Корона лесного царя

Они вернулись во дворец задолго до рассвета. Альберт дождался, когда принц уйдет к себе, отвел коня на конюшню и шмыгнул обратно через открытое окно. После этого он забрался в постель и заснул как убитый. Тибо расталкивал его минут пять под запах чего-то теплого и съестного. Альберт кое-как разлепил веки и надел очки. На столе, на разложенной салфетке, лежали две слоенки с сыром и кружок копченой колбасы. — Завтрак кончился уже. Я ухватил что мог, — сказал Тибо, сгружая на стол теплый кофейник и кувшинчик со сливками. — Видели бы вы, как эти поэты носы от меня воротили. — А принц? — спросил Альберт. Спросонок голос его еле слушался. — Принц к завтраку спустился? Тибо только фыркнул. — Велика честь с нами завтракать! — Он огляделся, проверяя, запер ли дверь, и понизил голос. — А вы что, видали чего-нибудь? За завтраком Альберт нашептал Тибо все, и про лес, и про скалу, и про троллей. Тибо выслушал его, не перебивая. — Слушайте, вы как хотите, а я седлаю коней, — пробурчал он наконец, сгребая в салфетку крошки. — Тибо, он заколдован, — выдавил Альберт. — Этот старый тролль его приворожил. Может быть, если мы достанем все три сокровища… — Что, заклятье спадет? Заклятье-то спадет, а женихи, которых он загубил, так на кладбище и останутся. Тибо посмотрел на него еще разок и тяжело вздохнул, уже смирившись. Что-то такое он увидел в его лице. Альберт никогда не мог понять, что. — Часы, значит. Волшебника-звездочета, — протянул Тибо. — И где же мы станем его искать? С гномом тем нам свезло. А волшебника на что ловить будем? Волшебники-то по трактирам не шатаются. Альберт задумался над стынущим кофе. — Сказочник, — сказал он наконец. — Наверное, стоит начать со сказочника. Сказочника они нашли там же, в саду под яблоней. Альберт мельком глянул на его тетрадь. Почерк у сказочника был причудливо выгнутый и меленький, но он точно разобрал там сразу несколько заглавных «А». Что-то похожее на «Тибо» там тоже мелькало. Сказочник сразу же заметил его взгляд и захлопнул тетрадь. — Что вам угодно? — спросил он неприязненно. Альберт отвел глаза и смахнул со стола еще одно яблочко. Тибо поймал его на лету и отправил в рот. — Нам бы насчет первого предмета спросить, — начал Альберт. — Спрашивать ведь не против правил? Сказочник опустил перо в чернильницу. — Раз уж вы выпросили у одного из принцев скатерть-невидимку, вы уже понимаете, что правил тут никаких нет… Тибо поперхнулся. Альберт кивнул. —…но, в силу моего ремесла, я не имею права вам рассказывать. Так неинтересно будет. — Нам бы только намек? — попросил Альберт. — Нас только подтолкнуть нужно, дальше уж мы сами. Сказочник задумчиво расправил на столе промокашку. — Намек? Намек… Что ж, намек послать можно. Будет вам намек. Он умолк, раскрыл тетрадь и начал выводить что-то дальше, уже с новой страницы. — Пойдемте, ваше высочество, — шепнул Тибо. — От него зимой снега не допросишься. Они выбрались в город через очередную калитку (Альберт сбился со счета, сколько их было в ограде вокруг дворцового сада) и побрели по аллее. Вокруг не было почти никого, не считая пожилых дам и зевающих барышень с кавалерами. «Они ведь не знают. Не знают, что в лесу живет тролль, что принц их заколдован, — подумал Альберт, глядя на девушку с закутанным в кружева младенцем. — Хотя, возможно…». — Разойдись! Он еле успел отшатнуться. Брызги залепили очки, что-то вонючее впиталось в рукав. Кто-то захохотал. По мостовой простучали копыта. — Э, не зевай, господин хороший! — крикнули у него над ухом. Альберт кое-как протер очки. Вся его одежда была в удивительно липкой грязи. Пахла дегтем. Рядом с ним Тибо ругался вслед карете, полной пьяных солдат. «Вот и намек», — подумал Альберт, пока Тибо тащил его в какую-то прачечную, которую заприметил по дороге. В дорожной лоханке он бы такую грязь не отстирал ни за что.

