Якорь судьбы

Соня Вершинина никогда не считала себя трусихой. Она могла от души хохотать над дурацкими шутками брата, закатывать глаза на ворчание Гоши и в сотый раз пересказывать Ане смешные истории, чтобы отвлечь её от мрачных мыслей. Даже сейчас, когда они все, как нашкодившие подростки, прятались в старой избушки под Припятью, ожидая погони КГБ, именно она пыталась шутить. Паша, нервно поглядывающий в пыльное окно, шикнул на неё, но губы всё равно дрогнули в улыбке. Гоша, сидевший рядом с ним, устало потёр переносицу и покачал головой, но в его глазах тоже мелькнула искорка тепла — Сонька умела разрядить даже самую гнетущую обстановку. А потом мир сорвался с катушек. За окном взревел мотор, и Гоша крикнул: «Они уже здесь! Бежим!» Настя метнулась к задней двери первой, за ней Аня. Лёша подтолкнул Пашу: «Давай блять, быстрее!». Паша схватил Соню за руку, и они вместе вывалились в холодный вечерний лес. Ветки хлестали по лицу, под ногами предательски хрустел валежник. Соня слышала сзади крики: «Стоять! КГБ!», слышала тяжелый топот чужих сапог и голос Лёши, который на бегу пытался скоординировать их хаотичное отступление. Её сердце колотилось где-то в горле, но страха, того самого липкого, парализующего страха, не было. Только азарт и отчаянное желание бежать быстрее. Они разделились. Гоша тащил Аню куда-то влево. Паша с Настей и Лёшей рванули вправо. А Соня, маленькая, юркая, сама не заметила, как отстала от них на пару секунд и оказалась одна на узкой тропинке, уходящей к реке. Она хотела окликнуть брата, обернулась — и именно в этот момент нога, обутая в обычный кед, соскользнула с мокрой после ночного дождя глинистой коряги. Вскрик. Резкая вспышка боли в подвернувшейся лодыжке. И потеря равновесия. Соня покатилась по крутому, заросшему папоротником склону, не в силах ни за что ухватиться. Земля ушла из-под ног, и ледяная, чёрная вода реки сомкнулась над её головой. Течение сразу подхватило лёгкое тело, потащило, переворачивая. От холода перехватило дыхание, грудь сдавило. Соня вынырнула, судорожно хватая ртом воздух, и увидела только мелькнувшие верхушки сосен. Вода попала в уши, в нос, заглушая все звуки. Она боролась, пыталась плыть, но намокшая одежда тянула на дно. Сколько это длилось — секунды, минуты? — она не понимала. В какой-то момент отчаяния она просто перестала сопротивляться, и река сама вынесла её на пологий илистый берег далеко внизу по течению. Соня выползла на сушу на четвереньках, кашляя и дрожа всем телом. Мокрая одежда облепила худенькую фигурку, светлые волосы потемнели и липли к лицу. С трудом поднявшись, она оглянулась. Вода, только что бывшая её врагом, сейчас казалась безмятежной и тихой, словно ничего не случилось. Той тропинки наверху видно не было — только густая стена леса. Она прислушалась. Ни криков, ни топота. Тишина. Даже птицы замолчали. — Паша!.. Лёша!.. — тихо позвала она сорванным голосом, но никто не отозвался. Она не знала, что пока боролась с течением, там, наверху, всё уже закончилось. В отчаянной попытке уйти от погони ребята сбились в одну группу — Паша, Гоша, Настя, Аня и Лёша. Они бежали, петляя между деревьями, слыша за спиной крики Костенко и топот кгбешных сапог. И тогда пространство вокруг них пошло рябью. Та самая аномалия, что выбросила их сюда, в 1986 год, сработала снова. Воздух задрожал, и пятеро ребят один за другим исчезли, растворились в морозном утреннем воздухе, оставив после себя лишь примятую траву. Перемещение выбросило их обратно в 2013 год — впятером, без Сони. Костенко, добежав до места, где только что были беглецы, замер. Никого. Пустой лес. Только его люди недоуменно переглядываются за спиной. Сергей Александрович сжал челюсти, его желтовато-зеленые глаза хищно сощурились. Он остался в 1986 году и продолжил поиски, прочесывая лес со своими людьми. Исчезновение подозреваемых посреди леса не укладывалось в голове, но сдаваться Костенко не собирался. А Соня — Соня осталась. Вода, пропитавшая насквозь