Пепел к пеплу

Воля — земному, разум — Божественному, чувства — падению. Личность последнего осколка души — разбитое зеркало, сохранившее в отражении все горести и муки. Первый фрагмент был ближе всего к характеру Венти, второй находился на самой дальней координате этой искажённой прямой, третий же выступал ни тем, ни другим, при этом соединял в себе обе противоположные черты, через нити чувств сшивал несочетаемое. При обращении к фрагменту воли хотелось использовать земное имя «Венти», потому что он особенно похож на пленника храма Времени, которого Сяо настойчиво продолжал искать. Фрагмент разума побуждал использовать возвышенное «Анемо Архонт», Божественность требовала почтения. В мыслях Сяо было интересно, как тогда он будет именовать третий мираж чужой души. Наконец он понял. Нет, вспомнил, столкнувшись с ним лицом к лицу. Статная фигура стояла полубоком к Сяо и прожигала острым, как лезвие, взглядом, от которого стыла кровь. Глаза были алыми, горящими чем-то безудержным, и этот цвет был совсем не тем, к чему можно морально подготовиться. Лазурь являлась родным оттенком, золото представлялось в некоторой степени закономерным вариантом из-за ассоциации с Небесами, но красный не соответствовал никакому представлению о Венти. И всё же ему подходил. Потому что таков цвет крови, и именно её было много в судьбе Анемо Архонта. Расплывчатые воспоминания Сяо показывали, как много потерь перенёс Венти, сколько раз чужая жизнь угасала прямо на его глазах, оставляя красный налёт на голубой радужке. Удивительно, что Сяо не мог вспомнить многих деталей как о событиях в храме Времени, так и о том, что было до него, зато ощущение скорби и боли сохранилось. Он мог не знать подробностей и слабо представлять, что случилось, но его память хранила эмоции гораздо бережнее, чем факты. Красный цвет для Венти превратился в символ меланхолии, борьбы и страданий. Теперь он жил в глазах, перекрыв закатом чистое небо. Подобно прошлому фрагменту, нынешний носил белое, но одежды казались не такими массивными, многослойными, плотнее прилегали к телу, капюшон был, но им не пытались скрыть лицо. Косы и рисунки не светились, крыльев не наблюдалось тоже. А самая главная деталь заключалась в пятнах крови, разбрызганных по ткани, несколько капель попали на белую Сесилию в волосах, отпечатались на щеке. В руке зажат меч, по лезвию медленно стекали красные реки. Одинокий воин среди пустых земель. Чёрный камень заполнял пространство, он разбавлялся только красными трещинами в поверхности. Здесь не звучала музыка ни в каком проявлении, если только не считать агонию за пение. Фрагмент чувств очень медленно повернулся к Сяо, поднял руку с оружием и указал острым концом на него, устало покачнувшись и едва не потеряв равновесие. Тем не менее решимость не поколебалась от короткого акта слабости, глаза же не оставили попыток прожечь в Сяо дыру. Лорд Барбатос. Только так его можно называть. Теперь тревожный звон в ушах при любом упоминании фрагмента чувств получил обоснование. Сяо вспомнил достаточно. Разбитые земли были продуктом хаоса чужого сознания, отражали внутреннее состояние лорда Барбатоса. Кроме стража Меланты, здесь обитала другая опасность, что выделяла данную территорию храма Времени от всего, с чем Сяо приходилось иметь дело, и, наверное, от всего, что Сяо не смог увидеть, ибо просторы колыбели Астарот необъятны. В черноте гладкого камня, разрезанного красными трещинами, находились фантомные образы. Руки прорывались на поверхность, как восставшие мертвецы, старались ухватиться за что-либо, следом выбирались искорёженные тела монстров, такие же чёрно-красные, полупрозрачные, ненастоящие, но агрессивные, голодные. Самоистязание, что обрело физическую форму. Лорд Барбатос был вынужден сражаться с порождениями собственной души. Вечность. Без права покинуть созданную его же муками ловушку, без возможности повлиять на неё, управлять ею. Будучи лишь частью целого, отражением одной конкретной черты, он не мог даже встретить смерть. А потому оружие не покидало рук. Ступив во владения боя впервые, Сяо столкнулся с лордом Барбатосом не сразу. Нет, тогда ему пришлось бороться за выживание собственными силами, отбиваясь от цепких рук, что вылезали из-под земли, впивались когтями в ноги. Дыхательные пути полыхали в огне, воздух вокруг был неестественно горячим, раскалённым, как и камень, прожигающий обувь, клеймящий стопы. Лихорадочное состояние. Сяо подумал, что окружение идеально сочеталось с происходящим внутри него беспорядком. Вернее, сумасшествие разума лорда Барбатоса сливалось с его личной агонией. Они были едины в пламени и жаре, который никогда не был их частью. Прохлада и свежесть ветра полностью уничтожены болью. На самом деле оба не способны сражаться. Просто у Сяо забрали оружие и элемент, а лорду Барбатосу оставили ложную надежду, в которую он сам не верил, но не мог заставить себя разжать хватку на мече. Открытое пространство превращало Сяо в идеальную мишень. В этом месте практически не было ни возвышенностей, ни низин, только бегущая в разные стороны гладь. Ни малейшей идеи, куда податься, где искать выход. Истощение достигло пика, ноги запутались, и Сяо упал коленями на горячий камень, чувствуя плавление кожи, горение плоти. Тяжёлая хватка бесформенного монстра обернулась тисками вокруг шеи, затрепетали позвонки. Расфокусированный взгляд нашёл одинокий силуэт вдали. Лорд Барбатос наблюдал за ним. Именно тогда Сяо