Последний вздох. И свет слепит снова.

Ночь перед матчем. Квиддичное поле тонуло в серебристом свете луны. Трибуны пустовали, и только ветер гулял между деревянными скамьями, завывая в щелях, как одинокий призрак. Где-то вдалеке ухала сова. Запретный лес чернел на горизонте неровной стеной. Регулус взлетел. Холодный ночной воздух ударил в лицо, но ему было все равно. Завтра — матч против Гриффиндора. А он, охотник сборной Слизерина, провел последнюю тренировку отвратительно. Промахивался. Терял скорость. Эйвери, капитан, после тренировки процедил сквозь зубы: «Соберись, Блэк. Или я поставлю запасного». Запасного. Его. Лучшего охотника Слизерина за последние три года. Он не мог допустить этого. Не после всего. Метла — «Нимбус-1500», фамильный подарок на пятнадцатилетие — послушно легла на курс. Регулус размял плечи и бросил первый мяч. Квоффл взмыл в воздух и понесся к кольцам. Регулус прицелился. — Депульсо! Заклинание отбросило мяч в сторону. Мимо. Второй бросок. Тоже мимо. Третий. Мяч пролетел в дюйме от кольца. Четвертый — почти попал. Пятый — снова мимо. Регулус выругался сквозь зубы. Такого с ним не бывало. Никогда. Руки дрожали. В висках стучало. Мысли путались. Эта проклятая Печать. Эта девчонка. Эти слухи. Мать. Темный Лорд. Все смешалось в голове, как ингредиенты в испорченном зелье. Он сжал челюсти и бросил еще один мяч. Квоффл полетел к левому кольцу. Регулус прицелился. Сейчас. Сейчас он покажет этому мячу. Сейчас он покажет всем. — Конфринго! Он сам не понял, почему выбрал это заклинание. Боевое. Разрушительное. То, которому научила Беллатриса однажды летом — «на всякий случай, маленький кузен, ты же Блэк». Злость, копившаяся всю неделю, выплеснулась в заклинание. Оно сорвалось с палочки — яркое, оранжево-красное, слишком сильное. Слишком грубое для тренировочного мяча. Заклинание не попало в квоффл. Оно ударило в железное кольцо. С чудовищным лязгом отскочило. И, словно живое, развернулось в воздухе и полетело обратно. Прямо в него. Регулус успел только расширить глаза. Удар пришелся в солнечное сплетение. Вспышка боли — ослепительная, невыносимая — разорвала тело пополам. Он услышал собственный крик — короткий, сдавленный. Пальцы разжались. Метла выскользнула. Земля рванулась навстречу. Он упал на край поля — там, где трава переходила в утоптанную землю. Что-то хрустнуло. В глазах потемнело. А потом пришла боль. Не та, от удара. Другая. Горячая, мокрая, растекающаяся по животу. Он опустил глаза и увидел, как мантия на груди пропитывается темным. Кровь. Его кровь. Заклинание распороло солнечное сплетение, как нож — старую ткань. Он попытался встать. Не смог. Попытался дотянуться до палочки — она лежала в трех футах, но эти три фута казались милей. Руки не слушались. Тело наливалось свинцом. Холод пополз от конечностей к сердцу. Медленно. Неотвратимо. — Помогите, — прошептал он. Но никого не было. Только луна. Только ветер. Только кровь, уходящая в землю. --- Астера ненавидела ночные дежурства. Холодно. Темно. Пусто. Ходи по коридорам, свети Люмосом под нос, проверяй, не шастает ли кто. Скука смертная. Но староста Пуффендуя заболел, и дежурство свалилось на нее как на префекта. Она накинула теплую мантию, взяла фонарь и отправилась в обход. Северный коридор. Восточное крыло. Лестница в Астрономическую башню. Все тихо. Даже Пивз спит. Она уже собиралась возвращаться, когда маршрут привел ее к выходу на квиддичное поле. Формальность — проверить, не забрели ли студенты на трибуны. Она толкнула тяжелую дверь и вышла наружу. Ночной воздух был холодным и влажным. Пахло скошенной травой и приближающимся дождем. Она сделала несколько шагов по дорожке, ведущей к стадиону, и вдруг замерла. Что-то было не так. Сначала — едва заметное покалывание в левом запястье. Потом — волна. Сильная. Почти сбивающая с ног. Боль. Страх. Смятение. Все разом, как удар под дых. Она схватилась за грудь — ей показалось, что ее собственное солнечное сплетение пронзило чем-то острым. Дыхание перехватило. Фонарь выпал из рук и покатился по траве. — Что... — прошептала она, хватая ртом воздух. — Что за... Это была не ее боль. Чужая. Но такая сильная, такая настоящая, что она почти чувствовала вкус крови во рту. А