её одежду и волосы, та самая речная вода, стала якорем. Она намертво привязала её к этому берегу, к этому времени — к чужому и враждебному 1986 году, где по лесу всё ещё рыщут люди Костенко. Соня обхватила себя руками и, пошатываясь, пошла вдоль берега, не зная, куда и зачем. Её била крупная дрожь, зубы выбивали дробь, но слёз не было. Она редко плакала, ещё реже — боялась. Сейчас внутри была только звенящая пустота и холод. Ей нужно было найти укрытие, обсохнуть и подумать. Она ещё не знала, что на поиски укрытия у неё всего одна ночь. Заброшенный сарай на окраине нашёлся уже в сумерках. Соня забилась в угол, на кучу прелой соломы, и, свернувшись калачиком, забылась тяжёлым сном без сновидений. На рассвете её и взяли. Спящую, с грязными разводами на щеках и всё ещё влажными волосами. Люди Костенко, методично прочесывавшие местность, нашли её быстро. В камере было холодно и пахло хлоркой. Соня сидела на жесткой скамье, поджав ноги, и бессмысленно смотрела в одну точку на бетонной стене. Голубые, как весеннее небо, глаза покраснели от усталости, но не от слёз. Худая, маленькая — всего метр шестьдесят с небольшим — она казалась здесь почти подростком. Тонкая кофта всё ещё хранила влажность, и её продолжало знобить. Страха, как ни странно, не было. Только пустота. И мерзкое, сосущее чувство потери. Дверь со скрежетом отворилась. Соня медленно подняла голову. На пороге, засунув руки в карманы брюк, стоял он. Сергей Александрович Костенко. Тот самый капитан, что допрашивал их. Статный, подтянутый, с пронзительным, тяжелым взглядом желтовато-зеленых глаз и вечной саркастичной складкой у губ. Он смотрел на неё без тени сочувствия, скорее с холодным, профессиональным интересом, к которому примешивалась явная досада. — Вершинина Софья Алексеевна? — голос сухой, как шелест бумаг. — Двадцать пять лет. Сестра Павла Вершинина. Соня молчала. Какой смысл говорить, если они и так всё знают? Костенко прошел в камеру, кивком отпустил конвоира. Сел напротив, закинув ногу на ногу. Помолчал, разглядывая её. — Где остальные? — Я не знаю, — голос Сони был тихим, но твердым. Она действительно не знала. Где сейчас Паша, Лёша, Настя, Аня, Гоша? В другом времени? Успели они? — Не знаешь, — протянул Костенко. — Это плохо, Соня. Потому что твои друзья исчезли. Растворились в воздухе. Прямо у меня на глазах. И ты — единственная ниточка, которая у меня есть. Соня перевела на него взгляд. В глубине его зрачков плескалось что-то, чего она не могла понять. Не злость. Скорее, досада исследователя, у которого из-под носа увели главный экспонат. — Мне плевать на ваши ниточки, — сказала она, снова отворачиваясь. — Делайте что хотите. *** Дни потянулись серой, бесконечной чередой допросов. Сергей Костенко был методичен и терпелив. Он бил не криком, а логикой, бесконечными вопросами, которые ходили по кругу. Соня отвечала одно и то же: «Не знаю», «Не помню», «Я просто испугалась и убежала». Про Чернобыль, про аварию, про будущее — ни слова. Этому их научил Гоша. Но Костенко словно чувствовал, что она врет. Его раздражало, что дело разваливается на части. Исчезновение пяти человек прямо посреди леса. Единственная задержанная — девчонка, которая в момент задержания просто пряталась в лесу. Ни оружия, ни связей с иностранными разведками. Ничего. Доказательств шпионажа нет. Измена Родине не клеится. Он сидел в своем кабинете, просматривая протоколы. Взгляд упал на скупые строки описания: «рост 160, худощавая, глаза голубые». И приписка: «на допросах ведет себя сдержанно, часто улыбается, несмотря на обстановку». Эта её улыбка выводила его из себя. Она сидела перед ним — маленькая, ломкая, с двумя смешными хвостиками, которые ей разрешили сделать вместо грязных патл, — и улыбалась. Редко чего боится, вспомнилось ему из первого допроса её брата. И ведь правда — сидит в камере КГБ под угрозой серьезных обвинений, а в глазах ни тени страха. Только усталость и какая-то непонятная, тихая печаль. Однажды вечером