Корона лесного царя

— Ваше высочество, мне нужно с вами поговорить, — сказал Альберт, нагнав принца в одном из коридоров утром последнего из отведенных дней. Принц замер. Оборачиваться не стал. — Вы вернулись, — сказал он тускло. — Значит… вы привезли то, что я загадал? — Именно это я и хотел с вами обсудить. Принц долго шарил по нему взглядом, наконец понял, что ни сумы, ни мешка у Альберта не было, и тихонько кивнул. — Хорошо. Пройдемте в кабинет и… — Нет, ваше высочество. Это нужно обсудить в оранжерее. В присутствии остальных. Принц посмотрел на него удивленно, но возражать не стал. Меньше чем через полчаса все женихи столпились в оранжерее, перешептываясь, дивясь на пустые горшки. «А тех, кому эта комната не в новинку, и нет почти», — заметил Альберт и подошел к принцу. Тот сидел на кованом стуле между двух ящиков с глиной. Молчал. — Могу я попросить вас передать моему слуге ключ от садового шкафа? В глазах принца вспыхнул ужас, но он ничего не сказал. Просто снял с шеи ключ и вложил его Тибо в ладонь. Альберт слышал, как кто-то вскрикнул, когда Тибо вынес первые головы. Женихи закрестились, отшатываясь, а Тибо все ходил туда-сюда, пока комнатка не опустела совсем. Головы он расположил в пустых ящиках рядом с принцем. После этого Альберт достал из-за пазухи флягу, которую купил у ведьмы-прачки, капнул на каждую голову жидкостью цвета топленого молока. Головы заморгали, открыли рты… и застонали наперебой разными, одинаково хриплыми голосами. Кто-то из женихов побледнел. Кто-то ринулся к ближайшей кадке. — Скоро здесь будет последний предмет, — сказал Альберт во весь голос. — Но перед этим мне нужно кое-что спросить. Не только у вас, ваше высочество. У этих несчастных. Он развернулся к головам. — Господа… Кого из вас казнили первым? Одна кудрявая голова засипела громче остальных. — Ме-н-ня. — Вы помните, когда именно очнулись без тела? — спросил Альберт, стараясь говорить погромче, чтобы голове было слышно. Голова покосилась на принца без злобы, скорее с какой-то тихой, полуистлевшей тоской. — Я пом-ню. Клад-би-ще. Зиму. Он при-вез меня ту-да, он сидел у склепа, ка-чал меня на ко-ле-нях. Он… хотел замерзнуть… — голова широко распахнула глаза, заговорила неожиданно связно и четко. — А потом кто-то накрыл нас шубой из волчьего меха. Попросил не оборачиваться. И его высочество спросил: «Значит, вы тоже мой жених?». Принц вздрогнул. Зажмурился. — Благодарю вас, — сказал Альберт с поклоном и обратился к остальным головам. — Итак, господа. Кто-то из вас может рассказать что-то еще про этого тайного жениха? И тут уже головы заскрипели зубами, загалдели жадно, будто чувствуя, что говорящее зелье та ведьма заварила меньше чем на четверть часа. — Я видел! Я видел, как он танцевал с троллем! — Я видел, как лесной царь учил его колдовству! — Я видел, как принц его целовал! — Я видел, как… Принц вскочил на ноги. — Довольно! — воскликнул он, и головы замерли кто как был, с раскрытыми ртами, с закатившимися глазами. Из их ноздрей поплыли струи коричневатого дыма. «Он разбил эффект зелья», — понял Альберт. Принц посмотрел на него, и впервые это лицо не показалось Альберту красивым. Он вдруг увидел, какие острые у принца были клыки, какие холодные глаза, как страшно распушились его черные волосы. «Будто у ощетинившегося зверя», — подумал Альберт. Рядом с ним Тибо стоял, мрачно вытирая с рук остатки спекшейся крови. — Чего именно вы хотите от меня? — прошипел принц. Альберт выдержал его взгляд, подошел ближе. — Того, чего хотят все, кто приходит в эту оранжерею. Честных ответов на три вопроса. Принц сгорбился, потирая грудь. — …что хотите, — прошептал он. — Спрашивайте что хотите. Ропот поднялся за его спиной, налился силой, но Альберт не слушал. — Кто заколдовал этих несчастных? — спросил он, кивнув на головы. Принц улыбнулся каждой из