вместе с болью пришли образы. Вспышка. Падение. Земля, летящая навстречу. И — хуже всего — одиночество. Ледяное, беспросветное, какое бывает только у человека, который умирает один в темноте. Она поняла. Раньше, чем разум успел сформулировать мысль. Поняла телом. Сердцем. Печатью. — Блэк, — выдохнула она. И побежала. Она влетела на стадион, едва не споткнувшись о собственную мантию. Фонарь давно остался где-то позади, на мокрой траве. Луна светила ярко, слишком ярко — и в ее серебристом свете все было видно до жути отчетливо. Он лежал у дальнего края поля, там, где тренировочная зона переходила в обычную траву. Темная фигура на светлой земле. И вокруг — растекающаяся лужа. Черная в лунном свете. — Нет-нет-нет-нет... Астера бросилась к нему. Ноги скользили по мокрой траве, сердце колотилось где-то в горле, в висках стучало. Она не думала. Не могла думать. Только бежала — быстрее, чем когда-либо в жизни. Упала на колени рядом с ним. Прямо в лужу. Кровь — теплая, липкая — тут же пропитала подол мантии. Она не заметила. — Блэк! — Она схватила его за плечи. Голова безвольно качнулась. Лицо — белое как пергамент, даже губы побелели. Глаза закрыты. — Блэк, ты меня слышишь? Регулус! Ресницы дрогнули. Он открыл глаза — мутные, расфокусированные. Попытался что-то сказать. Губы шевельнулись, но вместо слов вышел только хрип. — Что? Что ты говоришь? — Она наклонилась ближе. — ...промазал, — едва слышно выдавил он. Голос — как скрип старого дерева. — Хотел... по мячу... попало в кольцо... — Ты с ума сошел? — Она уже закатывала рукава, пытаясь оценить рану. — Какое «промазал»? Ты... ты вообще о чем думал? Ночью! Один! С боевым заклинанием! — Хотел... потренироваться... — Его голова снова откинулась на траву. — Завтра матч... — Какой к черту матч?! Ты истекаешь кровью! Она оторвала край его мантии — грубый шелк затрещал. Рана была страшной. В солнечном сплетении — рваный разрез, из которого толчками выходила кровь. Слишком темная. Слишком быстрая. Заклинание прошло глубоко. Очень глубоко. Руки у нее затряслись. Но внутри, где-то под паникой, включилось то, чему учила мать. Колдомедицина. Первое правило: не паниковать. Второе правило: остановить кровь. Третье правило: стабилизировать. Мама. Мама, пожалуйста, помоги мне сейчас. Я не помню всего. Я не все выучила. Но я попробую. — Вулнус Санентур! — выкрикнула она, направив палочку на рану. Вспышка. Серебристый свет замерцал над разрезом. Края раны дрогнули, но не сошлись. Слишком глубоко. Слишком сильное заклинание. Нужно что-то мощнее. Нужно... — Не... работает, — прошептал Регулус. Его губы тронула слабая, почти безумная улыбка. — Блэки... так просто... не умирают... — Заткнись! — рявкнула она, и голос сорвался. — Не смей шутить! Ты... ты вообще понимаешь, что натворил?! — Злился... — Он закашлялся, и на губах выступила кровь. — Неделя... дерьмовая... — Мне все равно, какая у тебя неделя! Ты не умрешь здесь, слышишь?! Не на моем дежурстве! Она снова направила палочку. Вспоминай. Мама учила. Кровоостанавливающее — сначала. Потом — заживляющее. Если не работает «Вулнус Санентур», нужно «Феррула». Или «Консолидо». Или комбинация. Да, точно, комбинация. Сначала остановить кровь, потом закрыть рану. — Тергео Сангвинем! — Палочка в ее руках дрожала, но заклинание вышло чистым. Кровь вокруг раны исчезла, открыв страшную картину. — Феррула! Разрез начал стягиваться. Медленно. Очень медленно. Но кровь перестала хлестать — теперь только сочилась. — Щиплет... — пробормотал Регулус. — Это значит, работает. Лежи тихо. — Ты... — он с трудом сфокусировал на ней взгляд, — ...