Треска

10

Иногда Волк ей снится. Они сидят на крыше, смеются, целуются и разговаривают. Потом она просыпается в слезах. Встает и идет в ванную. Умывается холодной водой, чтобы успокоиться. Она ни с кем не говорит о своем горе. Не с кем, да и не хочется. Давным-давно, еще в мае, она раздобыла диктофон и записала, как он поет. Он тогда сказал, что это глупая идея, но согласился. Он спел несколько песен. Еще парочку они спели вместе. Запись получилась не очень хорошей, но она сохранила ее. Когда она остается в спальне одна, включает кассету. Его пение, смех и обращенные к ней слова. На крыше она теперь сидит одна по вечерам, пока не наступают холода. Она смотрит на небо и ни о чем не думает. Несколько раз она сбегает из Дома. Просто чтобы убедиться, что не разучилась это делать. Ее отсутствия — она пропадет на сутки или двое — никто не замечает. Она могла бы стать Летуном, но ей не хочется выполнять чужие поручения. Из последней вылазки она приносит с собой гитару. Она играет и пытается вспомнить и записать то, что пел ей Волк. Чаще всего она просто сидит где-нибудь, играет и поет себе под нос. Иногда ее приходят слушать. Ей говорят, что у нее приятный голос. Посиделки с гитарой случаются все чаще. Петь ей нравится больше, чем разговаривать и давить из себя улыбку, когда хочется только скулить, как раненый зверь. Когда начинаются уроки, становится легче. Ей нравится учиться, нравится сидеть в библиотеке. И на мысли времени меньше. Легко было выпендриваться перед Слепым, когда она была в такой ярости, что готова была его прирезать. Она пришла к нему, потому что хотела узнать правду. Не думала, что от правды станет еще хуже. Он должен был сказать, что Волк выпил одну из жутких настоек Табаки. Упал и ударился головой. Подавился. Что угодно было бы лучше проклятого «он не проснулся». Она достаточно давно живет в Доме, чтобы понимать: в этом месте такое случается еще реже, чем в Наружности. А там этого не случается никогда. Кто-то убил Волка. Конечно, не Слепой. Он бы себя выдал. И она бы могла решить, что убийца из другой стаи, но Слепой проговорился. Она уверена, что это кто-то из них. Он все еще живет в той же спальне, спокойно там спит, ест и болтает. Или чем они там занимаются целыми днями? Живет. Ходит, дышит и говорит. И Слепой не хочет, чтобы она узнала — кто. И скорее всего, она так и не узнает. Ход на ту половину Дома ей закрыт. Приближаться к стае Слепой ей запретил. Она не боится его угроз, но понимает: у вожака Дома хватит способов испортить ей жизнь или сделать так, чтобы ее убрали отсюда. Сделать так, чтобы «Дом не принял». Как? Этого она не знает. Но чувствует. В Доме многое не поддается наружной логике. Власть Слепого тоже. Она просто перебирает мысленно все, что рассказывал ей Волк о своей стае. И ждет. И продолжает жить. Во дворе, за деревьями, все еще живет одноглазая кошка. Котята ее не то разбежались, не то погибли, а она осталась. Время от времени Треска ходит ее кормить. Она старается успеть до завтрака. Во дворе еще темно. Кошка мяукает, и Треска мяукает в ответ. Она кладет на землю принесенную с собой еду, и кошка, урча и фыркая, ест. Треска курит и наблюдает за ней. На улице холодно, но на Треске только рубашка Волка поверх футболки. Холод не дает думать о грустном. В детстве она так вдавливала ногти в ладони. Не давать себе раскисать. Не думать лишнего. Быть здесь и сейчас. Не доев, кошка вдруг поднимает голову и прижимает уши. Откуда-то доносится собачий лай. И человеческий голос. Треска знает, что многие обитатели Дома подкармливают бродячих животных, но никто никогда ей не встречался и не мешал им с кошкой. Она идет на звук. Уже достаточно светло, и она видит парня. Он сидит на корточках у дыры в заборе и кидает собакам куски хлеба. У него каштановые волосы, лицо в веснушках и слишком длинные рукава. Треска замирает. Она точно не встречала этого парня в Доме. Но видела его в Наружности. Несколько лет назад, когда ее принесло в какую-то секту, и сердобольные бритоголовые приютили ее на время. Она видела его только мельком, но узнает его профиль. И движения. Какие-то слишком дерганные. Такие бывают у эпилептиков и плохих актеров. Треске тогда говорили, что он творит чудеса. Она не знает, правда ли это. «Нет, — говорит она себе, — это не может быть он. Просто похож». Она подходит ближе, парень оборачивается и встает. Глаз не поднимает. — Твои собаки напугали мою кошку, — говорит она. Треска говорит весело и улыбается. Ей не хочется, чтобы он чувствовал себя виноватым. Он на мгновение поднимает на нее взгляд, и их глаза встречаются. Ее будто ударили поддых. Она узнает его. Это Македонский, которого она знает по рассказам Волка. Она узнает его. Это ангел из секты, где она жила несколько лет назад. Она узнает его. Это красный дракон из ее снов. Она смотрит на него. Македонский отшатывается от ее взгляда, будто он бьет его по лицу. Он хочет уйти, но она преграждает ему путь. Они смотрят друг на друга и молчат. Треске хочется дать ему по морде. Выбить зубы. Расквасить нос. Чтобы он захлебывался собственной кровью. Чтобы скулил от боли и страха. Хочется произнести обличительную речь. Просто обругать его. Назвать убийцей. Но она молчит и не двигается. Они смотрят друг на друга целую вечность. Македонский кусает пальцы. Конечно, он узнал рубашку и понял, кто перед ним. Это написано у него на лице. Еще он понял, что она тоже кое-что поняла. — Дерьмо, — говорит она наконец. Македонский смотрит на нее, кусая пальцы. Он, видимо, хочет что-то сказать, но не решается. У нее в висках так громко стучит кровь, что она не слышит ни своих мыслей, ни его. В глазах Македонского она видит слезы. Ей кажется, что он вот-вот рухнет перед ней на колени. — Дерьмо, — повторяет Треска. Она отталкивает его к забору, и он неуклюже садится на землю. Он смотрит на Треску снизу вверх. И молчит. Ей хочется ему врезать. Но она сдерживается. Волка это все равно не вернет. Треска разворачивается и идет к Дому.