них, печально и безразлично, как священник улыбается своре прокаженных. Он склонился к ящику и поднял из него голову с острой седой бородкой. — Я. Это был я. Чтобы они служили примером, — сказал он и прижался губами к ее лбу. Голова ожила, заморгала в его руках, но говорить больше не могла. Или не смела. Принц поставил ее обратно. Голова открыла рот, и из него выскочил густо-лиловый цветок с острыми лепестками. — А вы сами, — спросил Альберт, не сводя глаз с цветка. — Вы сами заколдованы? Принц рассмеялся. — Нет, ваше высочество. Я не заколдован. Осколки этого вежливого смеха еще поблескивали в его голосе, когда вторая голова сморщилась в ящике и выплюнула точно такой же цветок. Кто-то вскрикнул у двери. Женихи расступились. За порогом стояла высокая тень. Принц выдохнул, подался вперед. Лицо его разгладилось, вернулась обычная строгая красота. «Нет. Никогда он не был так хорош, никому из нас так не улыбался», — подумал Альберт. Последний вопрос заворочался в горле, пустил корни, как пускает корни болезнь. Лесной царь прошел меж женихов. Никто не остановил его. Даже не попытался. Он остановился перед Альбертом, насмешливо склонил голову и стянул с себя корону. На этот раз шарфа на нем не было. — Вот, — бросил царь небрежно. — Вы просили. Корона повисла на одном его пальце. Альберт выжидающе посмотрел на принца. — Возьмите. Вот он. Последний предмет. Принц дрожащими руками взял корону, прижал к груди. Гранаты зарделись на черном бархате, как следы чьих-то когтей. — Вы любите его? — спросил Альберт. Его голос не дрогнул. — Вы любите лесного царя? Принц Пьер схватил Альберта за локоть, затараторил что-то о том, как это жестоко, как неприемлемо, мучить заколдованного человека. — Если с кого-то и нужно спрашивать за головы и остальное, то точно не с его высочества, — сказал принц Пьер и с опаской глянул на лесного царя. Тот лениво клацнул зубами. Женихи зашумели, кто-то выбросил вверх руку, требуя голоса, кто-то выругался, споткнувшись о кадку. — …господа! Все замолчали. Принц шагнул вперед. Губы его дрожали. Он был бледен сероватой, мертвенной бледностью, тени вокруг глаз казались черными, как у голого черепа. — Я должен вам кое в чем признаться, — он улыбнулся, сначала Альберту, потом остальным женихам, точно так же, как улыбался до этого ящику отрубленных голов. — Я не люблю вас. Я никогда и никого из вас не любил, — он задрал голову, вгляделся в колючий стеклянный свод. — Мне ненавистен этот дворец. Мне надоели ваши подарки. Я ни на один из этих портретов не смотрел дважды, не перечитал ни одной поэмы. Кто-то ахнул. Кажется, Альберт увидел блеск чьих-то слез. — Неужели я все это время пытался описать ведьмака? — выдавил кто-то еле слышно. — И не говорите. Сколько я краски извел… — А я сколько мрамора. — Вы видели головы? Некоторые из них точно плакали. — Чудовищно, чудовищно… В моем возрасте так попасться злому колдуну. «И кто тут еще ведет себя неприемлемо и жестоко», — подумал Альберт, повернувшись к принцу, стараясь не замечать, как толпа за спиной ощетинилась чем попало: шпагами, канцелярскими ножами, скребками для холстов. — Ваше высочество, вы так и не ответили. Что-то шевельнулось под тканью у принца на груди. Лента на волосах ослабла и медленно упала на пол. Его волосы взвились по-настоящему, колючие и спутанные, как ежевичные заросли. Принц засмеялся, и тут уже сам Альберт отшатнулся от его смеха, от вытянувшихся клыков. — Да! Да, я люблю его! Я люблю лесного царя! Над крышей загремело. Тучи облепили стеклянный свод. Каменные плиты затрещали под ногами, раздались в стороны. Альберт слышал, как остальные женихи бежали к лестнице, отпихивая друг друга, как они спотыкались, падали. Голоса их менялись, слипались во что-то, чего Альберт не хотел разбирать. Лесной царь шагнул к принцу, обнял его за плечи… И тут стало совсем темно.

