Яд Эйлин Принц

      Клетка. Стерильная по меркам этого выдуманного мира и светлая настолько, что слепит глаза.       Тяжело сосредоточиться. Посторонние звуки, нудные слова с портретов - всё медленно сводит с ума.       Ни о каком сне не может идти и речи. Моё сознание тратит последние силы на поиски ответа на вопрос — как меня зовут?       Действительно. Как?       Не Дельфина. Не эта вычурная фамилия, которую я с трудом выговариваю. А моё. Самое настоящее. Какое оно?       Я не чувствую его форму, ритм — один слог? Два? Оно начинается на… На какую букву? И начинается оно ли?       — Мисс Лестрейндж.       Треклятая фамилия пропускает по телу дрожь.       "Он вернулся."       Навис над кроватью, словно предвестник смерти, и наблюдает. Изучает меня, съежившуюся по-кошачьи в клубок. С окровавленными пальцами, соплями и покрытыми слезной коркой глазами.       — Сходите с ума?       Я не сразу замечаю, что он не один. Мне плевать. Да и не хватает сил, чтобы сопротивляться и вопить о помощи.       Кажется, прежняя хозяйка тела действительно сделала с собой что-то поистине ужасное. Иначе как объяснить металлический привкус на языке и ноющую боль в костях.       — Дитя моё...       В груди спутывается змеиный клубок. Их мягкие на вид языки хватаются за горло и заставляют взглянуть на говорящую платиновую статую.       Она холодная. Черствая женщина с аристократическими линиями лица и мертвыми ледяными глазами.       Но её руки, когда она опускается на край кровати и обхватывает мои пальцы, дрожат. От волнения? От злости? Не разобрать.       — Северус, как ты мог довести её до такого состояния? — из тонких губ словно вытекает отравленный мёд и это завораживает. — Она же вся в мать… Такая же безрассудная.       — Я занимался с Драко, — устало произносит мужчина, упираясь руками в подножье кровати. — Я, по-вашему, разорваться должен?       Его фамильярный тон меня настораживает. Да и забота о спасении какой-то старшекурсницы должна была сразу вызвать схожий эффект, но моё сознание оказалось занято слегка другим — собственной жизнью.       — Твой крестник уже взрослый мальчик, — в голосе леди прорезается тонкая насмешка. — И за шесть лет должен был научиться самостоятельности. Иначе для чего ты здесь?       Правда, а для чего? Он, я, та пожилая медсестра, пытающаяся достать меня с того света — все мы за что здесь?       Тратим минуты, которые могли бы пустить на что-то поистине стоящее в реальном мире, но нет. Нас забрала выдуманная субстанция в свои лапы и репетирует злую, неуместную шутку.       — Это сейчас единственное, что тебя волнует? — его слова спутываются в бессмысленное жужжание. — Твоя племянница вернулась с того света, а ты поучаешь меня, как выполнять навязанную Люциусом работу?       Пальцы женщины — холодные, безжизненные — продолжают гладить мою ладонь.       — Ты друг нашей семьи, Северус, — ещё чуть-чуть и её ногти вопьются в мою кожу. — И мы не хотим, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Верно, дорогая?       Я съеживаюсь. Невидимая рука зажимает рот, не позволяя выпустить ни единого звука. Становится холодно.       — Ты меня слышишь, Дельфина?       Она наклоняется ближе. От её духов тошнит. Кажется, у меня начинается аллергия на цитрусовые.       — Мамочки...       Писклявая интонация в моём голосе вводит женщину в ступор, но это ненадолго. Ей плевать. Плевать на запах страха, которым я провоняла с головы до пят, на трясущееся тело – на всё.       Этой холодной леди, знающей о Дельфине намного больше, необходимо добиться чего-то другого. Повиновения? Или извинения?       — Северус, — она делает вид, что заботливо обнимает меня, — моей племяннице нужно принять лекарство. Ты не мог бы сходить за медсестрой?       — Ты не хуже меня знаешь, что это лишнее. Отвар уже сделал своё дело. Остаётся только ждать.       — Предлагаешь наблюдать за её страданиями? — резкое восклицание вонзается в уши. — Или хочешь, чтобы твоя оплошность стала для нас роковой?       Из его груди раздаётся недовольное ворчание.       — Как скажете, леди Малфой...       