Per se

Говорят, всё в этом мире относительно… кроме налогов. Именно эта странная и на удивление прагматичная мысль первой пришла мне в голову, когда я проснулась, захлебываясь рвотой. Судорожно переваливаясь через край кровати, я вывернула из себя всё, что было в желудке. Желудок спазматически сжался, исторгнув остатки ужина и какую-то горькую химическую дрянь. Кое-как упав обратно на подушку, я тяжело задышала, глядя в незнакомый белый потолок. На удивление, на нём не было ни единой трещины — то ли в этом доме был чертовски крутой ремонт, то ли мне повезло с хоромами. «Относительность, мать её… Что я вообще такое съела? Может, это жуткая аллергия на персики? И почему в голове до сих пор крутится эта дурацкая налоговая относительность?» Нащупав рукой бутылку с водой на прикроватном столике, я судорожно сделала несколько глотков, прочищая рот и горящее горло. Стало немного легче. И вот тут пришло оно. Осознание. Рука, которая только что держала пластиковую бутылку, была не моей. Тонкая, с неестественно длинными, изящными пальцами и аккуратными ногтями правильной формы, которую так неистово любят все маникюрщицы мира. У меня в прошлой жизни таких рук никогда не было. Бутылка в этих чужих пальцах мелко тряслась. Сердце колотилось в груди как бешеное. В панике я ущипнула себя за предплечье. Больно. Реальность, стопроцентная. «Наверное, это просто очень реалистичный кошмар перед завтрашними похоронами. Стоп. Какие, к чёрту, похороны? Похороны родителей, которые разбились на машине на мосту «Викери»? Какие ещё родители?! Мои настоящие родители умерли давным-давно, когда я была совсем мелкой, я даже на кладбище тогда не поехала. Или нет?» Чужая память настойчиво утверждала, что авария случилась буквально вчера, когда они забрали меня с вечеринки. Но я не ходила на вечеринки с тех пор, как закончила школу. Или закончил? В прошлой жизни я вообще был человеком какого пола? Мужчиной или женщиной? В памяти зияла стерильная пустота, не оставившая от прошлой личности даже намека на гендер. И наступила тьма. Короткое замыкание в мозгу отправило меня в глубокий обморок прямо на мокрых простынях.