Картер... — Я. А ты думал, кто еще будет спасать твою глупую жизнь посреди ночи? Пивз? — Ты... злишься... — Я в ярости! — Она достала из кармана чистый носовой платок, прижала к ране. Платок тут же пропитался красным. — Ты мог умереть! Один! На пустом стадионе! Никто бы даже не узнал до утра! О чем ты думал?! — Не думал... — Он снова закашлялся, на этот раз слабее. — Просто... хотел... попасть... в мяч... — В мяч?! — Она смотрела на него во все глаза. — Ты кинул боевое заклинание в тренировочный мяч?! — Я был зол... — На кого?! На мяч?! — На всех... — Он закрыл глаза. — На Эйвери... на себя... на тебя... Астера замерла. Её жадно окутывало и пронизывало чувство вины. Это не было её выбором, её волей. Но что-то впивалось когтями за душу , приписав судьбу Слизеринца с ею. Однако, с другой стороны Астера полностью не разделяла этого желания ровным счетом как и Блэк. Поэтому гнев накрыл поверх чувства жалости и её уверенные руки взяли контроль над эмоциями. Картер пообещала себе, что если Блэк выживет, то она обязательно врежет ему пощечину. А он выживет. Она сорвала с себя шарф — желто-черный, пуффендуйский — и с силой прижала к ране. Кровь тут же пропитала ткань, но Астера не убирала рук. Она давила и давила, чувствуя, как под ладонями бьется чужой, слабеющий пульс. — Блэк! Не отключайся! Слышишь? Не смей! Его веки дрогнули и опустились. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Губы посинели. — Регулус! Она влепила ему пощечину. Не сильную — но достаточную, чтобы он вздрогнул и открыл глаза. Было ли это поводом для мести за его обиду на печать , или она правда хотела не дать ему отключиться- Астера сама не решила. — Не... надо... — прошептал он. — И так... больно... — А будет еще больнее, если ты отключишься! Она оглядела его. Мантия пропиталась кровью насквозь. Нужно было видеть рану. Нужно было обработать. А для этого — снять мантию. И рубашку. — Прости, — коротко бросила она и схватилась за ворот его рубашки. — Что ты... нет….. оставь меня…… приведи Сней…— начал он, но она уже рванула. Ткань затрещала. Пуговицы брызнули в стороны, как маленькие жемчужины. Белая рубашка разошлась, открывая торс. Астера замерла. Всего на долю секунды. На одно короткое, предательское мгновение, которое она никак не выдала. У него был пресс. Четкий, рельефный, подтянутый — результат сотен часов на метле. Кожа бледная в лунном свете, и только темная дорожка крови пересекала солнечное сплетение. Она почувствовала, как внутри что-то дрогнуло, но лицо осталось непроницаемым. Ни мускула. Ни тени смущения. Как будто перед ней не полураздетый парень, а учебный манекен в классе целительства. — Так, — произнесла она деловым тоном, — рана глубокая. Кровопотеря значительная. Нужно действовать быстро. Регулус, превозмогая боль, чуть приоткрыл глаза. Увидел ее лицо — спокойное, сосредоточенное, абсолютно невозмутимое. И — Мерлин всемогущий — его губы дрогнули. Не в улыбке. В той самой скупой, едва заметной ухмылке, которую она знала пять лет. — Не задерживай взгляд и посмотри на рану……— прохрипел он. — А должна? — Она подняла бровь. — Я видела раны и похуже. У моего отца после экспериментов вся грудь в шрамах. Ты на его фоне — просто картинка из учебника. — Картинка... — Он чуть заметно хмыкнул и поморщился от боли. — Лежи тихо. Трать силы на дыхание, а не на разговоры. — Картер … Не трожь меня!…- его голос выдавал последние вздохи и брови расходились в более расслабленное положение. — Вызови помощь…. Она протянула руку к ране. — Ты не протянешь до помощи……- Картер поморщилась от температуры горячей крови. Пальцы коснулись кожи чуть выше разреза — осторожно, профессионально. И в тот же миг по ее телу прошла вспышка. Теплая. Острая. Совершенно неожиданная. Как будто крошечная молния ударила от кончиков пальцев в самое сердце. Приятно. Слишком приятно. Совершенно неуместно. Она не подала вида. Только на секунду задержала дыхание — и тут же выдохнула, возвращая лицу прежнее спокойное выражение. Легкое прикосновение. Обычное прикосновение. Ничего особенного. Регулус, однако, вздрогнул. Его глаза расширились — даже сквозь боль он это почувствовал. Их взгляды встретились. — Ты тоже... это?.. — прошептал он. — Не понимаю, о чем ты. — Она убрала руку и взяла палочку. — Рана требует «Феррула Максима». Будет щипать. Терпи. — Но ты... хорошо.- Блэк зажмурил глаза в ожидании заклинания. — Я вижу, что ты теряешь кровь. Если хочешь жить — лежи тихо и не мешай мне работать. Он замолчал. Но взгляд — внимательный, изучающий — остался. Она чувствовала его кожей. Игнорировала. — Феррула Максима, — произнесла она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Заклинание вышло мощно. Края раны дрогнули и начали стягиваться. Кровь перестала хлестать. — Щиплет... — выдохнул Регулус. — Это значит, работает. Она порылась в карманах. Платок. Флакон с бадьяном.