***

Альберт очнулся, лежа на спине. Тибо вгляделся в его лицо, облегченно вздохнул и сел рядом, обняв себя за колени. Холм, на котором они оказались, был высокий и круглый, поросший мягкой травой. В ней там и сям что-то белело. Альберт прищурился и разглядел обрубок знакомой резьбы. Где-то у подножия холма была все та же площадь, тот же город. За ним, там, где раньше у леса был северный выступ, плескалось тревожное, свинцовое море. Альберт обернулся. Принц стоял на самой вершине холма. Больше не смеялся. Просто дрожал, закрыв лицо руками. Лесной царь перешагнул через обломок колонны, порылся в траве и достал из нее свою корону. Вокруг нее обвилось что-то похожее на огромную гусеницу с печальными карими глазами. — Мда, — пробормотал царь задумчиво. — Червями обернуть… это сильно. Это наверняка. Волчья пасть пропала. Вместо нее был обычный жесткий стариковский рот, заросший седой бородой. Кажется, Альберт все еще видел клыки за его губами. Царь подошел к принцу, прижал его к себе. Тот уткнулся ему в грудь, заплакал тихо. — Я сердца не чувствую, — выдохнул принц наконец. — Там внутри камень будто. Царь склонился к его камзолу, поднял руку. — Дай посмотреть, — царь нахмурился, щупая его грудь сквозь ткань. — Хм. И правда камень. Я должен был догадаться. Грани это, а не ветки. Веток у тебя быть не может, не настолько ты гибкий. Принц посмотрел на город мутными от слез глазами. — Как мне ими править теперь? — спросил он, ни к кому не обращаясь. — Я же тираном буду. Лесной царь поцеловал его в лоб, отвел с лица волосы. — Будешь, любенький. Обязательно. А я подсоблю. Трудное это дело, тираном быть. Альберт отвел глаза. Тибо молча положил руку ему на плечо. У подножия холма еще торчала конюшня с их дорожной каретой и кое-чем из вещей. За оградой толпились дворцовые слуги. По дороге к ним Альберт не оглянулся ни разу.

***

На постоялом дворе они провели пару дней. Карета после «совершенно точно не магического землетрясения, разрушившего прекрасный памятник нашего зодчества» (цитата из местных газет) для путешествий не годилась. Кузнец потыкал ее инструментом, поцокал языком и заявил, что такое добро только продавать на слом. Что Тибо и сделал, не особенно горюя: в городе теперь откуда-то взялся причал, взялись торговые и пассажирские корабли. Хотя что значит «откуда»? Они всегда там были. Это же был знаменитый город между лесом и морем. Корабль в их родное королевство уходил завтра поутру. После ужина Тибо устроился на диване в гостиной, делая вид, что читал какую-то из местных книжек — вроде бы путеводитель охотника. За столом принц Альберт все еще копошился ложкой в миске густой похлебки. Хозяин постоялого двора рассказывал ему что-то, пытался растормошить. Генри иногда поправлял его со своего кресла. В углу с тетрадкой и карандашом скрючился сказочник. В его сумке что-то шевелилось. Иногда сказочник осматривался тихонько, доставал очередное печеньице из вазочки на столе и клал его в сумку. Сумка слегка ворочалась, но Тибо, конечно же, ничего не видел. Кольцо жгло руку. Тибо поднялся с дивана, вернулся в их комнату. Все было в порядке. Саквояжи были сложены. На прикроватной тумбе лежал один-единственный билет. Записка ждала рядом. Он спустился обратно в гостиную, посмотрел на принца Альберта еще разок. Тот не оторвался от своей миски. С самого холма они с Тибо ничего толком друг другу не сказали. «Так, наверное, даже лучше», — подумал Тибо и зашагал к двери. Никто не посмотрел на него, кроме сказочника и двух золотых кружков между завязок его сумки. Кружки поморгали немного и пропали. Сказочник погрыз карандаш и вернулся к своей тетради. За город Тибо выбрался легко и в полях никого не встретил. Луг госпожи медведицы был пуст. Тибо перешел каменный мост, остановился у того самого стога, в тени которого они сидели тогда с пастухом. В траве что-то заворочалось. Белый кот с черной полосой на спине зевнул, потянулся со смаком и потрусил к песочной тропинке между елей. В самом ее конце уже горели окошки, золотилась соломенная крыша. Тибо ступил за ним, помедлил немного… и зашагал по песку. Еловые ветви сомкнулись за его спиной.