Последний вздох. И свет слепит снова.

Утро после матча выдалось солнечным и морозным. Небо над Хогвартсом сияло пронзительной голубизной — редкая удача для шотландской осени. Студенты с самого завтрака гудели в предвкушении: Слизерин против Гриффиндора, вечное противостояние, и трибуны будут забиты до отказа. Астера сидела за столом Пуффендуя, ковыряя овсянку. Она почти не спала. Всю ночь ворочалась, прокручивая в голове одно и то же: его лицо в лунном свете, его ухмылка, его «ты все-таки почувствовала». И это проклятое прикосновение. Искра. Вспышка. Она гнала эти мысли прочь, но они возвращались, как надоедливые мухи. — Ты сегодня сама не своя, — заметил Кай, садясь рядом. — Опять не спала? — Плохой сон, — коротко ответила она. — Про Блэка? — Просто плохой сон. Кай не стал допытываться. Он вообще умел молчать тогда, когда это было нужно. Но его взгляд задержался на ее руках — она все еще машинально потирала левое запястье. — Печать? — тихо спросил он. — Спит. — А ты? Астера не ответила. Она смотрела на стол Слизерина. Вернее — на пустое место рядом с Ноттом. Регулуса не было. Конечно. Он в Больничном крыле. Мадам Помфри не выпускает даже на матчи. И матч против Гриффиндора Слизерин будет играть без своего лучшего охотника. — Говорят, он ночью тренировался, — сказала Ханна, подсаживаясь с другой стороны. — И что-то пошло не так. Никто не знает подробностей. — Я знаю, — сказала Астера. Ханна и Кай уставились на нее. — Я была на дежурстве. Нашла его на стадионе. Отвела в Больничное крыло. — И ты молчала?! — ахнула Ханна. — Всю ночь? — А что рассказывать? Он жив. Я сделала что могла. Остальное — мадам Помфри. Она говорила спокойно, почти равнодушно. Но Кай заметил, как она снова потерла запястье. И как на секунду задержала взгляд на пустом месте за слизеринским столом. — Ты пойдешь на матч? — спросил он. — Конечно. Я не болею за Слизерин, но матч есть матч. Она не добавила, что на самом деле хочет увидеть кое-кого на трибунах. Или не увидеть. Или хотя бы понять, как он там. --- Матч начался в одиннадцать. Трибуны гудели: алое и золотое с одной стороны, зеленое и серебряное — с другой. Пуффендуйцы расположились посередине, наслаждаясь ролью нейтральных наблюдателей. Астера сидела между Каем и Ханной, укутавшись в запасную мантию — ее собственная все еще лежала где-то в Больничном крыле. — Слизерин без Блэка, — заметил кто-то сзади. — Замена — какой-то пятикурсник. Шансов нет. — Блэк что, заболел? — спросил другой голос. — Говорят, травма. Астера стиснула зубы и уставилась на поле. Комментатор — Ли Джордан, как всегда — уже разогревал публику шутками. Игроки взмыли в воздух. Свисток. Мячи полетели. Игра началась. Без Регулуса Слизерин действительно играл хуже. Его замена — молодой, нервный парень — промахивался, терял скорость, путался в передачах. К середине матча счет был 90:40 в пользу Гриффиндора. Слизеринские трибуны негодовали. — Где Блэк?! — кричал Забини. — Почему он не играет?! — Травма, говорят, — хмуро ответил Нотт. — Вчера ночью. — Травма? Какая еще травма? Почему никто не знает? — Потому что он никому не сказал. Астера слушала этот разговор краем уха и чувствовала, как внутри поднимается странное, неожиданное раздражение. Они говорят о нем так, будто он — просто игрок. Просто инструмент для победы. Никто не спросил, как он себя чувствует. Никто не пошел его навестить. Только — «где Блэк?», «почему не играет?». — Я отойду, — сказала она, поднимаясь. — Куда? — удивился Кай. — Проветриться. Она не пошла проветриваться. Она пошла в замок. Сама не зная зачем. Ноги сами несли ее по пустым коридорам, мимо спящих портретов, в сторону Больничного крыла. Просто проверить. Просто убедиться, что с ним все в порядке. Это же нормально — проверить человека, которому ты вчера спасала жизнь? Ничего личного. Просто человеческое участие. --- В Больничном крыле было тихо и солнечно. Высокие окна пропускали яркий свет, и пылинки танцевали в лучах, как золотая пыльца. Койки стояли ровными рядами, но занята была только одна — дальняя, у окна. Регулус не спал. Он