- базовый набор дежурного в старшем крыле. Вылила несколько капель прямо на рану. Он зашипел. — Предупредить... нельзя было?.. — Я только что предупредила. Бадьян обеззараживает. Она оторвала полосу ткани от своей мантии и начала бинтовать. Теперь приходилось касаться его — проводить бинт под спиной, обматывать вокруг торса. Каждое прикосновение отдавалось все той же теплой вспышкой, и она знала: он тоже это чувствует. Его челюсти сжаты. Желваки ходят. Но она продолжала работать — ровно, методично, как учила мама. Как будто ничего не происходило. — Боль, — прошептал он. — Очень больно... Картер... — Анестетикус Локалис. Серебристое свечение окутало раненое место. Регулус вздрогнул, но через мгновение его лицо расслабилось. Дыхание стало ровнее. — Лучше? — спросила она. — Лучше... — Он открыл глаза. Посмотрел на пасмурное небо где-то над ним. Или это помутнение, он не разбирал. — Я знаю, что делаю. Мама была колдомедиком. Регулус не ответил. Его внутренности проводили через себя колкие маленькие вспышки чтобы начать работать в прежнем режиме. Поэтому он лишь мог жадно вдыхать воздух, пока его темп не стабилизировался. — Лежи. Астера пожалела что поделилась чем то сокровенным о своей матери. Но было не до сожаления. Она стянула мантию с его плеч и накинула поверх свою, пуффендуйскую. Желтая подкладка нелепо смотрелась на слизеринце. Он скосил глаза вниз и чуть заметно поморщился — не то от боли, не то от осознания, во что его завернули. — Мантия….желтая... — Зато теплая. Вставай. Нужно дойти до замка. Я не смогу донести тебя на руках. Она помогла ему подняться. Он навалился на нее всем весом — тяжелый, горячий. Рука легла на ее плечо, вторая обхватила талию. Она подхватила его, стараясь не думать о том, как близко он сейчас. Как пахнет ночным воздухом, мятой и чем-то еще — сандалом? Как его дыхание касается ее виска. Как Печать пульсирует — ровно, сильно, в такт двум сердцам. — Ты не выдержишь….. — пробормотал он. — Тогда помоги мне. Они двинулись через темное поле. Шаг. Еще шаг. Его дыхание у ее уха. Ее рука на его талии. И молчание — густое, полное недосказанного. У ворот замка он споткнулся и начал оседать. Она подхватила его обеими руками — у самого лица. Они замерли. Его глаза — серые, блэковские — смотрели на нее в упор. Она чувствовала его дыхание на своих губах. Чувствовала, как колотится сердце — его? ее? уже не разобрать. — Ты все-таки почувствовала, — тихо сказал он. — Когда коснулась. Я видел. — Тебе показалось. — Как же..- Блэк кашлянул в сторону , слегка выплевывая кровь которая накопилась в горле. — Заткнись, Блэк. — Она отвела взгляд и дернула его вперед. — Еще немного. Вон Больничное крыло. Мадам Помфри открыла через минуту — заспанная, в ночном чепце. Увидела их — и всплеснула руками: — Мерлинова борода! Что случилось?! — Тренировка, — коротко ответила Астера, передавая Регулуса. — Заклинание отскочило. Рваная рана солнечного сплетения. Я наложила «Феррула Максима», бадьян и местное обезболивающее. Кровопотеря средняя, но он держался. Мадам Помфри уставилась на нее: — Вы... вы сделали все это сами? — Мама научила. — Астера потерла лоб испачканной в крови рукой. — Он будет жить? — Будет. Вы молодец, мисс... — Картер. Астера Картер. Она в последний раз взглянула на Регулуса. Он уже лежал на койке, и мадам Помфри колдовала над ним диагностические чары. Но прежде чем двери закрылись, он чуть приподнял голову и поймал ее взгляд. — Картер, — тихо позвал он. — Что? — Забери свою мантию…. — Оставь. Вернешь потом. — Она желтая... Мне не идет... — Тебе вообще ничего не идет, Блэк. Выздоравливай. Он хмыкнул и откинулся на подушку. Астера развернулась и вышла в коридор. Прислонилась спиной к холодной стене. Закрыла глаза. И только тогда позволила себе выдохнуть. Длинно. Дрожаще. Слишком эмоционально для человека, который «ничего не почувствовал». Хорошо, что никто не видел. Хорошо, что он не видел. Она прижала ладонь к левому запястью. Печать пульсировала ровным, теплым светом. Как будто говорила: «Я знаю. Я все знаю. Но я никому не скажу». — Вот и молчи, — прошептала Астера в пустоту. И пошла в башню Пуффендуя — с чужой кровью на мантии и чужим теплом под кожей.