Marauders

Утро в спальне девочек второго курса началось с того, что Марлин Маккиннон с грохотом уронила учебник по Трансфигурации с прикроватной тумбочки. — Проклятье, — пробормотала она, свешиваясь с кровати и нашаривая книгу на полу. — Ты можешь хоть одно утро начать без разрушений? — сонно поинтересовалась Лили, натягивая одеяло до подбородка. Её рыжие волосы разметались по подушке, и в утреннем свете они казались почти огненными. — Нет, — честно ответила Марлин и, найдя наконец учебник, плюхнулась обратно на кровать. — Это выше моих сил. Мэри, уже почти собранная, сидела перед зеркалом и пыталась приручить свои непослушные кудри с помощью заколдованной расчёски. Та, впрочем, явно не выспалась и работала через раз. — Ты сегодня рано, — заметила Алиса, глядя на Мэри. — Что-то случилось? — Слагхорн задал эссе на три фута, — вздохнула Мэри. — А я написала только полтора. Хотела дописать перед завтраком. — Я дам тебе своё, — предложила Лили, садясь на кровати. — У меня вышло почти четыре. Мэри просияла. — Ты мой спаситель, Эванс. Серьёзно. Если бы не ты, я бы уже трижды вылетела с Зелий. — Не преувеличивай, — Лили улыбнулась и потянулась за халатом. Джессика, которая до этого момента молча наблюдала за подругами из своего угла, наконец села на кровати и зевнула. Спала она плохо — дневник под подушкой словно пульсировал, напоминая о себе. Ей снились лабиринты, тёмные коридоры и чей-то голос, повторяющий одно и то же слово: «Ищи». — Джесси, ты какая-то тихая сегодня, — заметила Марлин, натягивая гольфы. — Всё в порядке? — Да, — Джессика улыбнулась, надеясь, что улыбка выглядит убедительной. — Просто не выспалась. — Врёшь, — беззлобно сказала Марлин. — Ты всегда так говоришь, когда что-то скрываешь. Джессика пожала плечами, но ничего не ответила. Марлин была права. Она скрывала. Дневник, ночные посиделки у мальчишек — всё это было не тем, о чём можно рассказать за пять минут до завтрака. — Девочки, — Лили уже стояла у двери, застёгивая мантию, — вы идёте? Яичница стынет. — Иду! — Марлин вскочила. — Джесси? — Идите, я догоню. Только волосы причешу. Девчонки вышли, и в спальне стало тихо. Джессика достала из-под подушки дневник. Провела рукой по обложке. Холодная. Молчит. Она быстро спрятала его обратно и, схватив расчёску, выбежала в коридор. --- В Большом зале было шумно. Джессика, подавляя зевок, накладывала себе овсянку, когда в окна влетели почтовые совы. Пёстрая стая пронеслась над столами, роняя письма и посылки. Одна из сов — большая, с тёмным оперением и надменным видом — уронила перед Сириусом конверт. Джессика заметила, как он изменился в лице. Всего на секунду. Никто другой, наверное, и не заметил бы. Но она заметила: пальцы дрогнули, желваки заиграли на скулах, глаза стали холоднее. — Что там? — спросил Джеймс, дожёвывая тост. — Ничего важного, — Сириус убрал конверт в карман мантии, не распечатав. Джесси переглянулась с Джеймсом. Тот едва заметно пожал плечами: не сейчас. — Кстати, — Марлин отвлеклась от своей тарелки, — вы видели первокурсников за столом Слизерина? Вон тот мальчишка с тёмными волосами, похож на... — На меня, — коротко закончил Сириус. — Это мой брат. Регулус. За столом повисла пауза. — У тебя есть брат? — удивился Питер. — Ты никогда не говорил. — О многом не говорил, — Сириус отодвинул тарелку. — Я не голоден. Он встал и вышел из зала. Джеймс тронул Джесси за рукав: — Ему нужно время. Пусть побудет один. — Нет, — Джесси покачала головой, поднимаясь. — Ему нужны мы. А время... время он может получить и с нами рядом. Джеймс хотел что-то возразить, но передумал. Джесси уже шла к выходу. — Вечно она за ним бегает, — пробормотал Джеймс себе под нос, но без злобы — скорее с