сидел, откинувшись на подушки, и смотрел в окно. На тумбочке рядом с ним лежала ее желтая мантия — аккуратно сложенная. Его лицо все еще было бледным, но уже не серым. Губы обрели цвет. Руки спокойно лежали поверх одеяла. Бинты скрывались под больничной рубашкой. Он услышал шаги и повернул голову. Увидел ее. И — Астера могла бы поклясться — что-то в его лице изменилось. На секунду. На одно короткое мгновение. Как будто тень пробежала. Или, наоборот, свет. — Картер, — произнес он без удивления. Как будто ждал. — Блэк. — Она подошла ближе, стараясь держаться непринужденно. — Ты пропускаешь матч. — Знаю. — Слизерин проигрывает. — Тоже знаю. — Он чуть поморщился — то ли от этой новости, то ли от боли в заживающей ране. — Без меня у них нет шансов. — Очень скромно. — Просто констатация факта. Она встала у его койки, не зная, куда деть руки. Скрестила их на груди. Развела. Снова скрестила. Он заметил и ухмыльнулся. — Ты чего пришла? — Просто проверяла периметр. Я все еще дежурный префект. Или была им вчера. — Она пожала плечами. — Убедиться, что ты не умер. — Не умер. — Он помолчал. — Благодаря тебе. — Благодаря мадам Помфри. — И ей тоже. Но первой была ты. Она не ответила. В воздухе повисло что-то невысказанное. Он смотрел на нее, она — в окно. Солнце золотило подоконник. Где-то далеко, на стадионе, Ли Джордан закричал: «ГОЛ!», и трибуны взорвались ревом. — Там шумно, — сказал он. — Там матч. — Я слышал. — Он чуть повернул голову к окну. — Странно быть здесь, а не там. — Странно быть там, а не здесь? — Она усмехнулась. — Не знаю. Я никогда не играла в квиддич. — А зря. У тебя реакция хорошая. И руки... — он запнулся, — ...твердые. Когда бинтовала. Их взгляды встретились. И снова — эта искра. Не такая сильная, как ночью, но все равно ощутимая. Как эхо. Как напоминание. — Как рана? — спросила она, переводя разговор в безопасное русло. — Заживает. Помфри сказала, что ты все сделала правильно. «Феррула Максима» на таком уровне — это уровень выпускника. И обезболивающее. И бадьян. — Он перечислял, глядя на нее с каким-то новым выражением. Не благодарность. Не восхищение. Скорее — переоценка. Как будто он только сейчас начал понимать, кто она такая на самом деле. — Мама научила, — сказала она. — Ты говорила. Колдомедик? — Да. Лучшая на своем курсе. Пока не встретила отца. А потом... — она замолчала. — Что потом? — Потом она умерла. Но это не важно. — Она выпрямилась. — Ладно. Я пойду. Хотела убедиться, что ты не сбежал на матч с незажившей раной. — Я не настолько глуп. — Ты тренировался ночью с боевым заклинанием. — Это другое. — Конечно. — Она развернулась к выходу. — Картер. Она обернулась. Он смотрел на нее — спокойно, открыто. Без обычной блэковской холодности. — Спасибо. Серьезно. Если бы не ты... — Он не договорил. Слова застряли в горле. Но она поняла. — Не за что, Блэк. — Она чуть улыбнулась — впервые за весь разговор. — Просто в следующий раз не целься в кольцо боевым заклинанием. — В следующий раз я просто не промажу. — Идиот. Она вышла в коридор и прижалась спиной к стене — точно так же, как ночью. Но на этот раз она не плакала. Она улыбалась. Глупо. Бессмысленно. Непонятно чему. Просто... он жив. Просто он в порядке. Просто он назвал ее руки твердыми и сказал «спасибо» так, будто это слово что-то для него значило. Солнце лилось в окна. Где-то далеко Гриффиндор забил еще один гол. Астера оттолкнулась от стены и пошла обратно на матч. Но левое запястье — там, где спала Печать — все еще хранило тепло. И она ничего не могла с этим поделать. Понедельник встретил Хогвартс серым небом и мелким дождем. Студенты возвращались к занятиям после выходных, и коридоры снова наполнились гулом голосов. Астера проснулась рано, чувствуя странную, непривычную легкость. Левое запястье теплилось ровным, спокойным теплом — значит, он спал. Или просто не испытывал боли. И то, и другое было хорошо. Она не собиралась к нему идти. У нее был план: уроки, библиотека, поиски способа разорвать Печать. Она уже нашла в одной из отцовских книг упоминание о «завершении» Печати — загадочную фразу, которую явно добавил кто-то другой, не отец. Почерк был старый, неразборчивый. Она хотела разобраться. Но на большой перемене Кай как бы невзначай заметил: — Блэк пропустил уже два дня. Отстанет по Зельям и Рунам. — Мне-то что? — Ты же все равно идешь в ту сторону. Библиотека рядом с Больничным крылом. — И что? — Ничего. — Кай пожал плечами. — Просто заметил. Она фыркнула и пошла в библиотеку. Но у дверей Больничного крыла остановилась. Постояла. Вздохнула. И зашла. Регулус сидел в постели — уже не лежал, а именно сидел, откинувшись на подушки. Перед ним на одеяле лежал пергамент с начатым эссе, но он не писал. Смотрел в окно, за которым дождь размывал очертания Запретного леса. — Принесла записи, — сказала Астера, бросая на тумбочку стопку пергаментов. — По Зельям, Рунам и Трансфигурации. У тебя почерк ужасный, но разобрать можно. Вдруг пригодится. Регулус перевел взгляд с окна на нее: — Я не просил. — А я и не спрашивала. Просто оставлю здесь. Если не нужно — выброси. — Не выброшу, — сказал он спокойно. И добавил: — Спасибо. Она кивнула и уже развернулась уходить, когда он вдруг произнес задумчиво, глядя на поднос с больничной едой: — Знаешь, чего мне не хватает? — Здоровья? — Маффинов. С обеда. — Чего? — Маффинов. Тех, что дают по вторникам. С черникой. — Он посмотрел на нее с абсолютно серьезным лицом. — Помфри меня ими не кормит. Говорит, что после кровопотери нужна питательная еда, а не выпечка. Тирания. Астера прищурилась: — Ты серьезно? — Абсолютно. Ты же префект. У тебя есть доступ на кухню. И ты вроде как обязана помогать нуждающимся. — В его серых глазах мелькнул опасный огонек. — Ты не нуждающийся. Ты выздоравливающий. — Одно другому не мешает. — Ты просто хочешь маффинов. — И это тоже. Она фыркнула и вышла. Но во вторник утром на его тумбочке лежал сверток — три маффина с черникой, еще теплые после завтрака. Регулус развернул салфетку и усмехнулся. Поймал взгляд мадам Помфри, которая проходила мимо с подносом, и быстро накрыл сверток пергаментом. — Это мои записи, — сказал он невинно. Мадам Помфри подозрительно прищурилась, но промолчала. Астера в это время сидела в библиотеке, уткнувшись в очередной фолиант. Перед ней лежала та самая книга с пометкой на полях: «Печать можно завершить. И тогда она перестает быть цепью». Она перерыла уже три раздела, но так и не нашла, что значит «завершить». Зато наткнулась на другое упоминание — о том, что Печать Крови реагирует на эмоциональное состояние носителей. Что она усиливается от близости. Что она может стать слабее, если носители намеренно отдаляются друг от друга. «Отдаляются». Она захлопнула книгу и уставилась в окно. Они и так отдалены. Они не друзья. Не пара. Они даже не разговаривали нормально до прошлой недели. Но почему тогда каждое прикосновение отдается искрой? Почему она чувствует его тепло даже сейчас, когда сидит одна в библиотеке? — Проклятье, — прошептала она и снова открыла книгу. В среду Регулуса выписали. Он появился в Большом зале утром — бледный, но прямой, как всегда. Слизеринцы встретили его одобрительным гулом. Нотт хлопнул по плечу, и Регулус чуть поморщился. Эйвери сказал что-то про то, что «без тебя мы продули», и получил в ответ короткий кивок. Он прошел к своему месту, и Астера заметила, что он чуть прихрамывает. Но никто, кроме нее, этого не заметил. Их взгляды встретились. Всего на секунду. Она опустила глаза в тарелку. Он — нет. Он смотрел чуть дольше. После завтрака она пошла на Травологию. Регулус — на Ч Charms. Они разошлись в разные стороны, и она подумала: «Вот так. Каждый своей дорогой. Так и должно быть». Но левое запястье — предатель — потеплело, когда он проходил мимо. И она знала: он тоже это почувствовал. В четверг у них был совместный урок Зельеварения. Слагхорн снова поставил их в разные пары — Астера работала с Ханной, Регулус с Ноттом. Никаких пересечений. Никаких случайных встреч. Но в середине урока, когда она потянулась за лунным камнем, ее рука вдруг замерла. Головокружение. Слабое, едва заметное. Она переждала секунду