Корона лесного царя

Идти к принцу Тибо отказался наотрез. — И не вздумайте рассказывать, что часы добыл я. Благородство благородством, но мне ваша голова нужна вместе с шеей, — сказал он, доставая иглу и наперсток. — Мне в ваших беседах с его высочеством делать нечего. Я тут пока посижу, подштопаю чего по мелочи. И да, гороскоп его не забудьте. Альберт не стал спорить. Он просто прижал к себе завернутые в тряпицу часы, сложил гороскоп поровнее и вышел из комнаты. Он сразу же свернул куда-то не туда, долго плутал по коридорам. Ему чудом удалось выспросить дорогу у одной очень приветливой служанки. Та объяснила все как можно проще: налево на распутье с бюстом, направо у лат, вниз по коридору. «Интересно, сколько времени у господ-женихов уходит на то, чтобы привыкнуть к местной географии?» — подумал Альберт, сворачивая у бюста усатого генерала. Гороскоп шелестел на каждом шагу. Бумага, на которой он был записан, была небесно-голубая, прозрачная, как стрекозиное крыло. Альберт то и дело поправлял листы, шел дальше, стараясь ни во что не вчитываться. «Ты же можешь, — шепнуло ему что-то. — Давай. Что там, скорее всего? Общие фразы, скучные мелочи, ты же знаешь, что такое гороскопы». Альберт отошел в уголок у нужных лат и принялся читать. Первые пять абзацев описывали точное расположение созвездий. Альберту они скорее напоминали математические вычисления, даже формулы и сокращения были знакомые. Только в самом конце, после крупного «ИТОГО:», он разобрал следующее: «Серьезные перемены. Конец старой жизни. Волнения, благополучное разрешение накопившихся проблем». «Что же, в его положении перемены — это даже хорошо. А что до волнений…» — подумал Альберт, перевернул страницу… — Любопытствуете? — спросили у него перед носом. Альберт отшатнулся, едва не выпустив гороскоп из рук. Сказочник усмехнулся. — Отгадали, значит? — хмыкнул он, поглядывая на торчащий из свертка шпиль. — Что ж, пройдемте тогда. — Я только не совсем знаю, что это за сказка, — сказал Альберт, почти срываясь на бег. Сказочник ходил на удивление быстро. — Я так понимаю, это история про саму хозяйку? Госпожу-медведицу? Сказочник кивнул. — Разумеется, про хозяйку. За того пастуха матушка с батюшкой ей жуткий скандал устроили. Потом и вовсе прокляли. Ее и детей заодно. — Детей-то за что? — спросил Альберт робко. — За то, что она отказалась их утопить. А потом уже она нашла где-то этого волшебника. Человеком оборачиваться стала хоть иногда. — Но медведицей так и осталась, — заметил Альберт. — Значит, мало считать звезды и благодарить за пирог? Значит, надо любить сильнее? Сказочник сморщился так, как морщится только человек, которому обыватель только что пересказал избитую, антинаучнейшую истину. — Проклятья штука сложная, — протянул он, щелкнув языком. — Не только на чужой воле держатся. Если эта дама свято верит, что не принцесса она больше, а медведица падшая, конечно, она будет ходить медведицей. Как ее ни люби. — А медвежата? Сказочник пожал плечами. — А вам в детстве разве никогда не хотелось побыть медвежонком? — сказал он и, не стучась, толкнул дверь кабинета. Принц сидел за столом в окружении бумаг и пустых чашек, то и дело зевал, прикрывая рот рукой. Альберт с порога почувствовал запах кофе. — Ваше высочество, вам первый предмет принесли, — отчеканил сказочник и исчез. Альберт развернул тряпицу и поставил часы на край стола, положил рядом с ними гороскоп. Принц не стал в него вчитываться, сразу же убрал в ящик и запер на ключ. «Прав сказочник, не стоило, наверное, любопытствовать, — подумал Альберт. — Да что уж теперь». Он подвел стрелки часов, как нужно, дождался принцессы. Принц долго смотрел, как двигались фигурки. Вид у него было совершенно измученный. «Ничего, — сказал себе Альберт. — Это все от проклятия. И недосыпа». — Что ж… — вздохнул принц, когда последний медвежонок исчез за воротами. — Позвольте поздравить с первым разгаданным предметом. Он встал из-за стола, протянул Альберту руку. Даже не шевельнулся от поцелуя. Что-то