лёгкой грустью. — Зато хоть кто-то за кем-то бегает, — вдруг подала голос Лили. Она сидела чуть дальше, но услышала его бормотание. — Тебе бы тоже не помешало иногда думать не только о квиддиче. Джеймс развернулся к ней: — Я думаю не только о квиддиче! — О чём же ещё? — Лили приподняла бровь. — О своих волосах? Марлин прыснула. Питер, сидевший рядом, сделал вид, что очень заинтересован тостом. — Между прочим, — Джеймс гордо вздёрнул подбородок, — я думаю о друзьях. О справедливости. О том, что Слизерин в этом году опять будет играть грязно, и надо быть готовыми. — Какая глубокая мысль, — протянула Лили. — Слизерин играет грязно. Откровение века. — А ты, Эванс, — он прищурился, — наверное, думаешь только о книгах. Сколько ты прочитала за сегодня? Три? Четыре? — Пять, — невозмутимо ответила Лили. — И это только до завтрака. — Пять?! — Джеймс выглядел искренне потрясённым. — Когда ты успела?! — Пока ты спал, Поттер. Пока ты спал. Он открыл рот, чтобы ответить, но осёкся. Сказать было нечего. Лили победно улыбнулась и вернулась к своей яичнице. — Не переживай, Джим, — шёпотом сказал Питер. — Когда-нибудь ты тоже прочитаешь пять книг. — Иди к чёрту, Питер. — Это вряд ли, — отозвался тот. — Я ещё кашу не доел. Марлин, наблюдавшая за этой сценой, переглянулась с Римусом и едва заметно улыбнулась. Скучно с этой компанией не бывало никогда. --- Она нашла его в пустом классе на втором этаже — он сидел на подоконнике, глядя на залитый дождём двор. Серый свет падал на его лицо, делая его старше своих двенадцати лет. Конверт всё ещё был в кармане — нераспечатанный, но уже тяжёлый, словно камень. — Можно? — спросила она, останавливаясь в дверях. Он не обернулся. — Я же сказал — ничего важного. — А я и не спрашиваю про письмо, — она подошла и села на соседний подоконник. — Я просто здесь. Без повода. Он помолчал. Потом уголок его губ дрогнул: — Врёшь. У тебя всегда есть повод. — Ну, может, один есть, — призналась она. — Ты мой друг. И когда моему другу плохо, я прихожу. Такое вот правило. — Чьё правило? — Моё. Он наконец повернулся к ней, и она увидела то, что скрывалось за усмешкой: усталость, злость, страх. Всё вместе, сжатое в тугой узел где-то под рёбрами. Джессика пересела ближе — теперь их плечи почти соприкасались — и мягко взяла его за руку. Он вздрогнул от неожиданности, но не отдёрнул ладонь. — Это письмо от матери, — сказал он. — Я ещё не читал. Но знаю, что там. — Хочешь прочитать вместе? Он замер. Потом медленно кивнул. И достал конверт. Сломал печать. Развернул пергамент. Пробежал глазами по строчкам — и лицо его окаменело. — Дай, — Джесси протянула руку. Он отдал письмо. Почерк был острым, убористым — строчки, словно порезы. «Сириус. Твой отец крайне недоволен твоим поведением. До нас дошли сведения, что ты продолжаешь якшаться с полукровками и маглорождёнными. Это позор для рода Блэк. Твоё распределение на Гриффиндор уже стало ударом для семьи. Не усугубляй положение. Твой брат, по крайней мере, понимает, что такое долг перед семьёй. Ему хватило ума не позорить нас. Бери пример с Регулуса — он младше, но уже мудрее тебя. Если ты не одумаешься, мы будем вынуждены принять меры. Ты знаешь, о чём я. Вальбурга Блэк» Джесси дочитала и аккуратно сложила письмо. Внутри всё кипело. Она хотела сказать, что его мать жестока и несправедлива. Хотела сказать, что он не заслужил этих слов. Но слова казались мелкими и бесполезными, как прошлогодние листья. Поэтому она просто сказала: — Они неправы. — Знаю, — его голос был глухим. — Нет, ты не знаешь, — она подалась вперёд, не выпуская его руки. — Ты читаешь это, и какая-то часть тебя думает: а вдруг они правы? Вдруг я действительно позорю семью? Вдруг я