Per se

Двадцать первое июня Елена встречала в компании, которая никогда не предаст, не потребует сочувствия, не спросит, почему на ней дурацкое домашнее платье в голубой цветочек, и не заставит изображать христианское смирение. На кухонном столе, среди крошек и разбросанных бумаг, гордо возвышалась наполовину опустошённая бутылка водки. Елена пила в гордом одиночестве за своё горькое, абсолютно абсурдное горе, и на то у неё были две железобетонные, монументальные причины. Первая — трёхдневная, кровопролитная война с грёбаной ботаникой на заднем дворе была официально и с треском проиграна. О, это была битва не на жизнь, а на смерть, развернувшаяся на несчастном клочке земли. Елена с Джереми за эти семьдесят два часа испробовали абсолютно всё, что доступно цивилизованному человечеству. В первый день младший брат, стирая ладони в кровь, тяжело отдуваясь и поминутно утирая пот грязным предплечьем, просто выдирал сорняки с корнем. Это были не просто растения — это были какие-то мутанты с сочными, толстыми стеблями толщиной в руку и раскидистыми, лопушистыми листьями размером с хорошую обеденную тарелку. Бесполезно: наутро на тех же местах, победно топыря зелёные уши, торчали новые, ещё более жирные и издевательски лоснящиеся побеги. На следующий день семейство Гилбертов пошло на штурм с тяжёлой артиллерией. Они выгребли из отцовского гаража самые ядрёные химикаты, которые только смогли найти, засыпали корни селитрой, а сверху Елена щедро, с каким-то маньяческим удовольствием плеснула бензином и выжгла всё это чертово поле едва ли не напалмом. Земля почернела, обуглилась, воздух наполнился удушливой гарью, но уже через сутки сквозь мёртвую золу, как ни в чём не бывало, победно проклюнулись свежие, ярко-зелёные побеги. — Джер, это сюрреализм какой-то, — мрачно цедила Елена, пиная носком домашней туфли упрямый, сочный стебель, который рос так быстро, что, казалось, можно было услышать его сытый хруст. — Я ради этого дела вчера весь интернет перерыла, одолжила у соседей пару заумных книг по садоводству, приготовила раствор строго по науке. И что? Они от него, кажется, только массу набирают. — Я сам не понимаю, как это работает, Елена, — Джереми растерянно опёрся на лопату, испуганно и дико глядя на буйную зелень, заполонившую весь задний двор. — Мы их и химией, и огнём, а им хоть бы хны. Упорно растут прямо под окнами, как живой забор. Такое чувство, что их ничем вообще не вытравишь. Настоящая чертовщина какая-то. В итоге, чтобы не выглядеть в глазах всей округи сумасшедшей городской бабой, которая круглосуточно с безумным лицом, растрёпанными волосами и тяпкой наперевес воюет с беззащитной травой, Елене пришлось срочно включать режим "не от мира сего". Оправдываться перед общественностью пришлось очень скоро: когда от выжженного бензином пятачка в небо повалил густой, подозрительный сизый дым, на разведку к их забору выползла целая делегация местных трухлявых вешалок во главе с миссис Флоуэрс. Старухи кашляли, демонстративно махали сморщенными руками и подозрительно, прищурившись, косились на обугленные сорняковые плантации Гилбертов. Елене пришлось выкручиваться на ходу, буквально на лету переобуваясь в полёте. Она выскочила на крыльцо, нацепила свою самую кроткую, благочестивую улыбку, поправила золотой крестик на шее и с придыханием запричитала: — Ой, миссис Флоуэрс, миссис Купер, добрый день! Вы извините за дым, мы тут старые ветки жгли, порядок наводили! А насчёт этих растений... Понимаете, мама перед смертью жутко увлеклась восточными практиками, ландшафтным дизайном и фэншуем. Она искренне верила, что эти заросли... очищают ауру дома! Они впитывают в себя весь негатив, дурные воспоминания, тяжёлую энергетику и изгоняют злых духов! Мы с Джереми просто не можем не удобрить то, что оберегает наш семейный очаг! Надо было видеть в этот момент лицо Джереми, который крайне вовремя вышел на крыльцо. Младший брат мгновенно оценил масштаб и грандиозность вранья, встал у Елены за спиной и начал беззвучно, судорожно ржать в кулак, едва не биясь лбом о дверной косяк от нахлынувшего восторга. Пока «благочестивая» Елена на полном серьёзе, с прижатыми к груди руками и лицом святой мученицы втирала эту эзотерическую дичь притихшим старухам, гад за её спиной корчил такие рожи, что ей стоило титанических усилий не развернуться и не прописать ему хорошую, заземляющую затрещину прямо при свидетелях. Соседки, разумеется, умилённо закивали, утирая внезапные