Последний вздох. И свет слепит снова.

Солнце стояло высоко, мягкое и золотое, словно само знало, что сегодня особенный день. Во дворе дома Картеров пахло клубникой и свежей травой. Воздух звенел от чего-то едва уловимого — от счастья, которое чувствует только ребёнок. Астера Картер, крошечная, в платьице цвета сливочного мороженого, сидела на траве, разглядывая гирлянды, что лениво покачивались под навесом. Шарики вились над столом, и один из них упрямо пытался улететь в небо, но Камилья Картер, с улыбкой поправив заколку в волосах, легонько поймала ленточку и вернула шарик обратно. — Вот так, — сказала она, чуть наклонившись к дочери. — Улетят все шарики — и кому тогда будет весело? Астера кивнула с серьёзным видом, будто соглашалась с самым важным законом на свете. Брайан Картер в это время устанавливал на стол торт — высокий, с бледно-розовой глазурью и аккуратной цифрой «4» сверху. Садовые гномы, не теряя любопытства, выглядывали из-за клумб, шептались и что-то бурчали, пока один из них не чихнул — и над цветами поднялось облачко золотой пыльцы. Камилья, смеясь, провела рукой в воздухе, и пыльца обернулась маленькими светлячками, которые заплясали в воздухе. — Мам, это феечки? — спросила Астера, поднимая глаза. — Почти, милая. Феечки — вредные, а эти просто хотят праздновать с тобой. Смех Камильи был тихим, как журчание воды. Несмотря на то, что она окончила Слизерин, в её голосе не было и капли холодности. Она была той редкой матерью, в которой хитрость уступила место теплу. Иногда Брайан, смеясь, говорил, что факультет перепутали. Она только улыбалась и отвечала, что любовь к семье сильнее любых традиций. Брайан выглядел так, будто только что вернулся с приключения. Рубашка небрежно закатана до локтей, волосы немного растрёпаны. Он не был магом, который любит показывать фокусы — но ради дочери мог всё. — Готова, звёздочка? — спросил он, опускаясь на одно колено рядом с ней. — Готова! — крикнула Астера и хлопнула в ладоши. Свечи на торте вдруг сами вспыхнули — не от заклинания, а будто почувствовали её восторг. Огоньки колыхались, отражаясь в глазах девочки. Камилья наклонилась ближе, обняла её за плечи. — Загадай желание, — прошептала она. — А можно, чтобы каждый день был как сегодня? Камилья посмотрела на мужа. В её взгляде промелькнула та лёгкая грусть, которую дети никогда не замечают. — Можно, — ответила она, — если будешь в это верить. Астера зажмурилась, вдохнула и одним решительным дыханием погасила свечи. В ту же секунду из торта вырвалось крошечное облачко розового дыма — и прямо перед ними на мгновение появились блёстки в форме звёзд. Они закружились вокруг девочки, опали на платье, в волосы, на ресницы. Она засмеялась, а родители — вместе с ней. Сад, казалось, смеялся тоже. Цветы чуть расправили лепестки, гномы хлопали своими крошечными ладошками, а фиолетовая бабочка села прямо на край тарелки с пирожными, не боясь быть прогнанной. Всё вокруг будто знало: это день, который должен запомниться навсегда. После торта Брайан поднял Астеру на руки и закружил. Её смех был звонким, как колокольчики. Камилья стояла рядом, глядя на них, и солнце ложилось на её волосы, делая их почти прозрачными. — Осторожней, Брайан, она ещё улетит! — смеясь, сказала она. — Пусть, — ответил он. — Главное, чтобы знала — мы всегда рядом. Он поставил дочку на землю, и Астера тут же побежала к гномам, пытаясь с ними «дружить». Один недовольно буркнул, но потом, под взглядами родителей, смущённо кивнул и подвинул ей камешек в знак мира. День медленно клонился к вечеру. Воздух наполнился запахом яблочного пирога, где-то в доме тикали часы. Камилья сидела на крыльце, держа чашку чая, а Брайан подправлял гирлянды, чтобы они не упали, когда стемнеет. Астера сидела на ступеньке у их ног, усталая и счастливая, зевая и держась за руку отца. Солнце садилось, окрашивая небо в мягкие персиковые оттенки. И если бы кто-то тогда замер и прислушался, он бы услышал — как тихо, почти неуловимо, сад