***

Прачки окружили его, охая. Кто-то набрал в таз воды и принес мыла. Кто-то дал свой гребешок с одним-единственным золотым волоском. Тибо едва успевал их расталкивать. — Это ж как вас угораздило-то? — воскликнула одна прачка, самая синеглазая и белокожая. Альберт пробормотал что-то про солдат и карету. Прачки закивали, одна из них сказала, что это ничего, это бывает, что у ее подруги, торговки горшками, такие вот солдаты побили товару на двадцать золотых. — Так, разойдитесь, горлинки! Прачки расступились, затихая. К ним выхромал старик в богатой одежде. Лицо его выглядело так, будто кто-то раскроил его на несколько кусков, сложил набекрень и сшил как попало. Левый глаз был стеклянный. На одной руке было всего три пальца. Трость, на которую старик опирался, смахивала на берцовую кость. — Э-э-э, вот неприятность, — затянул он, присвистывая, как чайник. — Умойтесь и давайте ко мне в кабинет. Меньше чем через пять минут Альберт стоял в кабинете, больше похожем на пиратскую каюту. Тут даже было целых два румяных попугая в золоченой клетке. Старик вытянул откуда-то китайскую бумажную ширму и велел Альберту раздеться, добавив, что его «горлинки» все выстирают и просушат меньше чем через два часа. У старика даже нашелся халат — чтобы Альберту не пришлось ждать в одном белье. — А вы, значит, принц? — спросил старик, усаживаясь в кресло, и вытянул ноги на видавшую виды скамеечку. — Что, тоже его высочеству поэмы поставляете? «Поставляем», — повторил Альберт. Ему ясно представились ряды бочонков, в которых листы сонетов мариновались с чесноком, как солонина. — Нет, мы отгадываем, — сказал Тибо. Альберт тихонько кивнул. Говорить ему не хотелось. Старик посмотрел на них, с искренним сочувствием щуря стеклянный глаз. — И что, как успехи? — спросил старик, зажигая сигару. — Да отгадали вот, — Тибо дернул плечом. — Теперь волшебника-звездочета найти надобно. Старик снова засвистел, дымя, как дракон. — Ну-у-у, задал вам его высочество загадоч-ч-чку. — Что, волшебник этот такой грозный? — спросил Альберт, стараясь не чихать от сладкого макового дыма. Старик махнул беспалой рукой. — Да что волшебник, волшебник это — полбеды. Жена у него, понимаете ли, медведица. Тело у нее человечье, а голова медвежья. — Хороша жена! — хмыкнул Тибо. Старик серьезно кивнул. — Хороша. Дама прижимистая, добро разбазаривать не станет. А если начать докучать, и скушать может. Так, чисто из раздражения. — А супруг ее что об этом думает? — спросил Альберт, кутаясь в халат, который тоже пропах чем-то растительным и сладким. — О съеденных гостях? — Супруг ее звездочет и волшебник. Ему не до того. Ему главное, чтобы косточки под ногами не хрустели. На последнем слове старик прищелкнул оставшимися пальцами. Тибо поморщился, но все-таки спросил: — Живут-то они где? Старик ткнул сигарой в сторону окна. — В лесу где-то. Точнее не скажу, потому как не знаю. Знаю только, что есть один лужок у опушки, круглый такой, с изгородью. На нем медведица бельишко сушит, на рассвете развешивает, в полдень забирает. Тибо посмотрел на Альберта и его халат, поднялся и достал из сумы скатерть. — Сегодня я пойду. А вы тут сидите. Обсыхайте пока.