слегка кольнуло Альберту губы. «Показалось. А руки холодные, сердце едва бьется», — подметил он. — Прошу прощения, я сейчас, как видите, немного занят, — принц кивнул в сторону бумаг. — В качестве награды приходите ко мне поужинать после заката. Вас проведут. Альберт послушно откланялся и вышел из кабинета, притворив за собой дверь. Заката он дождался с трудом. — А почему нельзя в кабинете поужинать? — спросил Тибо, орудуя иглой. Ворох протершихся чулок постепенно редел. — Его высочество сказал, это награда за первый добытый предмет. Что-то особенное. — «Особенное». От человека, на которого тролль глаз положил, — усмехнулся Тибо и перекусил нитку. — Вы хоть крестик с собой возьмите. А лучше воды святой. И ешьте с умом. А то, знаете, всякое бывает. — Что, например? — спросил Альберт устало. Тибо задумался. — Не знаю, — сказал он наконец. — Всякое. Накормит вас еще варевом каким-нибудь. Из мышей и лягушек. Альберт промолчал и углубился обратно в книгу, стараясь вспомнить, на каком моменте остановился. Вроде бы Синдбад только что приехал в какой-то город, где всех вдовцов по древнему обычаю полагалось хоронить заживо вместе с супругами в огромном подземном склепе. Разумеется, ему не повезло жениться на одной прекрасной горожанке, которая вскоре погибла от тяжелой болезни. Тибо бы сказал: «Сам дурак. Его ж предупреждали. И на кой он, спрашивается, на ней женился?». «Потому что не мог не жениться. Потому что даже те несколько месяцев были «блаженством несказанным»», — подумал Альберт, разглядывая гравюру. На ней усатый Синдбад сидел у тела своей жены, запустив пальцы в бахрому ее платья. В его глазах не было ни намека на сожаление. Слуга в черно-серебристой ливрее явился ровно в семь. Перед тем как последовать за ним, Альберт склонился к Тибо, сунул ему в руку кошель и попросил погулять на славу. Слуга привел его к подножию витой башни. Альберт посмотрел на меленькие ступеньки и глубоко вздохнул. «Что же, пригождайтесь, университетские пробежки», — подумал он, ступив на лестницу. Он выдохся на половине пути. Во всяком случае, он надеялся, что это была половина. — Скажите, а сколько всего комнат в этом дворце? — спросил Альберт, когда слуга остановился, чтобы дать ему передохнуть. — Двести семьдесят. В десять раз больше, чем было лет принцу, когда дворец возвели, — бросил слуга и зашагал дальше. Мол, если у тебя есть силы на вопросы, на ступеньки их хватит с лихвой. Они остановились у кованой железной двери всего через пару пролетов. Слуга протянул Альберту платок для пота и потянул на себя чугунное кольцо. Эта комната однозначно была когда-то оранжереей, но ни одной травинки здесь не было. Альберт видел только ряды цветочных горшков, черную пыль вместо грядок. Желоба давно пересохли. В бассейне с каменными лягушками не было даже плесени. Над куполом в виде додекаэдра мерцали первые звезды. Принц уже ждал у накрытого столика. Слуга выдвинул Альберту витой стул и пропал неизвестно куда. — Сегодня я послужу вам сам, — сказал принц и откупорил бутылку. — Вы, наверное, страшно устали? Альберт смутился. Незаслуженной благодарности он не любил. Он пробормотал, что нет, вовсе он не устал. Принц только улыбнулся бескровными губами, положил ему на колени салфетку и пододвинул полный бокал. — Любопытный зал. Отсюда, наверное, чудесный вид на закат, — заметил Альберт и сделал глоток. Вино оказалось терпкое и кисловатое, слегка отдавало сливами. Молодое вино. — Да, вид и правда чудесный, — сказал принц и снял крышку с первого блюда. На нем лежала какая-то жареная птица. Перепелка, наверное. Альберт никогда не разбирался в съедобных сортах пернатых. Принц поднял блестящий нож, какие-то жутковатые ножнички, больше похожие на пыточный инструмент, и принялся за разделку. «Он вот, похоже, в дичи разбирается, да еще как», — подумал Альберт, невольно морщась от хруста костей. Кусочки перепелки легли на тарелку. Принц поднял крышку со второго блюда. На нем блестели фиги в гранатовом соусе. — Попробуйте, прошу, — проговорил