слёзы жалости к "бедной, чудаковатой сиротке, чтящей память родителей". Но стоило делегации старух скрыться за углом, как к дому подкатила новая беда — бывшие дружки Джереми. Местная подростковая банда, шатающаяся без дела по Мистик-Фоллс: помятые, лохматые парни в безразмерных худи, от которых за версту несло дешёвыми сигаретами и подростковым бунтом. Сам Джереми как раз отлучился в туалет, и Елена перехватила эту компанию прямо в прихожей, преградив им путь в дом, как заправский цербер. Гости топтались на коврике, переминаясь с ноги на ногу, и явно рассчитывали на привычное ленивое времяпрепровождение. Елена скрестила руки на груди и посмотрела на них сверху вниз — сурово, прагматично и с такой леденящей душу искренней злостью, словно перед ней были не школьники, а куски просроченного мяса. — Чего надо? — ледяным, скрипучим тоном осведомилась она. — Э-э, привет, Елен... — замялся самый высокий и прыщавый, тупо разглядывая её домашний наряд. — А Джер дома? Мы это... посидеть пришли, покалякать. Как обычно, короче. — Слушайте меня сюда, деятели, — тихо, но так веско произнесла Елена, что парни синхронно подобрались и вжали головы в плечи. — «Как обычно» закончилось. Джереми теперь занимается нормальными, полезными для здоровья вещами. Если я ещё хоть раз увижу, что вы тащите в мой дом всякую дрянь или пытаетесь споить моего брата, я вас изведу. Лично проверю, сколько ваши некрепкие организмы выдержат без зубов. Поняли меня? Парни от её тяжёлого, абсолютно безумного взгляда чуть не обосрались прямо на половичке. Они попятились к калитке, спотыкаясь друг о друга, но почему-то смотрели на Елену какими-то дикими, ошалелыми и внезапно влюбленными глазами. Словно этих обделенных женским вниманием подростков до самой глубины души восхитила и покорила эта порция жёсткого, бескомпромиссного абьюза от старшей сестры их друга. Когда Джереми наконец-то вышел из туалета, зашуганные, но втайне восхищённые парни смирно, как дрессированные сурикаты, топтались на крыльце за открытой дверью, боясь переступить порог. — А, парни, привет! — удивлённо сказал Джереми, оглядывая их притихшую компанию, а затем покосился на воинственную сестру. — Мы это... в кино собирались сходить, на вечерний сеанс. Лен, я тебе еще нужен? Елена смерила притихшую банду прокурорским взглядом, задержав его на самом высоком, который под её взором судорожно сглотнул и вытянулся по стойке "смирно". — Нет, иди, — милостиво сменила гнев на милость Елена, взмахнув рукой. — Но чтобы в одиннадцать вечера был дома как штык. А вы, — она зловеще прищурилась в сторону подростков, — головой за него отвечаете. Если он вернётся хоть немного не в кондиции, я найду каждого. И крысиный яд у меня до сих пор в приоритете. — Да мы... да мы ни в одном глазу! Мы только попкорн! Честное слово, мисс Гилберт! — затараторили парни, едва ли не крестясь. Они подхватили Джереми под руки и чуть ли не бегом уволокли его со двора, причём младший брат только удивлённо оглядывался назад, абсолютно ничего не понимая. Елена закрыла за ними дверь, покачала головой и ушла на кухню. Её домашнему бару после этого наступил закономерный, неотвратимый конец — такой дикий стресс требовал исключительно жёсткого градуса. Потому что вторая причина её вечерней пьянки была куда страшнее. Анализы. Елену до последнего, вопреки всему здравому смыслу, не покидала слабая, но так греющая душу надежда. Надежда на то, что все её уродливые приступы паралича — это не мистическое, мать его, проклятие вселенной, а симптом какого-нибудь банального, приземлённого сифилиса или жёсткой тропической лихорадки, которую оригинальная Елена Гилберт умудрилась подцепить от кого-то из местных парней. Болезнь — это понятно. Болезнь — это логично. Болезнь можно вылечить курсом сильных антибиотиков и забыть как страшный сон. Ради этой призрачной надежды она перестраховалась, зажала в кулаке отложенные семейные доллары и тайно доехала аж до Шарлоттсвилля, к независимому частному доктору, чтобы провести полный, доскональный осмотр всего тела. Да, вышло жутко дорого, жаба душила так, что чуть не сожрала прямо в кабинете, но идти в больницу Мистик-Фоллс было категорически нельзя — там через пять минут о её проблемах знал бы весь город, включая шерифа Форбс. Диалог с врачом в клинике Шарлоттсвилля вообще стал для Елены чистейшим, незабываемым позором на всю оставшуюся жизнь. Вспоминать его сейчас, делая очередной глоток водки, было физически больно и стыдно.