Костенко лично пришел в камеру. Не для допроса. Просто стоял у решетки и смотрел на неё. Соня в это время мерила шагами камеру. Три шага вперед, три назад. Заметит, что он наблюдает, и снова эта несносная улыбка. — У вас нет выбора, Сергей Александрович, — вдруг негромко сказала она, продолжая свой монотонный маршрут. — Доказательств-то нет. Я просто городская сумасшедшая, которая заблудилась в лесу. Отпускайте. Костенко усмехнулся. Умная. — А куда ты пойдешь? — спросил он. — Документов у тебя нет. Денег нет. Одежда... — он окинул взглядом казенную робу, — оставляет желать лучшего. Соня остановилась. Впервые за долгое время в её глазах мелькнуло что-то живое, похожее на растерянность. Она не думала об этом. Она не знала этого мира. Чужой 1986 год, без брата, без друзей. Одна. — Не ваша забота, — буркнула она, но уже без прежней уверенности. Костенко повернулся, чтобы уйти, но задержался. Он думал о деле. Если её отпустить, она исчезнет. А вместе с ней исчезнет и последняя надежда понять, что же произошло на самом деле. Но держать её нельзя — нет оснований. И тогда в его голове, помимо воли, начал складываться план. Ему придется помочь ей. Не из жалости — из холодного, прагматичного расчета. Он обернулся уже в дверях. — КГБ не сажает без доказательств, Софья Алексеевна. Но и свои загадки мы не отпускаем просто так. Я помогу тебе. Но ты поможешь мне. Соня подошла к самой решетке, вцепилась в прутья тонкими пальцами. Снизу вверх, она смотрела на него серьезно, испытующе. В её светлых глазах читался немой вопрос. Костенко выдержал этот взгляд, не отводя своего. Он привык, что люди под его взглядом тушуются, начинают оправдываться или, наоборот, агрессивно защищаться. Эта девчонка просто смотрела. Ждала. — Помочь вам? — наконец произнесла Соня. Голос её звучал хрипловато, но без дрожи. — И чем же я могу помочь офицеру КГБ? — Для начала — перестать врать, — отрезал Костенко. — Твои друзья исчезли. Пять человек. Прямо посреди леса. Я видел это собственными глазами, и я не верю в фокусы. Поэтому либо ты рассказываешь мне, как именно они это провернули, либо я начинаю подшивать к делу статью о пособничестве особо опасным государственным преступникам. А там и до измены Родине недалеко. Соня отпустила прутья и отступила на шаг. Обхватила себя руками в камере и правда было холодно. Казенная роба грела плохо. Она помолчала, покусывая губу, а потом вдруг хмыкнула. — А смысл врать, Сергей Александрович? Вы же не дурак. Сами всё видели. Пять человек — раз, и нету. Растворились в воздухе прямо у вас перед носом. Хотите рациональное объяснение? У меня его нет. — Плохо, — Костенко прошёлся вдоль решетки, заложив руки за спину. — Потому что рациональное объяснение есть всегда. Дымовая завеса. Спецсредства. Западные технологии. Я не знаю, кто вас готовил, но исчезнуть бесследно без подготовки невозможно. Значит, была подготовка. И ты мне расскажешь, какая. Соня прошлась по камере. Три шага туда, три обратно. Она всегда так делала, когда думала. Костенко заметил это ещё на прошлых допросах. Вот и сейчас — она ходила, а он ждал. — Никто нас не готовил, — сказала она наконец, останавливаясь. — Мы просто... не отсюда. Вернее, не из этого времени. Костенко замер. Медленно повернул голову. — Что ты сказала? — Мы из будущего, Сергей Александрович, — Соня посмотрела ему прямо в глаза. — Из 2013 года. Мы сюда случайно попали. А сейчас они вернулись обратно. Без меня. В камере повисла тишина. Тяжёлая, вязкая. Костенко смотрел на неё долго, не мигая, а потом вдруг коротко, сухо рассмеялся. Смех вышел невесёлым, почти злым. — Из будущего, — повторил он. — Ну-ну. Значит, вы не шпионы, не диверсанты, а просто туристы из две тысячи тринадцатого. Решили посмотреть, как тут у нас в восемьдесят шестом, да? И заодно побегать от КГБ по лесу? — Я понимаю, как это звучит, — тихо сказала Соня. — Но это правда. — Правда? — Костенко резко развернулся к ней. — Тогда докажи. Прямо сейчас. Назови хоть что-то, что