***

Нет ничего страшнее незнания. Особенно когда снова приходишь в себя посреди глухой ночи в сырой постели, потому что разлила под себя воду из той самой злосчастной бутылки, пока валялась в отключке. Я заставила себя сесть, подтянув колени к груди. До похорон Грейсона и Миранды Гилберт, которые назначены на утро, оставалось всего несколько часов. Город за окном спал мёртвым сном, и это время было моим единственным шансом разложить по полочкам то, что происходило в моей новой голове. Это было странно. Я одновременно воспринимала себя Еленой, семнадцатилетней девчонкой, чья жизнь едва не оборвалась на мосту, и в то же время чётко понимала: эта жизнь принадлежала не мне. Страх от ледяной воды и звенящая пустота потери были реальными. Но поверх них, как плохо смонтиленное кино, мелькали мои собственные воспоминания — обрывки первого сезона подросткового сериала «Дневники вампира». В книгах все попаданцы сразу получают суперсилы, магические интерфейсы и начинают технично нагибать вселенную. Я осмотрела себя, подвигала пальцами ног, покрутила головой. Никакой боли. Наоборот, мышцы были в отличном тонусе. Из доставшейся мне памяти четко следовало: оригинальная Елена Гилберт была абсолютно здоровой, спортивной девчонкой. Лучшая черлидерша школы, местная икона невинности, ни одной серьезной болячки в медкарте. «Ну, хотя бы с тушкой повезло, — удовлетворенно подумала я, облегченно выдыхая. — По крайней мере, не придется тратить время на больницы. Могу сразу заняться выживанием и как истинная попаданка превозмоганием.» Протянув руку, я нащупала выключатель настольной лампы. Мягкий свет залил комнату. Всё точно как в сериале и в куцых воспоминаниях Елены. Те же стены, то же окно. Я повернулась к распахнутому шкафу и тихо застонала. Внутри меня тут же шевельнулось двойственное чувство. С одной стороны — острая, удушающая горечь от того, что все эти шмотки мы выбирали вместе с матерью, и больше мы никогда ничего вместе не выберем. С другой стороны — мой собственный циничный ум попаданки впал в экстаз от культурного шока. Я критически осмотрела вешалки. Длина этих джинсов — это же просто преступление против здравого смысла. Кардиганы цвета блеклой розы, унылые кофточки отличницы из провинции. Настоящий манифест скуки. И вдобавок ко всему, каноничная Елена Гилберт, судя по всему, в быту была знатной грязнулей. На стульях громоздились горы неряшливо брошенной одежды, на столе пылились пустые чашки с ободком от чая, а под кроватью сиротливо валялись обертки от шоколадных батончиков. Настоящий хаос ранимого, зацикленного на себе подростка. Преисполненная решимости закрыть эту кунсткамеру, я уверенно встала с кровати и сделала первый шаг по направлению к шкафу. Бац. В затылке противно зазудело. Левая нога мгновенно онемела, превратившись в тяжёлое бетонное бревно, а левый глаз со свистом уехал куда-то в сторону левого уха, пытаясь рассмотреть мое собственное плечо. Комната раздвоилась и поплыла. — Да чтоб тебя... — прошипела я, теряя равновесие, заваливаясь на бок и с грохотом хватаясь за косяк шкафа. С верхней полки со звоном полетела какая-то фоторамка. — Сглазила! Что за бред, она же была абсолютно здоровой?! Откуда этот паралич?!Ощущаю себя каким-то подбитым Терминатором, у которого закоротило все процессоры после прямого попадания из гранатомета! Я судорожно замерла, тяжело дыша. Это не укладывалось в голове. В памяти Елены не было ни единого намека на подобные сбои. Значит, эта чертовщина началась прямо сейчас, вместе с моим появлением. Нагибать мир откладывается — мне досталось тело, заказанное на распродаже бракованных манекенов. Приступ держал меня ровно минуту, пока я сидела на полу, изучала структуру ковра правым глазом, пока левый смотрел в стену. Наконец, импульс прошёл, зрение сфокусировалось, а нога снова обрела стопроцентную чувствительность, будто ничего и не было. — Ладно, — прохрипела я, поднимаясь и массируя затылок. — Ладно. Это просто шок. Передозировка снотворного, ледяная вода на мосту, клиническая смерть. Нервную систему коротнуло, с кем не бывает. Главное, что это прошло. Разовый глюк. Сейчас всё под контролем. Сейчас у меня были куда более приземленные и грязные проблемы. Первым делом нужно было ликвидировать последствия своего эпичного пробуждения, пока по дому не пополз характерный запах. Пошарив в ванной комнате какие-то полотенца и чистящее средство, я на четвереньках принялась остервенело оттирать ковёр. Романтика попадания в сериалы улетучилась окончательно: я, без пяти минут главная героиня вампирской драмы, ползала в темноте на коленях и вычищала рвоту. Прекрасный старт, просто шквал аплодисментов. Закончив с уборкой, я поняла, что расслабляться нельзя. До похорон Грейсона и Миранды Гилберт оставалось всего несколько часов, а в моей новой голове вместо полезной информации была бездонная розовая яма. Полагаться на память оригинальной Елены было чистым самоубийством. Я уселась за её заваленный хламом письменный стол и принялась за судорожный обыск. Нужно было срочно понять, кто есть кто в этом филиале Санта-Барбары. Первым делом я откопала телефон. Мобильник 2007 года — раскладушка, привет из палеозоя — встретил меня кучей пропущенных звонков и сообщений от «Бонни» и «Мэтта». От одного взгляда на эти имена чужое сердце в груди тоскливо сжалось, но я безжалостно подавила этот импульс. Рядом на полке обнаружилась стопка каноничных, аккуратно связанных ленточкой дневников Елены. Извергая мысленные проклятия, я принялась судорожно перелистывать исписанные аккуратным почерком страницы. Боже, сколько же здесь было соплей. «Мэтт посмотрел на меня», «Бонни сказала, что её бабушка опять чудит», «я чувствую себя такой одинокой». Я буквально продиралась сквозь этот шлак, пытаясь выудить хоть какие-то крупицы фактов. Так, Бонни Беннет — лучшая подруга, Мэтт Донован — бывший парень, Кэролайн Форбс — подруга-активистка, от которой, судя по записям, у Елены периодически дергался глаз. Чтобы закрепить материал, я нашла на комоде несколько рамок с фотографиями. С глянцевых снимков на меня улыбались каноничные персонажи. Я всматривалась в их лица, как шпион перед заброской в тыл врага. Сходство с актерами из сериала было стопроцентным, и это пугало больше всего. — Окей, Бонни я узнаю, Мэтта не перепутаю, — пробормотала я, откладывая очередное фото, где Елена обнималась с родителями. На этот снимок я старалась не смотреть — чужое горе внутри меня опасно резонировало с моим собственным цинизмом. — Главное утром молчать, ковырять носком туфли землю и вовремя плакать. За ранимую сироту сойду без проблем. Оставалось решить вопрос с внешним видом. Я снова полезла в шкаф, безжалостно вытряхивая на пол унылые шмотки Грязнули-Гилберт. Кардиганы летели в сторону, пока я наконец не откопала на самой дальней вешалке строгое черное платье. Осмотрела его со всех сторон — простое, закрытое, без идиотских рюшей. Пойдёт. К нему нашлись классические туфли. Закончив с примеркой, я решила перевести дух. На часах было около четырех утра. Я подошла к окну, собираясь пафосно посмотреть на темную улицу спящего Мистик-Фоллс и обдумать, как жить дальше. Я сделала глубокий вдох, набрала в грудь побольше воздуха... Бац. В затылке снова яростно зазудело. В эту же секунду у меня намертво заклинило нижнюю челюсть в полуоткрытом состоянии, а правая рука судорогой прижалась к груди, скорчившись в форме аккуратной, но совершенно неподвижной птичьей лапки. Я застыла у окна в позе подбитого цапли-мутанта, не в силах даже издать членораздельный звук. Через открытый рот вырвалось лишь тихое: Ы-ы-ы... «Один приступ, говоришь?! Просто разовый глюк?!» — панически заорал мой внутренний голос, пока я усердно пыталась вернуть контроль над собственным лицом. Проклятый паралич держал меня в этой идиотской позе ещё минуты полторы. Когда челюсть наконец со щелчком встала на место, а пальцы разогнулись, я едва не разрыдалась от злости и бессилия. До рассвета оставалось всего ничего но времени на панику не было. Кое-как уняв дрожь в коленях, я принялась осторожно мерить комнату шагами, судорожно пытаясь откалибровать движения и понять, за сколько секунд до паралича начинает зудеть в затылке.