недостаточно хорош? Он молчал. Она продолжила: — Так вот. Это неправда. Ты не позоришь семью, Сириус. Это они позорятся. Они тебя не понимают, а ты — ты в сто раз лучше их всех вместе взятых. И твой брат... — она замялась. — Ему одиннадцать. Он только попал в Хогвартс. Он ещё не понимает, кто он сам. Дай ему время. Может, когда-нибудь он увидит то, что вижу я. — И что же ты видишь? — Человека, который несмотря ни на что остался собой. Который не прогнулся. Который умеет быть смешным, даже когда ему плохо. Который заступится за друга даже против Беллатрисы Блэк. И который, — она легонько пихнула его локтем, — слишком много на себя берёт. Он не ответил. Но его плечи чуть-чуть расслабились. Дождь за окном перестал — тучи расходились, пропуская первые солнечные лучи. — Спасибо, — сказал он наконец. — За что? — За то, что пришла. — Это моё правило, забыл? — Помню, — он впервые за утро улыбнулся — не широко, не ярко, но искренне. — Хорошее правило. --- День тянулся долго. На Трансфигурации Макгонагалл гоняла их по теории, и даже отличники взмокли. На Истории магии Питер честно пытался не уснуть, но продержался только до середины урока. На Зельях Слагхорн устроил соревнование между парами — Джесси и Сириус работали вместе, и она заметила, что он всё ещё напряжён, но уже не так, как утром. Он дважды чуть не перепутал ингредиенты, и она молча поправила его руку, не сказав ни слова. Он бросил на неё быстрый взгляд — благодарный — и продолжил работу. К полудню погода наладилась, и капитан гриффиндорской команды по квиддичу — высокая семикурсница Эмма Вуд — объявила отбор. Стадион встретил их ярким солнцем и прохладным ветром. Трибуны были пусты — только кучка желающих попробовать свои силы топталась у кромки поля. — Так, новички, — Эмма упёрла руки в бока. — У нас свободны позиции охотника, двух загонщиков, вратаря и... — она сделала паузу, — ловца. Если среди вас есть тот, кто умеет летать, а не просто держаться за метлу, — милости прошу. Джеймс шагнул вперёд раньше, чем она закончила: — Я попробуюсь на ловца. Эмма окинула его оценивающим взглядом. — Ну-ну. Посмотрим. Сначала испытывали охотников. Марлин летала, как будто родилась на метле: она прошла через оборону старого вратаря трижды, и тот только сплюнул в траву с досады. — Берём, — коротко сказала Эмма, и Марлин, раскрасневшаяся, но счастливая, приземлилась рядом с трибунами, где уже сидели Джесси, Джеймс, Сириус, Римус и Питер. — Я же говорила! — Марлин плюхнулась на скамью рядом с Римусом. — Охотник — это моё! — Ты была великолепна, — тихо сказал Римус, и Марлин, всё ещё тяжело дышащая после полёта, вдруг осознала, что улыбается не от победы, а от его слов. Загонщиков испытывали в паре. Джесси и Сириус поднялись в воздух одновременно. Эмма выпустила бладжер — чёрный мяч с бешеной энергией, который тут же ринулся в сторону Сириуса. — Берегись! — крикнула Джесси, но он уже отбил мяч битой — сильно, резко, с какой-то яростью, которая после утреннего разговора обрела смысл. Бладжер полетел к ней. Джесси отбила его обратно — и он снова ушёл к Сириусу. Так они перебрасывались минут десять — слаженно, как будто тренировались вместе годами. — Достаточно! — крикнула Эмма снизу. — Вы двое — в команде. Следующие! Джесси и Сириус приземлились рядом друг с другом. — Неплохо для аристократа, — сказала она. — Неплохо для той, кто ещё вчера путал бладжер с квоффлом, — парировал он. — Я ничего не путала! — Конечно, Рокс. Конечно. Джеймс проходил испытание последним. Ему дали пять минут, чтобы поймать снитч, который Эмма выпустила с другого конца поля. Через три минуты сорок две секунды он уже держал золотой мячик в руке. Эмма долго смотрела на него, потом медленно кивнула: — Поттер, ты в команде. Таких ловцов у нас не было с тех пор, как Чарли Белл закончил школу. Не подведи. Джеймс, сияющий, как начищенный котёл, рухнул на скамью рядом с друзьями. — Слышали? Лучший ловец! — Ты единственный ловец, который пробовался, — заметил Сириус. — Это детали. — Ага, — Джесси потрепала его по волосам. — Детали. Когда объявили, что Фрэнк принят вратарём, компания взорвалась радостными криками. --- Они возвращались с поля, всё ещё обсуждая тренировку, когда в коридоре перед ними возникла Беллатриса. Она стояла, скрестив руки на груди, в компании двух слизеринок — тех самых, чьих имён никто не запоминал. Тени. Свита. — Ну-ну, — протянула Беллатриса, глядя на Сириуса. — Гриффиндорская команда. Как мило. Матушка будет в восторге, кузен. Сириус напрягся. Джесси почувствовала это кожей — как воздух перед грозой. — Отойди, Белла, — сказал он тихо. — Или что? — она шагнула ближе. — Позовёшь своих дружков? Эту предательницу крови, — она кивнула в сторону Джесси, — и этого, — взгляд на Джеймса, — тоже предателя крови. Поттеры когда-то были достойной семьёй, а теперь посмотрите — якшается с полукровками и грязнокровками. Джеймс сжал кулаки, но Джесси положила руку ему на плечо: — Не стоит. — А твой брат, — Беллатриса не унималась, — уже знает, что ты позор семьи. Он вчера спрашивал, почему ты на Гриффиндоре. Я сказала: потому что ты слаб. Кстати, как там матушкино письмо? Никак не решишься открыть? Боишься? Сириус сделал шаг вперёд, и Джесси поняла: сейчас что-то случится. — Сириус, — тихо позвала она. — Не надо. Он замер. Вдох. Выдох. — Ты закончила? — спросил он ледяным тоном. Беллатриса скривила губы в усмешке: — Пока что да. Но мы ещё увидимся, кузен. И ты, — она перевела взгляд на Джесси, — берегись. С такими друзьями, как Блэк, долго не живут. Она развернулась и ушла. Её тени засеменили следом. Питер выдохнул с облегчением. Римус разжал кулаки — Джесси только сейчас заметила, что он сжимал их всё это время. — Что это было? — спросила Марлин. — Семейное воссоединение, — мрачно пошутил Сириус. — Не обращайте внимания. — Не обращать внимания?! — возмутился Джеймс. — Она угрожала Джесси! — Она всем угрожает, — отмахнулся Сириус. — Это её стиль. Джесси ничего не сказала. Но она заметила: пока Беллатриса говорила, дневник в её сумке стал тёплым. Он никогда не нагревался раньше. А сейчас — словно почувствовал что-то. --- Вечером гриффиндорская гостиная гудела, как улей. Новость о том, что сразу пятеро второкурсников попали в команду по квиддичу, разлетелась быстро, и теперь каждый считал своим долгом подойти и поздравить. — Ну что, Поттер, — Фрэнк плюхнулся в кресло рядом с Джеймсом, — три минуты сорок две секунды. Ты вообще когда-нибудь летаешь медленно? — Только когда сплю, — ответил Джеймс с довольной ухмылкой. — Это заметно, — хмыкнул Фрэнк. — Я на вратарской чуть не пропустил первый же квоффл. Если бы не Эмма... — Ты справился, — твёрдо сказала Алиса, сидевшая на подлокотнике его кресла. — Я видела. Ты отбил три из четырёх. — Три из четырёх — это не «справился», — пробормотал Фрэнк. — Это «почти провалился». — Это «справился», — повторила Алиса, и её тон не допускал возражений. — Ты в команде, Фрэнк. Прими это как факт. — Она права, — подала голос Мэри, устраиваясь на ковре у камина с кружкой горячего шоколада. — Вы все молодцы. Я бы на метлу даже не села. — А я бы села, — Лили оторвалась от книги. — Но только чтобы долететь до библиотеки и обратно. — Это потому что ты скучная, Эванс, — заявил Джеймс, развалившись в кресле. — Я не скучная, — Лили захлопнула книгу. — Я продуктивная. — Одно другому не мешает, — пробормотал Сириус, и Джесси, сидевшая рядом с ним на диване, тихо