я могу проверить. Что произойдёт в ближайшее время. Хоть что-нибудь. Соня молчала. Она знала многое. Знала про аварию на Чернобыльской АЭС, которая произойдёт совсем скоро. Знала про распад Союза. Знала про будущее, которое изменится навсегда. Но Гоша предупреждал: нельзя вмешиваться. Нельзя ничего менять. И уж точно нельзя рассказывать офицеру КГБ о том, что случится через несколько недель. — Не можете проверить, — выкрутилась она. — Всё, что я могу сказать, случится не скоро. А мне нужно, чтобы вы поверили сейчас. — Я не верю, — отрезал Костенко. — Я офицер Комитета государственной безопасности. Я верю фактам, уликам и признаниям, подтверждённым доказательствами. А ты мне сейчас предлагаешь поверить в сказку про машину времени. Этого не будет. — Но вы же сами видели! — в голосе Сони впервые прорезалось что-то похожее на отчаяние. — Пять человек исчезли у вас на глазах! Как вы это объясните? — Пока никак, — спокойно ответил Костенко. — Но я выясню. Рано или поздно. И если ты думаешь, что можешь морочить мне голову байками про будущее, то ты глубоко ошибаешься. Соня опустилась на скамью. Плечи её поникли. Костенко смотрел на неё сверху вниз — маленькую, худую, в казённой робе не по размеру. И что-то в этом зрелище его, против воли, задело. Но он отогнал эту мысль. Сейчас не время для жалости. — Почему ты осталась? — спросил он вдруг, меняя тактику. — Они исчезли. Ты — нет. Почему? Соня подняла на него глаза. В них больше не было вызова — только усталость. — Я упала в реку, — сказала она тихо. — Когда они перемещались, я была в воде. Нога соскользнула с коряги. Я просто упала. Случайно. А вода... она мешает. Не знаю, как объяснить. Это не я придумала, это работает так. Костенко слушал, не перебивая. Его лицо оставалось каменным, но внутри он прокручивал информацию. Сопоставлял. Вспоминал карту местности. Там действительно была река. И её действительно нашли мокрой, продрогшей до костей. Это не враньё. Но это не значит, что всё остальное — правда. — Допустим на секунду, что ты не врёшь, — произнёс он медленно. — Допустим. Тогда чего ты хочешь? Чтобы я тебе поверил, отпустил и забыл? — Я хочу дождаться своих, — твёрдо сказала Соня. — Паша и Лёша... они попытаются меня вернуть. Я знаю. Они не бросят. — С чего ты взяла? — Потому что я знаю своего брата, — она встала со скамьи и снова подошла к решётке. — Я знаю своих друзей. Они там, в своём 2013-м, уже придумывают, как вернуться. А вы, Сергей Александрович, можете либо мешать, либо не мешать. Помогать я вас не прошу. Просто не мешайте. Костенко долго смотрел на неё. Потом покачал головой. — Ты наглая, Вершинина. И слишком много себе позволяешь. — Ну, я же говорила. Смешная и редко чего боюсь, — она попыталась улыбнуться. Получилось не очень. — Я тебе не верю, — сказал Костенко жёстко. — Ни единому слову. Всё, что ты сказала, — бред. Но бред хорошо продуманный. И я хочу знать, кто вас надоумил. Поэтому я тебя отсюда вытащу. Не из жалости. Не потому, что поверил. А потому, что ты — единственная зацепка. Если твои друзья действительно за тобой явятся, я хочу быть здесь и встретить их лично. А если никто не явится — что ж, тогда мы вернёмся к разговору о шпионаже. И поверь, я умею быть убедительным. Соня смотрела на него, не отводя глаз. Потом медленно кивнула. — Договорились, Сергей Александрович. Но они придут. — Посмотрим, — сухо бросил Костенко и вышел из камеры. В коридоре он остановился, достал папиросу, закурил. Слова девчонки не шли из головы. Будущее. Перемещение. Вода. Чушь. Полная чушь. Но пять человек действительно исчезли у него на глазах. И этого он объяснить не мог. Пока не мог. Он зашагал по коридору. Нужно поднять архивы. Проверить, были ли подобные случаи. Запросить данные по аномальным явлениям. И подготовиться. Если эти «гости из будущего» действительно существуют, он встретит их во всеоружии. А если нет — что ж, у него будет достаточно времени, чтобы выбить из Вершининой правду. Всю правду. Без сказок.