он, зачерпывая Альберту побольше соуса. — Вы, наверное, с утра ничего не ели. Альберт скомкал салфетку и встал из-за стола. — Ваше высочество, я не могу так. Эти часы добыл мой слуга. Это он должен здесь сидеть, а не я. Принц его будто и не услышал. Он положил Альберту фиг, добавил к ним ломтик хлеба из серебряной хлебницы. — Если хотите, я могу позвать Тибо и... Принц поднял руку, приказывая ему молчать. — Садитесь, прошу. Я хочу у вас кое-что спросить. Альберт повиновался. — Ваш слуга… Он сам хочет сидеть здесь, со мной? — спросил принц тихо. — Нет. Его это не интересует. Что-то зашуршало за спиной. Альберт не обернулся посмотреть, что это было. — Почему именно вы не отправились за часами сами? «Это проверка», — понял Альберт и рассказал принцу все, про карету, про грязь, про прачечную и ее хозяев. Шорох стал громче. Зажурчала вода, в воздухе запахло свежей листвой, чем-то резким, тропическим. Альберт обернулся. Не удержался. За ним покачивались магнолии и орхидеи, удивительные, мясистые цветы, названия которых он не знал. Из горшков торчали пальмы. Купол почти исчез среди лиан и крон. — Поздравляю, — сказал принц будто бы разочарованно. — Вы честный человек. — Вас это так огорчает? Принц покачал головой. — Нет, почему же, — ответил он, положив себе совсем немножко перепелки. — Это большая редкость для странствующего принца. А теперь ешьте, прошу. Если вам угодно, я расскажу про эту оранжерею. — Я был бы очень признателен. Я не совсем понял, как именно она устроена, — сказал Альберт и взялся за вилку и нож. Принц сцепил пальцы под подбородком. — Устроена она очень просто. Для чуда нужно всего-то два гостя. Каждому из них достаточно правдиво ответить на три вопроса, и оранжерея оживет. «Три. Всего лишь три», — подумал Альберт. Вкуса еды он не чувствовал. В самом близком к нему ящике цвели желтые тюльпаны. — Эту оранжерею мне подарил один из женихов, — продолжил принц. — Мы с ним первыми опробовали эти чары. — Здесь должно быть очень удобно вести переговоры, — заметил Альберт. Принц улыбнулся. — Вас не это интересует. Спрашивайте что угодно. Не бойтесь. Альберт положил приборы на тарелку и заставил себя сосредоточиться. «Про заклятье и тролля спрашивать не имеет смысла, — подумал он. — Он, скорее всего, заколдован так, чтобы не рассказывать. Не такой идиот этот старый тролль». — Вы сильно скучаете по родной долине? Принц моргнул и улыбнулся уже по-другому. «Снисходительно», — понял Альберт. — Нет, я не скучаю по своей долине. Я даже по матери своей не скучаю, — принц провел рукой по ободку пустого цветочного горшка. — Такой вот я неприятный человек. Земля в горшке набухла, пошла рябью, и из нее выскочил зубчатый красный цветок, весь покрытый острыми шипами. — Это не так, — проговорил Альберт с нажимом. — Я уверен, что это не так. Никакой вы не неприятный. Вы ведь любили своего супруга. Принц смахнул с цветка пару крошек земли. — Это был вопрос? — Нет. Это утверждение. Я знаю, что вы его любили. Принц опустил ресницы. — По рассказам местных? Нет, это все так, показные мелочи. И милостыня, и бархат, и семь дней в склепе. Все это было исключительно ради моего самолюбия, — сказал он глухо. — Моей любви не хватило, чтобы уберечь его от леса. «Как погиб ваш супруг? Нет, это можно выспросить у кого угодно из местных», — застучало у Альберта в голове. Принц сидел перед ним, разглядывая красные отблески в своем бокале. — Еще два. Целых два вопроса, думайте, не торо… — Неужели вам никогда не бывает жаль ваших женихов? — выпалил Альберт. «Ничего, ничего, остался еще один, последний, да и этот вопрос тоже полезный. Надо же знать, насколько он заколдован в плане совести», — подумал он сквозь стук в ушах. Принц встал из-за стола с тяжелым вздохом. — Нет. Мне не бывает их жаль. Я не имею права их жалеть. Пойдемте. Я покажу вам кое-что. Он прошел между лилий и пальм к дальней стене, почти полностью увитой плющом. У этой стены стоял обычный садовый шкаф с облупившейся краской, такой старый, что Альберт не мог