и продолжила. А через минуту заметила, что Регулус в другом конце класса тоже остановился и потер виски. — Ты в порядке? — спросила Ханна. — Да. Просто не выспалась. После урока она снова ушла в библиотеку. Нашла еще одно упоминание — о «завершении» Печати. На этот раз в старом свитке, написанном на латыни. Слова были сложными, но она разобрала главное: «Завершение Печати происходит не через разрыв, а через исполнение ее назначения. Печать связывает не для того, чтобы поработить, а для того, чтобы защитить. Когда защита становится ненужной — Печать отпускает сама». Защитить. От чего? От кого? Почему именно они? Вопросов было больше, чем ответов. В пятницу она снова столкнулась с ним в коридоре. На этот раз — без друзей, без свидетелей. Просто два человека, идущих в разные стороны. Они остановились одновременно. — Как рана? — спросила она, глядя куда-то в сторону. — Зажила. Почти. — Он тоже не смотрел на нее. — Твоя мантия все еще у меня. — Можешь оставить. У меня есть запасная. — Она желтая. — Я заметила. Я ее покупала. — Я к тому, что... — он запнулся. — Она... мягкая. Астера моргнула. Такого комплимента она не ожидала. — Спасибо, — сказала она осторожно. — Ее вязала бабушка. — Хорошая бабушка. — Да. Повисла пауза. Они стояли посреди коридора, а мимо шли студенты, и кто-то из них, кажется, обернулся. — Я все еще ищу способ, — сказала она тихо. — Разорвать Печать. — Я знаю. — Он сунул руки в карманы. — Нашла что-нибудь? — Пока нет. Но я близко. — Хорошо. — Он кивнул. — Если что-то нужно будет... — Мне ничего не нужно. — Я просто сказал. — А я просто ответила. Они разошлись. Но вечером, когда Астера сидела над книгами в гостиной Пуффендуя, она вдруг поняла, что уже час читает одну и ту же страницу. Потому что мыслями была не в книге. А там — в коридоре. Где он стоял и говорил «она мягкая». И где его голос звучал не холодно. Не высокомерно. А просто... по-человечески. Суббота пришла с долгожданной передышкой. Никаких совместных уроков. Никаких случайных встреч. Астера проспала до десяти, а потом снова засела за книги. Кай принес ей чай из кухни — она поблагодарила, не поднимая головы. Ханна звала гулять к озеру — она отказалась. — Ты так себя загонишь, — сказала Ханна. — Я в порядке. — Ты не в порядке. Ты одержима этой Печатью. — Я просто хочу найти решение. — Зачем? — Ханна села рядом. — Что плохого в том, чтобы быть связанной с Блэком? Он, конечно, слизеринец, но он вроде не такой уж... — Дело не в нем. — Астера отложила книгу и потерла глаза. — Дело во мне. Я не хочу, чтобы моя судьба была решена какой-то древней магией. Я хочу выбирать сама. — А ты не думала, что Печать — это и есть выбор? Только не твой, а... чего-то большего? — Я не верю в «что-то большее». Я верю в книги. В формулы. В заклинания. И если есть способ разорвать эту связь, я его найду. Ханна вздохнула и больше не спорила. В воскресенье Астера снова пошла в библиотеку. Но на этот раз — с новым подходом. Она решила не искать «разрыв», а искать «завершение». Если Печать можно завершить — значит, есть условие. Значит, есть действие. Значит, это не навсегда. Она листала страницу за страницей, пока не наткнулась на еще один абзац на латыни. И когда она его перевела, у нее перехватило дыхание. «Завершение Печати наступает тогда, когда ее предназначение исполнено. Когда двое, связанные ею, совершают то, для чего были избраны. Тогда Печать отпускает их — или становится тем, чем должна была стать с самого начала». Тем, чем должна была стать. Она замерла. Что, если «завершение» — это не разрыв? Что, если это... превращение? Во что-то другое? Во что-то, чего она пока не понимала? Она закрыла книгу и долго сидела, глядя на огонь в камине. Неделя закончилась. Они почти не говорили. Почти не пересекались. Но он был там — на границе ее мыслей. И она ничего не могла с этим поделать. Где-то в подземельях Слизерина Регулус Блэк сидел у камина и вертел в руках желтую мантию. Мягкая. Теплая. Пахнет травами и книгами. Он не знал, зачем хранит ее. Не знал, почему не вернул. Просто... не хотел. Пока.