фыркнула. — Что? — он повернулся к ней. — Ничего. Просто удивительно слышать от тебя что-то разумное. — Я часто говорю разумные вещи. — Назови три. — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Сириус на секунду задумался. — Ладно, Рокс. Один-ноль в твою пользу. Но это только потому, что я устал после отбора. — Конечно, — она покровительственно похлопала его по плечу. — Устал. Разумные мысли устали и ушли отдыхать. — Когда-нибудь, — он прищурился, — я скажу что-то настолько разумное, что ты потеряешь дар речи. — Я запомню это обещание, Блэк. — Записывай. У тебя как раз есть дневник. Она замерла на долю секунды — никто, кроме неё, не заметил. Дневник. Он пошутил, но попал в точку. — Мой дневник занят более важными вещами, — ответила она как можно беззаботнее. — Какими же? — Подсчётом твоих провалов. Сириус расхохотался. Джесси выдохнула. Пронесло. — Кстати, о продуктивности, — Марлин потянулась, как кошка. — Кто-нибудь уже сделал эссе по Зельям? Потому что я — нет. — Я сделала, — хором сказали Лили и Римус и тут же удивлённо переглянулись. — Конечно, — вздохнула Марлин. — Кто бы сомневался. Два книжных червя. — Я не книжный червь, — возразил Римус. — Ты прочитал три книги за прошлую неделю, — напомнил Питер. — Это были маленькие книги. — Одна из них была «История магических налоговых реформ»! — Я расширял кругозор! По гостиной прокатился смех. Даже Лили, которая до этого момента сохраняла невозмутимое выражение лица, не удержалась и улыбнулась. — Знаете, — вдруг сказал Фрэнк, глядя на огонь, — я рад, что мы все здесь. В смысле... — он замялся, подбирая слова, — в прошлом году я больше сидел один. А теперь... — А теперь у тебя есть мы, — закончила Джессика. — Привыкай. — Это угроза? — уточнил Фрэнк. — Констатация факта, — она улыбнулась. — Кстати, о «мы», — Джеймс подался вперёд. — Первая тренировка в субботу. Эмма сказала, что будет гонять нас до седьмого пота. — Отлично, — Сириус потёр руки. — Давно мечтал, чтобы меня загнали до полусмерти. — Ты сам подписался, Блэк. — Я знаю, Поттер. И почему-то всё ещё здесь. Они продолжали болтать — о квиддиче, об уроках, о том, кто из профессоров страшнее в гневе (Макгонагалл или Слагхорн), о том, стоит ли бояться экзаменов в конце года. Смех то и дело взрывался то в одном углу, то в другом. Камин потрескивал, отбрасывая тёплые блики на лица, и на какое-то время все тревоги — письмо, Беллатриса, загадочный дневник — отступили. Просто вечер. Просто друзья. Просто Хогвартс. --- Позже, когда все уже лежали в постелях, Джесси снова открыла дневник. На первой странице — «Ищи». На последней — «Семь». Она пролистнула середину — и вдруг замерла. Посередине, на странице, которая ещё вчера была пустой, проступило новое слово. Всего одно. «Слизерин». Джессика долго смотрела на него. «Ищи». «Семь». «Слизерин». Три подсказки, которые не складывались в цельную картину. Но она точно знала: это не случайность. И это не может ждать до утра. Она тихо, чтобы не разбудить девочек, накинула мантию поверх пижамы и, сжимая дневник в руке, выскользнула в гостиную. Камин почти догорел — только угли мерцали алым. Джесси на цыпочках подошла к лестнице, ведущей в спальни мальчиков, и помедлила секунду. Она тихо постучала в дверь. Никто не ответил. Она постучала чуть громче. — Кто там? — раздался сонный голос Питера. — Это я, — шёпотом ответила Джесси. — Откройте. Это важно. Шорох. Шаги. Дверь приоткрылась — на пороге стоял взъерошенный Джеймс в пижаме с золотыми снитчами. — Джесси? Что случилось? Ты чего не спишь? — Дневник, — она показала книгу. — Новое слово. Я не могла ждать до утра. — Заходи, — он распахнул дверь шире. В спальне мальчиков было темно, только