***

— Итак, мисс Гилберт, — пожилой, холёный доктор в золотых очках полистал её свежую карту, недоуменно и строго хмурясь. — На что конкретно вы жалуетесь? Каковы симптомы? Елена сидела на кушетке, судорожно сжимая сумочку, и отчаянно пыталась подобрать слова, которые не звучали бы как «у меня паралич по расписанию вселенной, и челюсть уплывает». — Доктор... понимаете, — Елена сглотнула, чувствуя, как краснеет до ушей. — Мне кажется, у меня... сифилис. Или какая-то запущенная, страшная венерическая болячка. По моим расчётам, у меня должно быть поражение нервной системы. Ну, знаете, третичный сифилис, нейросифилис! Когда отказывают... разные части тела. Внезапно. И намертво. Врач медленно, со свистом опустил карту на стол и поднял глаза поверх очков. В его взгляде читалась такая ядрёная смесь шока, глубокой брезгливости и профессионального осуждения, что Елене захотелось провалиться сквозь землю. Доктор явно и бесповоротно решил, что эта приличная с виду девица из провинции просто ведёт исключительно беспорядочную половую жизнь и спит со всеми подряд без разбору, раз пришла на приём с такими специфическими и жуткими подозрениями. — Мисс Гилберт... — доктор сухо, недовольно кашлянул, отодвигая от себя её бумаги, словно они были заразными. — Вы вообще понимаете, о чём сейчас говорите? Каким образом вы умудрились в своём возрасте довести себя до подозрений на третичную стадию? Хм. Скажите честно, со сколькими партнёрами у вас были незащищённые контакты за последний месяц, раз вы ждёте у себя такие... богатые букеты? — Да не было у меня контактов! То есть я не помню! Но симптомы налицо, понимаете вы?! — Елена уже едва ли не умоляла его, мысленно молясь, чтобы он просто нашёл у неё хоть какую-нибудь земную, осязаемую заразу, и плевать ей было на его консервативное мнение о её моральном облике. — Может, это тропическая лихорадка? Может, у меня кровь заражена? Ну проверьте вы меня на скрытые инфекции, у меня точно должно быть что-то позорное, грязное и поддающееся лечению! Доктор посмотрел на неё как на окончательно запутавшуюся, озабоченную и психически нестабильную особу, брезгливо поджал тонкие губы и раздражённо записал что-то размашистым почерком в бланк направления: — Мы проведём полный, исчерпывающий комплекс на все известные венерические заболевания и скрытые инфекции, раз вы так отчаянно настаиваете, мисс Гилберт. Но вам бы я порекомендовал ещё и... хорошего психотерапевта.Результаты будут через пару дней. Всего доброго.

***

И что в итоге? Все эти мучения, финансовые траты, литры сданной крови и позор перед старым врачом были напрасны. Бумажный бланк из клиники, лежащий сейчас перед ней на столе, гласил: та-дам! Елена Гилберт абсолютно, сука, здорова! Здоровая кобыла, хоть завтра в космос запускай. Органы в норме, кровь чистая, никаких скрытых инфекций. Сифилиса нет. Лихорадки нет. Ничего нет. Особенно "весело" было читать эту медицинскую справку прямо сейчас, когда её левая нога снова намертво онемела, превратившись в холодное неподъёмное бревно, а нижняя челюсть угрожающе заныла, собираясь уплыть вниз. Здорова она, ага. Верю. Елена сделала очередной внушительный глоток прямо из горла, поморщилась и уставилась в тёмное окно. Жизнь — дерьмо. Будни попаданки она представляла себе совершенно не так. Где, спрашивается, положенные по закону жанра секретные сейфы, набитые золотом до потолка? Где гарем из прекрасных принцев, готовых драться за один её взгляд? Где, чёрт возьми, магия?! В нормальных книжках попаданки сразу начинают швыряться файерболами или хотя бы читать мысли. У неё же в активе: внезапный паралич, статус сироты с пятнадцатилетним братом на руках, плантация неубиваемой ботаники под окном и потенциальные вампиры вокруг. И ладно бы эти кровососы клюнули на её неповторимую, сложную харизму и прагматичный ум! Из своего куцего, обрывочного воспоминания о первом сезоне Елена чётко помнила, что у них там в девятнадцатом веке была какая-то общая любовница — Катерина. И если эти супербратья Сальваторе притащат сюда свои клыкастые, пафосные туши и начнут к ней активно клеиться, то исключительно потому, что Елена выглядит точь-в-точь как эта древняя, потасканная бабка из их туманного прошлого. А не потому, что она такая классная, хозяйственная и добрая.Ну,немного добрая. Магии нет, справедливости нет, кругом один сплошной обман и крушение девичьих грёз. Но Елена Гилберт не сдаётся. Она с трудом подняла тяжёлую бутылку, покачнулась на стуле и зловеще, пьяно ухмыльнулась в пустую темноту тихой кухни: — Не дождетесь, сволочи! — громко, с вызовом провозгласила Елена тост в адрес молчаливой вселенной. — Я вам ещё устрою весёлую жизнь! Мы ещё посмотрим, кто кого сломает! Схватив со стола бесполезные, идеально чистые справки, она кое-как, пошатываясь, поднялась со стула и уныло поплелась на второй этаж спать. Хрен вам, а не лёгкая победа над её психикой. Завтра будет новый день, и они ещё повоюют.