распознать, какого он должен был цвета. На створках шкафа блестела бронзовая маска с ручками в виде слез. Принц взялся за ручки. Створки открылись бесшумно. Альберт отпрянул. Никакого шкафа внутри не оказалось. Перед ним была небольшая, тускло освещенная комната, обитая полками от пола до потолка. На каждой полке стояли человеческие головы. «Свежие. Они даже не побледнели, вот, эта совсем румяная», — подумал Альберт, давя тошноту. И тут румяная голова нахмурилась. Остальные ее товарки заморгали, просыпаясь, по-рыбьи открыли рты, но Альберт не услышал ни звука. «Конечно, — подумал он. — У них ведь нет легких, чтобы закричать». Принц посмотрел на Альберта устало. — Вы хотите отгадывать дальше? Или все-таки предпочтете уехать? Одна из голов клацнула зубами, закачалась из стороны в сторону, что-то шепча. «Откажитесь. Вот что ты говоришь. Откажитесь, — подумал Альберт, с тоской глядя на голову. — Значит, ты не видел скалу. Не видел тролля». — Нет, ваше высочество, — сказал он твердо. — Я буду отгадывать дальше. Головы заморгали, открыв рты, заерзали, едва не падая с полок. Альберт слышал, как шлепали их губы, он почти слышал, как шуршали ресницы. Принц закрыл створки. Что-то щелкнуло. — Подумайте пока. Я даю вам три дня отдыха. На четвертый я загадаю еще один предмет. А теперь идемте, — сказал принц ласково. — Ужин остынет. Он повел его обратно каким-то другим, коротким путем. Альберт остановился у пустой кадки. — Ваше высочество, у меня остался последний вопрос. Принц посмотрел на него через плечо. — Да, принц Альберт? — Что спросил у вас создатель оранжереи? Принц повернулся к нему совсем. — Самое важное, — ответил он, опустив глаза. — Люблю ли я его. Смогу ли я когда-нибудь его полюбить. Люблю ли я кого-нибудь еще. После этого он уехал. Пустая кадка наполнилась ландышами. Их колокольчики закачались на невидимом ветру, зазвенели. Нет. Нет. Да. Это «да» Альберт услышал лучше всего. Смущенное и еле слышное. Не верящее в себя. «Зачарованное», — подумал он и зашагал за принцем.

***

Два дня тянулись мучительно. Альберт не помнил, чем именно он занимался от рассвета до заката. Кажется, слонялся по городу. Разговоры с женихами у него не ладились. Сказочник что-то писал и «настоятельно просил» его не отвлекать. До конца «Тысяча и одной ночи» осталось меньше четверти. Он почти обрадовался, когда ночью третьего дня услышал в саду цокот копыт. На этот раз дорога до скалы показалась легче. И не в одном только времени тут было дело. Вокруг лесной тропки выскочили мухоморы, светляки горели разными цветами. На ограде кладбища покачивались цветочные гирлянды. Под копытами хрустели маски из сухих листьев. «Интересно, какой такой праздник был у лесного народа?» — подумал Альберт, принюхиваясь. В лесу пахло медом и кострами. Карабор выскочил у скалы не сразу. Он встал, завалившись набок, прижимая к голове компресс из живой жабы. Как только принц исчез в открывшейся арке, Альберт протянул Карабору несколько золотых. — Вам бы в таверну сходить, добрый человек. Завтра поутру, — сказал он так тихо, как мог. — От человеческого вина тут проку, как от лимонаду, — простонал Карабор, но монеты все равно взял. Альберт снова спустился по лестнице, стараясь не щуриться. Факелы сегодня горели особенно ярко. Пол бальной залы был усеян бабочкиными крыльями. Носатая троллиха кое-как собирала их в совочек. Далеко в углу лежала гора разноцветной ветоши. Приглядевшись, Альберт понял, что это были стоптанные башмаки и туфельки. «Странная, однако, мода после бала идти домой босиком», — подумал он, следуя за принцем. На берегу подземного озера никого не было. В черной воде плавали огромные розовые кувшинки и одна-единственная ладья со сломанным веслом. В пиршественной зале зато было полным-полно народу. Феи собирали посуду в тележки, в каждом углу сидело по огромному тритону, в пастях которых пропадали объедки и остатки вина. Грязные скатерти взмывали над столами, как паруса, и тут же складывались в корзины. Принц прошел между столов, не