дышит любовью. Дождь лил как из ведра. Узкие улицы Косого переулка были почти пусты — только редкие фигуры спешили мимо, скрытые под капюшонами. Воздух пах мокрым камнем, дымом и чем-то тревожным, будто сама ночь затаила дыхание. Камилья Картер шла рядом с мужем, кутаясь в тёмную мантию. Капюшон закрывал лицо, но прядь каштановых волос всё равно выбивалась наружу и прилипала к щеке. Брайан шёл чуть впереди, держал её за руку. — Ты уверена, что он просил о встрече именно сегодня? — спросил он негромко, стараясь перекричать дождь. — Да, — ответила она, сжимая его ладонь. — Письмо пришло утром. Он писал, что дело срочное. Они свернули за угол и остановились у узкого переулка между лавкой старых книг и магазином зелий. В глубине, под светом единственного фонаря, стоял человек в промокшей мантии. Он выглядел усталым. Мокрые волосы липли к вискам, а глаза — светлые, чуть помутневшие — всё так же цеплялись за Камилью, будто за единственное, что когда-то было светом. — Камилья… — тихо произнёс он. — Ты не изменилась. Даже дождь, кажется, боится испортить тебе вид. Она улыбнулась слабо, немного смущённо. — А ты, как всегда, преувеличиваешь, Бенджи. — Преувеличиваю? — он хрипло усмехнулся. — Помнишь, как мы сбежали с урока зельеварения, чтобы увидеть, как хогвартский феникс линяет? Я потом неделю отрабатывал у профессора Слагхорна, но всё равно думал, что оно того стоило. — Ты тогда весь день пах чесночным эликсиром, — рассмеялась Камилья. — Зато ты смеялась. А ради этого я бы снова весь в чесноке ходил, — ответил он, и взгляд его стал слишком долгим. Брайан молчал, но воздух между ними стал плотнее. Он сжал кулак под мантией. — Мы пришли не для того, чтобы вспоминать школу, — резко сказал он. — Ты написал, что дело срочное. Так говори, Фенвик, не тяни. Бенджи чуть вздрогнул, отвёл взгляд. Его улыбка погасла. — Да. Ты прав. Извини. Немного с ненавистью пропитаны были слова старого друга, но осознание смысла встречи быстро сбило рассудок. И легкое похмелье. — Ты писал, что это важно, — напомнил он. Бенджи кивнул. — Да… Я не стал бы тревожить вас без причины. Особенно тебя, Камилья. Он говорил тихо, но напряжение в голосе было ощутимо. — Неделю назад я был в Хогсмиде. В “Трёх мётлах”, как обычно. — Он криво усмехнулся. — Ты ведь знаешь, старые привычки не умирают. Но в тот вечер я услышал разговор. Двое мужчин, в чёрных плащах, сидели за соседним столом. Не знал их, но по голосам… не из наших. Сначала думал — просто очередные маги, спорящие о древностях. Но потом услышал фамилию. Вашу фамилию. Камилья напряглась. — Картер? — Да. Они говорили о некой древней руне. О наследии, что передаётся через поколения чистокровных. И о том, что, по предсказанию, она скоро проявится у ребёнка одной из старых семей. У девочки. На правом предплечье. Брайан нахмурился. — Руна? Ты уверен, что не ослышался? Бенджи покачал головой. — Не ослышался. Я узнал от знакомого, что эти двое — охотники. Не сторонники Тёмного Лорда, нет. Но они собирают артефакты и магические метки для своей выгоды. У них есть шар прорицания, редчайший. В нём, говорят, можно увидеть имя будущего носителя руны. И там, по их словам, появилось имя вашей семьи. Тишина. Только дождь бил по камням. Камилья едва заметно вздрогнула. — Ты хочешь сказать… что наша дочь… — Я не знаю наверняка, — перебил её Бенджи. — Но если это правда — вам нужно быть осторожнее. Они могут начать искать. И если слухи дойдут до Волдеморта… Брайан положил руку ей на плечо. — Это маловероятно, — сказал он спокойно, хоть в голосе звучала тревога. — Я слышал о таких преданиях. Руна выбирает наследника случайно. Мы не знаем, как именно. Всё это может быть просто совпадением. Камилья молчала, глядя на мокрую мостовую. Капли стекали по её мантии. Внутри что-то тяжело шевелилось — то ли страх, то ли предчувствие. — Спасибо, что сказал нам, Бенджи, — произнесла она тихо. Он кивнул, не глядя на неё. — Ты ведь знаешь… я не смог бы молчать. Не после всего. Даже если… Он