Я не вижу, как Снейп уходит. Только слышу стук каблуков, наверняка отполированных в соответствии с его брезгливым характером.       Тётя всё ещё обнимает меня.       Её пальцы гладят волосы — нежно, почти по-матерински. От этого прикосновения хочется выть.       — Дурочка, — шепчет она мне в макушку. — Такая глупая, маленькая дурочка.       Я на секунду забываюсь, что это всё нереально. Хочется заплакать.       — Ты хоть представляешь, что натворила? — леди остраняется. — У Люциуса началась предвыборная компания в Министерстве магии. Мы, как никогда, должны выглядеть безупречно, а ты...       Рука взлетает.       — Дрянная девчонка!       Весь скопившейся гнев пульсирует на моей щеке. Расползается розовым пятном по лицу, напоминая о том, что я вляпалась. И по крупному.       — Пресса только и ждёт, чтобы вцепиться в нас. Придира! Ежедневный пророк! Эти стервятники из Отдела по связям с общественностью, — она выплёвывает слова, как косточки от вишен. — Им нужен скандал. И ты вытворяешь такое! О чём ты только думала?!       — Я просто хочу домой...       В крошечную однушку с вечно капающим краном и скрипучими половицами. Я хочу в этот проклятый неуютный дом, где ненавидела просыпаться по утрам от шума ткацкой фабрики. Где отец виделся со мной лишь после дневной смены, уставший и разбитый. Где... помнила, кто я.       Из груди леди вырывается истеричный смешок.       — Домой? — мраморные пальцы впиваются в мой подбородок. — Дорогая моя, а где он? Там, где гниют твои родители? Или рядом с теми, кто тебя воспитал?       Я пытаюсь дёрнуться — она не пускает. Держит железной хваткой. Откуда в этой изящной женщине столько силы?       — Сейчас я за тебя в ответе! — её голос напоминает крики русалок. — Не моя сестра, не её муж. А я! И так ты проявляешь благодарность?       — Но я...       — Мне плевать на твои отговорки! — женщину начинает трясти. — Через неделю в Хогвартс прибудут журналисты. Драко, как знаменитый ученик школы, будет давать интервью и, не приведи Мерлин, тебя не будет рядом! Отправлю следом за матерью в Азкабан! Ты меня поняла? Поняла?       — Да!       Её пальцы сжимаются сильнее. В глазах начинает предательски щипать.       — Искренне на это надеюсь...       Она не отпускает. Намеренно показывает безоговорочную власть. Отпечатывает воспоминание не только в больном мозгу, но и красными отметинами на лице.       — Мне больно!       Я признаюсь этой холодной женщине неосознанно. Почти механически проговариваю слово, тысячекратно проклиная себя за слабость.       — Нарцисса!       Спасительный голос заставляет нас вздрогнуть. Её от неожиданности, меня от вцепившегося в щеку ногтя.       — Северус, — она медленно, по одному, разжимает пальцы, — что же ты так долго? Дельфине уже совсем плохо. Бедняжка.       Тётушка поднимается с больничной койки, как с жертвенного алтаря. В уголках глаз блестит слеза? Или мне начинает мерещится?       — Гриффиндорцы снова устроили драку, — за спиной мужчины раздаётся усталый вздох. — Нужно было заштопать раны. Прошу прощения.       — Ну, что вы, мадам Помфри, — статуя переключает хищный взгляд на новую жертву. — Всё-таки отчасти это и моя вина.       — О чём вы?       Медсестра подходит ближе, и я замечаю, как её взгляд цепляется за мою щёку. Но толку?       — Это ведь я попросила закрыть лазарет во избежание..., — Нарцисса учтиво пропускает мадам ко мне, — не нужных слухов. А вам теперь приходится работать в своеобразных условиях.       — Такова моя работа, мэм, — мягкие пальцы касаются моих скрюченных плеч, помогая осторожно приподняться. — Не утруждайте себя извинениями.       Тело плохо слушается. Я неуклюже покачиваюсь, упираясь в спинку кровати.       — Надеюсь, ваших профессиональных навыков будет достаточно, чтобы избавить Дельфину от страданий.       Она с отвращением наблюдает, как Помфри хлопочет вокруг меня, пытаясь оценить ущерб. Неужели "моя" родственница здесь главная? Тогда мне точно второй раз конец.       — Думаю, нам пора, — Снейп напоминает о своём существовании так же искусно, как медсестра осматривает меня. — Директор уже ожидает.       — Вы же не успели наболтать ему лишнего?       — Сделали всё, как ты и просила.