задерживаясь, коснулся мраморной стены. Дверь, проступившая перед ним, была другой. Простой и деревянной, с луной и парой звездочек. Принц постучал трижды и вошел. Альберт поморгал немного, привыкая к полумраку. Единственное окно в этой комнате было завешено. Свет исходил от серебристого круглого камня на треножнике в углу. Впрочем, не то чтобы здесь было что освещать: только шкаф, кресло… И кровать. Огромную резную кровать с балдахином. «На ней, наверное, могут поместиться человека три, если не четыре», — подумал Альберт, приглядываясь к резьбе. Спинку и столбы будто собрали из сцепившихся птичьих лап, птичьи же лапы были вместо ножек. Хотя бы материалом этой кровати служило дерево. Альберт присмотрелся еще разок, на всякий случай. Да, это точно было дерево, блестящее и красноватое в свете треножника. Лесной царь стоял у зеркала и вычесывал из волос остатки бабочкиных крыльев. На его плечи вместо мантии был накинут меховой халат, больше похожий на едва раскроенную волчью шкуру. Рот был завязан узорным шарфом. Видно, по случаю праздника. Принц оставил туфли и чулки у двери, подошел к царю и уткнулся лицом ему в спину. Гребень замер. — Как прошел праздник? — спросил принц из складок халата. — Как обычно. Поплясали да разошлись, — ответил царь и вернулся к бабочкиным крыльям. Голос его слегка дрогнул. — А что твой ухажер? — Угадал. Он принес мне эти проклятые часы. Альберт вздрогнул. Что-то нехорошее мелькнуло у принца в голосе, что-то раскатистое и стальное. — Ну, дурака удача любит, — хмыкнул царь. Принц отошел от него медленно, нехотя. Его плащ отправился на кресло вместе с камзолом и бриджами. Больше всего Альберту захотелось отвернуться. Уйти. Найти какую-нибудь ведьму, ту жену черта-прачечника, например, или выспросить потом у Карабора… Принц прошел по комнате в одной сорочке, опустив голову, остановился у кровати. Его пальцы замерли на пуговицах у горла. «Он стыдится. Какое бы сильное ни было заклятие, он все еще стыдится», — подумал Альберт. — Любенький? Альберт сжал зубы. Принц обернулся. Глаза лесного царя смотрели на него из темного зеркала. Пуговицы расстегнулись одна за другой. Сорочка соскользнула на пол. — Что загадаешь теперь? — Гребень. Гребень того людоеда, — сказал принц и присел на кровать, расплетая волосы. — Их принца-то? Он, кстати, на праздник приходил. Принц помедлил с лентой в руках. — Как он поживает? — спросил он тускло. Царь будто бы вздохнул. — Как всегда. Притащил с собой какого-то человеческого мальчика, земля ему пухом. Принц ничего не ответил. Он просто поднял ленту и завязал себе глаза. «Нужно было взять с собой шпагу, — подумал Альберт, когда принц вытянулся на кровати старательно и тихо, как на дыбе. — Или кинжал, или хотя бы перочинный нож, тролли ведь боятся холодного железа, я ведь мог бы…» «Нет, — ответило ему что-то. — Ничего бы ты не смог, дурачок. Не под скалой». Принц поднял руки над головой. Узор на спинке кровати ожил. Деревянные лапы потянулись к принцу, обхватили его запястья. Когти впились в кожу. Принц согнул ноги в коленях. Кровать снова скрипнула, что-то выползло из-под перины. Альберт отвернулся. Он знал, что теперь лапы обвились вокруг лодыжек. «Я убью тебя. Убью, чего бы мне это ни стоило», — подумал он, глядя на лесного царя. Тот наконец-то отложил свой гребень, потянулся, чтобы развязать шарф. Альберт знал, что там будет что-то жуткое. Он слышал про уродства троллей. Он ждал язв, или чешуи, или длинного крючковатого носа. Про волчью пасть он даже не думал. Царь склонился к зеркалу, обнажив длинные желтоватые клыки. Стекло помутнело от его выдоха. «Конечно, ему приходится завязывать глаза, — подумал Альберт с отвращением. — Ты ведь знаешь, что без колдовства он бы тебе не дался, не стал бы творить эти ужасы. Что без колдовства никто бы тебе не дался». Принц шевельнулся на кровати. Царь улегся с ним рядом и хлопнул в ладоши. Балдахин опустился. Камень на треножнике мигнул, тускнея. Альберт успел добраться до двери, прежде чем треножник погас совсем.