***

Топать по лугам в кое-как повязанной скатерти было исключительно дурацким испытанием. «Вот удержаться на спине ночной кобылы или ведьму в шашки обыграть, это да, это испытание», — подумал Тибо и приподнял подол, чтобы не намочить ткани. Он не знал, насколько легко вымывались волшебные составы. Чья-то белая коза оторвалась от своего завтрака, посмотрела на него и, блея, кинулась прочь. «Ну да, нечасто увидишь, как ноги без тела по полям топают. Особенно если ты коза», — подумал Тибо, обогнул лес и уперся в изгородь. Та едва доходила ему до подбородка. Видимо, служила больше от детей и скотины, чем от слуг странствующих принцев. Тибо обошел изгородь кругом, добрался до калитки с блестящим английским замком, рядом с которым висел кусок коры. На коре огромными, очень красивыми буквами было выцарапано следующее: «Не входить! Белье не вешать! Скотину не пасти!». И сразу под этим, криво: «А то съедим!». Твердый знак был пропущен. Его добавили позже, через галочку. Зато восклицательный знак получился пузатый и внушительный. «Ну, с этим ничего не поделаешь, — подумал Тибо, поддев замок. Тот сурово звякнул. — Остается только ждать». Он привстал на цыпочки и заглянул за изгородь. Луг госпожи-медведицы оказался зеленее и пышнее окрестных. Среди травы покачивались пушистые фиолетовые цветы. «А луг-то клеверный», — понял Тибо, поймав знакомый сладкий запах. Посреди луга между двух столбов была протянута веревка. На ней сохло белье: обычные простыни, носки, шесть штук ребячьих пижам и три сорочки с рюшами. «Свезло, однако», — подумал Тибо и задрал голову. Солнце близилось к полудню. В лесу что-то зашуршало. Тибо прижался к изгороди, проверил еще разок, не видно ли чего — нет, ничего видно не было. По еле протоптанной тропинке кто-то шел. Вразвалку. Не спеша. Он увидел ее кусками. Вот, колышется зеленая юбка из хорошего холста. Вот, скрипит большая корзина для белья. Вот, белеет женская рубаха, позвякивает на ней какой-то медальон. Вот, охает надо всем этим косматая медвежья голова. «А руки-то у нее человеческие, с когтями только», — заметил Тибо, и тут что-то выскочило из складок медвежьей юбки. Медвежонок. Потом еще один. И еще. Они шли на задних лапах, но иногда им это наскучивало, и тогда они бежали по тропинке на четвереньках. Госпожа-медведица нагоняла их не торопясь, поднимала за загривок, ворча. Медвежата шмыгали носами и дальше уже шли ровно. Следующие шагов десять. Наконец госпожа-медведица подошла к калитке и достала из кармана тяжелый медный ключ. Замок открылся без единого щелчка. Тибо не стал идти следом, остался у изгороди, смотреть. Медведица снимала белье, аккуратно сворачивала и складывала в корзину. Медвежата катались по траве, мутузя друг друга, иногда останавливались, чтобы отправить в рот очередной клеверный цветок. Наконец один медвежонок как-то нехорошо заехал брату по уху. Тот уселся в траву прямо перед Тибо, сморщился, как изюм… Рев был оглушительный. Медведица со вздохом сложила в корзину последнюю сорочку и подошла к медвежонку. Тот протянул ей лапы. Медведица опустила корзину на траву, обняла медвежонка покрепче, бормоча что-то ласковое… И вдруг выпрямилась. Принюхалась. Тибо задержал дыхание. Медведица нахмурилась, принюхалась снова. Медвежата задергали ее за юбку, заворчали наперебой. Медведица ответила им что-то невнятное, подняла корзину и, собрав веревку, зашагала к калитке. Медвежата прыгали у нее за спиной. Видно, она сказала им что-то очень приятное. Тибо пошел за ними чуть поодаль, специально, чтоб не учуяли. «Надо было выпросить у алхимика какой-нибудь состав, который запах закрывает. Да что уж теперь», — подумал он, едва ступив в лес. Идти по лесной тропке им пришлось недолго. Как только луг совсем пропал за деревьями, медведица толкнула еще одну калитку и выбралась на залитую солнцем поляну. На поляне стоял каменный домик, вроде тех, которые у Тибо на родине ставили богатые купцы. Такой маленький замок с башенками и флюгерами. Возле домика был колодец с крышей, пара сарайчиков и огород. «В таком домике и я б пожил», — подумал Тибо, стараясь не потоптать чужие грядки. Медведица поднялась на крыльцо и открыла дверь. Тибо едва успел прошмыгнуть за последним медвежонком. Окно в прихожей было круглое, из желтого стекла, похожего на лимонный леденец. Под ним стоял низенький комод для башмаков, рядом в углу была вешалка и подставка для зонтиков. «Интересно, на кой медведям вешалка и башмаки?» — удивился Тибо. Медведица отставила корзину, уселась на пуф, потирая глаза. Ее шерсть порозовела, разгладилась, и вот перед Тибо уже сидела полная дама лет пятидесяти, самая обычная дама, вроде тех, которые захаживали обычно