, стараясь не скрипеть, все-таки выглянул украдкой в одну из резных арок. Под галереей темнело подземное озеро. На его берегу прачки в серых платьях стирали белье, то и дело закидывали за плечи длинные груди. Рядом с ними на перевернутой бочке какой-то бледный человек играл на скрипке. Иногда прачки помоложе щипали его за щеки, требуя сыграть что-нибудь повеселей. Вальс например. Или полечку. Человек вздыхал и начинал полечку с таким лицом, будто его бочонок стоял в сердце чьей-то панихиды. После галереи они спустились по лесенке, прошли двумя коридорами и выбрались в еще один зал, такой же огромный, как первый, полный розового мрамора и каменных столов. Под потолком летали феи со стопками блюд и тарелок. Толстый седой тролль перебирал какие-то золотые пластинки. — Нет-нет, никак нельзя сажать колодезного герцога рядом с дамами, он станет щипать их под скатертью, — втолковывал он человечку, похожему на кузнечика. — Русалкам нужно двенадцать ведер воды плюс еще штучки три про запас. Принца людоедов… подальше от молодых людей. Да, его однозначно подальше. Тролль заметил принца, поклонился, едва не выпустив свою охапку из рук. — Он в кабинете, ваше высочество, — пропищал человек-кузнечик и тут же сунул нос обратно в пластинки. — Так, а с княжной полевниц мы что будем делать? Принц поблагодарил их еле слышно, толкнул какую-то дверь. Она будто бы сама проступила перед ним из мраморной стены. Альберт еле успел шмыгнуть за ним следом. Казалось, этот кабинет был вырезан из одной гранитной глыбы, но холодно в нем совсем не было, несмотря на потухший камин. Впрочем, здесь все было вырезано из цветного гранита: шкафы, полки, огромный стол с когтистыми лапами. Только кресла и стулья здесь были обиты шкурами зверей, шкуры же лежали вместо ковров. В стрельчатые окна заглядывала звездная ночь. «А ведь во всех этих комнатах не было ни одного окна», — вспомнил Альберт и замер. За столом на троне из черного дерева сидел человек. Рот его был прикрыт шарфом, в длинных седых волосах блестели клочья едва ограненных гранатов. Человек горбился над грудой писем и книг, но даже так Альберт видел, что роста он был внушительного. «Какой-то король троллей? Или царь. Царь лесной», — подумал Альберт. Последние слова сами вынырнули из головы. Принц прошел по шкурам и остановился у стола. — Здравствуй, — сказал он нежно. — Как подготовка к балу? Рука царя соскользнула с подлокотника. — Идет, куда денется. Хлебом не корми, дай поплясать. Каждую луну одно и то же, — бросил царь. Голос у него оказался мягче и выше, чем Альберт ожидал, дребезжал еле заметно, по-стариковски. Принц присел на подлокотник, бережно снял гранатовую корону и запустил руку царю в волосы. Тот прильнул к его ладони, жмурясь, как зверь. — А ты? — спросил царь. — Что творится у тебя? Принц улыбнулся краешком рта. — У меня новый жених. Царь открыл один выцветший голубой глаз. — Рыцарь? Или поэт? — Школяр. Царь рассмеялся в свой шарф. — И чем же он собрался тебя впечатлять? Теоремой? Философским трактатом? — Он собрался отгадывать. Царь отстранился и заглянул принцу в лицо. — Да ну? — протянул он с издевкой. — И что же ты ему загадаешь? Принц повел плечом и склонил голову на спинку трона. — Он очень суетный человек, — сказал он, не переставая гладить царя по волосам. — Все время на часы смотрит. Помнишь, у волшебника-звездочета были такие старые часы? Они еще сказки показывали? Царь снова зажмурился под его рукой. — Да, что-то припоминаю, — пробормотал он неохотно. — Вот. Их и загадаю. Царь еле слышно усмехнулся и потрепал принца по колену. — Место этому дурачку на кладбище присмотрел уже? Его рука поднялась по бедру, заползла под пропитанный потом камзол. Принц вздрогнул, отвернулся, и Альберт увидел поволоку в его глазах. «Заколдован, — понял он. — Конечно же, он заколдован». — Под бузиной, — проговорил принц растерянно, будто в лихорадке или сне. — Да, я думаю, тот кусочек под бузиной.