лунный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы. Фрэнка не было — он, как всегда, засиделся в гостиной с учебниками. Питер сидел на кровати, протирая глаза. Римус уже спустил ноги с кровати и нашаривал тапочки. Сириус лежал, закинув руки за голову, но по его взгляду было ясно — он не спал. — Опять? — спросил он, приподнимаясь на локте. — Что на этот раз? Джесси подошла к центру комнаты и открыла дневник на середине. В лунном свете слово «Слизерин» тускло серебрилось на странице. — Когда? — спросил Римус, вглядываясь в буквы. — Сегодня. После... — она замялась. — После встречи с Беллатрисой. Дневник нагрелся, когда она была рядом. А потом появилось это. — Слизерин, — медленно произнёс Джеймс, усаживаясь на край своей кровати. — Сначала «Ищи», потом «Семь», теперь «Слизерин». Это что, маршрут? Ищи семь... слизеринцев? — Или семь предметов, связанных со Слизерином, — предположил Римус. — Если дневник как-то связан с Тёмной магией, а Слизерин — основатель, который больше всех интересовался Тёмными искусствами... — То, — подхватил Сириус, — это может быть что угодно. Его медальон, его кольцо, его книга заклинаний. Да что угодно. — Погодите, — Питер, уже полностью проснувшийся, подался вперёд. — А почему дневник нагрелся при Беллатрисе? Она же просто... — Она не «просто», — перебил Сириус. — Она будущая Пожирательница Смерти. Может, уже сейчас ей является. Моя семья... — он осёкся на секунду, но продолжил, — моя семья глубоко в этой идеологии. Если дневник как-то связан с Тёмной магией, он мог почувствовать в ней... тёмное. Повисла тишина. Пятеро друзей переглянулись. — Хорошо, — Джессика закрыла дневник и прижала его к груди. — Давайте по порядку. Что мы знаем? — Дневник спрятан за кучей испытаний, — начал загибать пальцы Джеймс. — Раз. — Он предсказывает или показывает то, что связано с Тёмной магией, — добавил Сириус. — Два. — Он реагирует на будущих Пожирателей, — подхватила Джесси. — Три. — И он говорит нам искать семь чего-то, связанного со Слизерином, — закончил Римус. — Четыре. — Семь крестражей? — вдруг сказал Питер. Все повернулись к нему. — Я читал про них, — пояснил он, чуть смутившись всеобщего внимания. — В книге по истории Тёмных искусств. Это... ну, это осколки души. Тёмный маг может спрятать часть своей души в предмете, чтобы стать бессмертным. Самое тёмное заклинание из всех существующих. Сириус присвистнул. — Если Волан-де-Морт... если он создал крестражи... — То «Семь» — это не семь дверей и не семь сокровищ, — закончила Джесси. — Это семь крестражей. Тишина в комнате стала оглушительной. — Мы должны это проверить, — сказал Джеймс. — В библиотеке. Завтра же. — Только осторожно, — предостерёг Римус. — Если кто-то узнает, что мы ищем информацию о крестражах... — Поэтому будем искать тихо, — кивнула Джесси. — Как всегда. Сириус перевёл взгляд с дневника на Джесси и вдруг ухмыльнулся: — Знаешь, Рокс, когда ты в прошлом году заныкала эту книгу, я думал, это просто хлам. А это, оказывается, карта к величайшей тёмной тайне столетия. — Никогда не недооценивай мой хлам, Блэк, — парировала она, но улыбка тронула её губы. — Договорились, — подытожил Джеймс. — Завтра после уроков. Библиотека. Ищем всё, что связано с крестражами и Слизерином. Вопросы? Вопросов не было. Только горящие глаза и быстро бьющиеся сердца. Джесси вернулась в спальню девочек так же тихо, как и ушла. Никто не проснулся. Она спрятала дневник под подушку и легла, глядя в потолок. «Семь крестражей». Это звучало как начало чего-то огромного. Чего-то, что изменит всё. Но пока они были вместе — впятером, — страх отступал. А за окном ветер гнал облака, и луна серебрила башни Хогвартса, словно обещая: самое интересное только начинается.