на чай к ее величеству королеве. — Хватит баловаться, — сказала она медвежатам. Голос у нее тоже постепенно светлел из медвежьего рева. — Оборачивайтесь и идите руки мыть! Первый медвежонок чихнул. Второй повел лапами, будто в танце. Третий перекувыркнулся через голову. Три маленьких мальчика поплелись к умывальнику. Дама-медведица исчезла со своей корзиной. Тибо зашагал по коврам, вертя головой, ища те самые часы. На первом этаже часов нашлось штуки три: напольные, металлические с пастушкой и настенные с кукушкой. «И которые же из вас сказку показывают?» — подумал он и тут же прижался к стене, втянув живот. Дама прошла мимо, шурша юбками. В руках у нее звенел поднос с чайником, чашкой и парой кусков пирога. Пирог был посыпан теми хрустящими крошками, которыми посыпает пироги каждая уважающая себя хозяйка. Тибо проследовал за дамой, ступил на лестницу. Та скрипнула, но дама вроде бы ничего не услышала. Дальше Тибо все равно пошел потише, подстраиваясь под ее шаги. На обитых ковром ступенях это было несложно. На втором этаже дама прошла мимо двух открытых комнат: детской и полутемной спальни. Ни в одной из них не было ничего даже отдаленно похожего на часы. Дама остановилась у последней запертой двери, постучала, прижавшись ухом к дереву, и вошла. Комната оказалась совершенно круглой. Даже потолок в ней был куполом. На нем была какая-то роспись, но Тибо не мог разобрать ее в полумраке. Почти всю южную половину комнаты занимал телескоп. Таких телескопов Тибо не видел никогда. Вроде бы слышал, конечно, что они бывают, но вживую ни разу не видел. У телескопа на стуле сидел человек в красном халате. Дама поставила поднос на столик на одной ноге, поцеловала человека в макушку и ушла. Человек еле слышно пробормотал что-то ей вслед. Тибо дождался, пока не закрылась дверь, и медленно прошелся по комнате. Часов не было. Ни на шкафу, ни на сундуке, ни на одной из книжных полок. «Где же, — подумал он, переступая через выпавший из шкафа свиток. — Часы, где же эти чертовы…» — Вы от принца? — спросил низкий, плюшевый голос. Тибо вздрогнул. — Не молчите, пожалуйста, — сказал человек, не отрываясь от телескопа. — Если уж я вижу человечков на луне, то вас я точно вижу. В вас не дюйм роста и вы в своем настоящем облике, думаю, не очень прозрачный. Тибо подошел к нему поближе, но скатерть снимать не стал. — Да, — ответил он. — От принца. Он загадал часы, которые показывают сказку. Человек откатился от телескопа (стул у него был на колесиках, удобная штука) и дернул за какой-то шнурок. Ставни съехали с окон, комнату залил свет. Человек немного поморгал от него и поставил поднос к себе на колени. Он был ничуть не старше своей супруги, такой же дородный домашний господин с бакенбардами и близорукостью. — Вы, значит, тоже принц? — спросил волшебник, жуя пирог. — Или его слуга? — Слуга, — пробормотал Тибо, глотая слюнки. Пирог божественно пах брусникой и апельсинными корками. Волшебник протянул в его сторону оставшийся кусок. — Вот. Возьмите. Я все равно столько не съем. Тибо смущенно поблагодарил его и впился зубами в пирог. По подбородку потекло повидло. Тибо успел стереть его, прежде чем оно капнуло на скатерть-невидимку. — Часы в спальне стоят, в шкафу с филином, — проговорил волшебник. — Сломались давно. — Я их верну потом, — сказал Тибо робко. — На лугу у вашей супруги оставлю. Волшебник посмотрел куда-то в сторону его щек и протянул ему салфетку. — Можете не возвращать. Это подарок ее родителей. Она давно уже думала, как бы их выкинуть, да все как-то руки не доходили. Там какое-то колесико треснуло. Его замените, и все заработает. И да, раз уж вы все равно идете к принцу… — волшебник перегнулся через подлокотник и поднял с пола стопку синих листов, исписанных серебристыми чернилами. — Его гороскоп готов. Вот, передайте. А теперь извините. Мне работать надо. С этими словами волшебник вернулся к телескопу. Тибо вытер губы и щеки, оставил салфетку на краешке подноса и выбрался в коридор. Шкаф с филином стоял у самого входа в спальню. Тибо осторожно открыл створки (бывало уже, петли штука хлипкая, дернешь сильновато и останешься с дверцей в руках). Часы нашлись под подолом чьего-то пальто, обычные резные часы в виде замка с башенками. Вокруг ворот вместо стражников стояли золоченые медведи. Тибо прижал к груди часы и поправил под мышкой листы гороскопа, ожидая, пока все не растает. «Ладно хоть на том, что в руках, это заклятие работает», — подумал он и спустился по лестнице. В столовой мальчишки-медвежата уплетали пирог. В их кружках белело свежее молоко. На кухне плескалась вода и звенел фарфор — дама-медведица мыла посуду. Тибо заставил себя не задерживаться.