не закончил фразу. Просто сжал кулаки и отвёл взгляд. Брайан подошёл ближе, протянул руку. — Ты поступил правильно. Спасибо. Бенджи пожал её, и на секунду в его глазах мелькнуло то, что он прятал долгие годы — боль, усталость и то тёплое, что не умирает, даже когда жизнь идёт дальше. — Берегите себя. И её. Камилья шагнула к нему, обняла коротко, по-дружески, но с теплом. — Ты всегда был хорошим человеком, Бенджи. И всегда останешься им. Он чуть улыбнулся. — А я просто хотел, чтобы дождь перестал идти. Но дождь не перестал. Он лил всё сильнее, будто скрывая чужие слёзы от глаз. Камилья и Брайан развернулись и пошли прочь по мокрому переулку. Их шаги стихали, растворяясь в гуле дождя. А Бенджи остался стоять под фонарём — один, с опущенной головой, пока капли падали на его ладони, словно капли вина, к которому он так и не смог привыкнуть. Он смотрел им вслед, пока они не исчезли за поворотом, и шепнул едва слышно: — Пусть хотя бы у них всё будет хорошо. 26 июля. Солнце вставало над домом Картеров, лениво пробираясь сквозь белые занавески. На кухне пахло поджаренными тостами и мёдом, а на подоконнике сонно потягивалась кошка. Астера сидела за столом, болтая ногами, и смотрела на свой завтрак без особого интереса. Её тётя, Мелисса, суетилась у плиты, в очередной раз поправляя очки. — Астера, дорогая, не ковыряй еду. Сегодня твой день! Одиннадцать лет! Ты хоть понимаешь, что теперь тебя ждёт целый мир? Астера улыбнулась. — Если бы этот мир хоть показался раньше… Но не успела она договорить, как в окно врезалась с громким “Бух!” большая сова. Она распахнула крылья, хлопнула по столу и гордо вытянулась, держа в клюве конверт с сургучной печатью. На нём — герб Хогвартса. Сердце Астеры ухнуло вниз. Она протянула руку, осторожно сняла письмо, развернула, и бумага словно задышала магией. Уважаемая мисс Астера Картер, Мы рады сообщить, что вы приняты в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс..... — Оно пришло… — прошептала она. Мелисса смахнула слёзы с глаз и крепко обняла племянницу. — Твоя мама была бы так горда тобой, Тера.. Что-то невольно заставило заплыть глаза любимой тети в мутные слезы, быстро стертые рукавом длинного кафтана. Хогсмид встретил их шумом, запахом свежих булочек и разноцветными вывесками. Астера не знала, куда смотреть — глаза разбегались: котлы, мантии, книги, совы, всё сразу. Мелисса терпеливо шла рядом, сжимая список покупок. — Сначала — перья и чернила, — сказала она. — А потом выберем котёл, чтобы не таскать всё сразу. Они вошли в магазин перьев “Серебряное перо”, где витрины сверкали, а пол был усыпан золотистыми пёрышками. Там-то и произошло знакомство. — Ой, извини! — звонкий голос заставил Астеру повернуться. Рыжеволосая девочка с веснушками почти налетела на неё, держа в руках целую охапку перьев. — Я просто… не удержала! Это они сами летают, честное слово! Астера рассмеялась. — Ничего страшного. Они будто чувствуют, что мы новички. — Лили Эванс, — представилась девочка, отряхивая пёрышки с плеч. — А ты? — Астера Картер. — Красивое имя. Ты тоже идёшь в Хогвартс? — Да. Моё письмо пришло сегодня утром. К ним подошёл мальчик — смуглый, с зелёными глазами и лукавой улыбкой. — Прошу прощения, мисс Эванс, но, кажется, вы только что устроили перьевой шторм. Лили фыркнула: — Майк, не начинай. Я просто… экспериментировала. Астера с интересом посмотрела на него. — А ты кто? — Майк Салли. Будущий лучший ученик, если повезёт. Или хотя бы самый опрятный. С этого момента разговор пошёл сам собой. Они обсуждали всё — от цвета чернил до того, каково это — спать в замке, где лестницы двигаются. Лили придумывала нелепые шутки, Майк заботился, чтобы они не забыли список, а Астера чувствовала, как внутри распускается лёгкое чувство счастья — такое, какое бывает только у тех, кто впервые чувствует, что у него есть друзья. Мелисса наблюдала издалека, с тихой улыбкой. В этих смехах она видела отражение своей сестры — ту же доброту, тот же блеск в глазах.