***

Когда он вернулся, принц Альберт уже сидел на пуфе в своем камзоле. Напротив него черноволосая кудрявая красавица склонилась над шахматной доской. «Ну, хотя бы никто никого не сожрал и не попытался превратить в лягушку», — подумал Тибо со странным недовольством. Это ничего. Ерунда. Надо же его высочеству как-то коротать время, пока он за медведицей крадется. Почему бы и не сыграть в шахматы с какой-то хорошенькой прачкой. — Вот, — сказал Тибо и протянул принцу Альберту часы. — Получите. Они только сломанные. Волшебник сказал, там колесико треснуло. — Какое? Тибо вздрогнул. Красавица улыбнулась восхитительно белыми зубами. — Какое колесико? — Понятия не имею, сами посмотрите, — сказал Тибо и пододвинул к ней часы. Красавица мигом собрала волосы и склонилась над часами, хмурясь. Она достала из фартука какой-то тонкий инструмент вроде пилки для ногтей, поковыряла что-то. Задняя стенка часов отскочила с едва слышным щелчком. Красавица перевернула часы так, что их латунные внутренности заблестели на свету. — А, их роняли, наверное. Оно от удара треснуло, видите? — она постучала пилкой по самому большому колесику. — И пружина выскочила. Сейчас, погодите… Красавица исчезла за дверью. — Вы тут, похоже, времени зря не теряли? — улыбнулся Тибо и уселся на ее место. Принц Альберт посмотрел на него почти измучено. — Она хозяйская жена. Ну, одна из жен. Тибо вскинул брови. «Пальцев нет, рожа перекроенная, а туда же, гарем из прачек и кабинет с попугаями. Чтоб я так жил», — подумал он, приглядываясь к шахматам. Принц Альберт проигрывал красавице вчистую. — Они же у вас ничего такого за гостеприимство не просили? — спросил Тибо. Принц Альберт покачал головой. — Разве что несколько историй. Я им сразу рассказал побольше. На всякий случай. Красавица вернулась с деревянным ящичком наперевес. Тибо послушно вскочил с ее стула. Красавица с улыбкой посмотрела на шахматную доску. В ее глазах блеснуло что-то кошачье и зеленоватое. — Что, дорогой принц, согласны на ничью? Принц Альберт был согласен. Красавица в два счета собрала фигуры и доску и устроилась возиться с часами. «Мда, вот эта однозначно ведьма», — подумал Тибо, следя за ее движениями, но ничего точного уловить так и не смог. Наконец красавица защелкнула стенку обратно и прижала палец к губам. В кабинете раздавалось нежное, музыкальное тиканье. — Идут, — сказал Альберт. — Идут, — поддакнул Тибо. — Подождите, — красавица отставила руку с рубиново-красными ноготками. — Надо еще проверить. Она подвела стрелки так, чтобы они показывали без одной минуты двенадцать, поставила часы на стол и принялась ждать. Часы прозвенели положенные двенадцать раз. Ворота дворца распахнулись, и вперед выскочили две фигурки: принцесса и юноша в бурой шапке. «Пастушок какой-нибудь. Или лесник», — подумал Тибо, приглядываясь. Из-за пояса юноши торчал крошечный серебряный хлыст. Принцесса и пастушок поцеловались ровно три раза, разъехались, кружась. — Моя матушка говорила, раньше за такие часы могли оштрафовать. За непристойности, — заметил Тибо. Красавица хмыкнула. Между принцессой и пастушком появилась новая фигурка — прекрасная девушка, на которой не было ничего, кроме ее золоченых волос. Пастушок подъехал к ней, поцеловал разок, да так и застрял. Видимо, вместо губ у девушки был магнит. Принцесса потянулась к нему, но пастушок уже пропал вместе со своей новой избранницей. Ворота закрылись. Принцесса закрыла лицо руками, задергалась в немом плаче. — Извините, я не совсем понимаю, что это за сказка? — спросил принц Альберт. Красавица только улыбнулась и покачала головой. И тут принцесса опустила руки. Ее личико раскрылось с щелчком, превратившись в клыкастую медвежью морду. В юбке принцессы открылись три паза, из которых выскочили три деревянных медвежонка. — Ну, теперь понятно, почему госпожа-медведица хотела их выбросить, — пробормотал Тибо. Медвежата трижды пробежали вокруг принцессы и исчезли вместе с ней за воротами дворца.