осознал, что тот не будет ему помогать. Треск. Сломанная шея и новая смерть. Нет, первая полноценная смерть, ведь до этого Сяо отправляли обратно кубы Нихилиты, и пусть они даровали идентичные предсмертные муки, в какой-то степени всё равно оставались милосердием. Так начались долгие попытки Сяо обмануть хаос чёрного и красного. Фантомы преследовали его, рвали на части, вгрызались зубами, пронзали когтями. Затем наступал черёд Меланты, стоило Сяо зайти хоть немного дальше, оторваться от монстров. Страж храма Пространства превратился в настоящего предвестника скорого конца. Нихилита пугала своей формой, безэмоциональностью, эхом пронзительного голоса, что звучал редко, исключительно в ответ на реплики Венти, в контакт с Сяо она не вступала вовсе. И всё-таки Нихилита не вызывала такой дикий ужас, как Меланта. Она была непреклонна, настойчива, неотступна, от её преследования невозможно спастись. Но Нихилита вовсе не кровожадна. А Меланта её противоположность. Он не использовал кубы, чтобы отправить нарушителя в смертный мир, страж полагался исключительно на заточенное копьё, что метило в болевые точки, методично разрезало сухожилия, лишая Сяо возможности двигаться, и только потом пронзало сердце или череп. Меланта предпочитал сначала исключить сопротивление, прибить крылья бабочки к стене, распять и умертвить её последним делом. Также Меланта не разговаривал. Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Немой служитель Небесных устоев. Нихилита была священником, прощающим грешнику ошибки. Меланта играл роль палача. Сяо сбился со счёта, сколько раз он прорывался сквозь руины чужого разума и встречал смерть. Не будет преувеличением сказать, что настоящим актом доброты для него являлась гибель от рук монстров, потому что те оставляли минимум ран, отдавали предпочтение быстрой расправе. Когда же нарушителя настигал Меланта, скорый конец казался недостижимым спасением. Звук, что издавало чёрное крыло, Сяо выучил идеально, он вздрагивал каждый раз, стоило услышать его за спиной и, не оглядываясь, срывался с места, потому что Меланта не давал ему времени на осознание, сразу бросался в бой. Это жалкое зрелище — побег от неизбежного. Напоминало страшный сон, где ужасный монстр был непобедим, а сам спящий не мог даже набрать нормальную скорость, воздух будто бы превращался в воду, замедляющую, толкающую в противоположном направлении. Только здесь, во владениях лорда Барбатоса, фантомов и Меланты, также царили огромные температуры, поджигающие внутренности. Потом приходила боль. Точными ударами копьё рассекало сухожилия, начинало с ног, чтобы отобрать шанс на побег. Методично. Выверенно. Удары продолжались до тех пор, пока единственной способностью Сяо не оставалось замыленное зрение. Беспомощность. Вопиющая. Именно здесь она обострялась до предела. Раньше Сяо хотя бы мог прорываться, бежать. Ныне он не способен даже вдохнуть без боли. Затем копьё зависало над распластавшимся телом, палач выбирал способ казни. Раны в грудную клетку были знакомы, большинство монстров целилось в сердце, их манил гул крови, звук пульса. Как бы отвратительно ни было, Сяо привык умирать так. Но когда Меланта в первый раз направил копьё в его голову, острый ужас заставил зрачки резко сузиться. Треск черепа был слишком громким. Момент смерти растягивался до бесконечности. А последствия… Невыносимы. Пробуждение в Тейвате неизменно приводило Сяо в панику. Неважно, каким путём храм Времени избавился от него, организм воспринимал случившееся за смерть и начинал отыгрываться на хрупкой психике. Фрагмент разума не зря упоминал, что душа Сяо не выдерживала нагрузок, как и его физическая оболочка. Само нахождение в храме Времени пагубно сказывалось на нём, что было не так заметно там, но отчётливо проявлялось при возвращении в смертный мир. Вдобавок к этому, глупо надеяться, что постоянно обрывающееся сердцебиение положительно сказывалось на рассудке. Сяо находился не в себе всякий раз, когда оказывался сидящим на холодном полу у ног статуи Анемо Архонта. Смерть от удара в голову лишь усугубляла его реакцию. Раны заживали, верно, ни единого материального доказательства ущерба не было, кроме шрамов на ладони, что появились не в храме Времени, а здесь, в Тейвате, во время вырезания по камню неровных букв. Однако сохранялись ощущения. Агония смерти не отступала. Он чувствовал, как вытекали глаза, как в голове что-то мерзко хлюпало. Меланта определённо знал способ причинить ему как можно больше боли. Поражало, что за всё это время Сяо ни разу не удалось полноценно пересечься с лордом Барбатосом. Он видел его мельком, но не имел и шанса подойти, заговорить, а тот тоже не стремился наладить контакт, держался где-то на периферии. Однажды Сяо наконец удалось добраться до него. В тот раз состоялся первый разговор между ними. Запыхавшийся Сяо жадно рассматривал лорда Барбатоса, высекая черты на костях черепа, как будто это спасло бы его от забвения после смерти. Он заметил лорда Барбатоса, сражавшегося против монстров, и сразу же кинулся к нему. Подоспел Сяо уже к завершению, трупы фантомов растворялись, сливались с чёрным камнем, из которого вышли. Только кровь не исчезала, блестела на лезвии меча, впитывалась в белые одеяния. Язык практически не слушался Сяо, когда он заговорил, поддавшись порыву: — Почему они нападают на тебя? — ничего в храме Времени не должно вредить одному из Тысячи ветров. Меланта и Нихилита не трогали блуждающие фрагменты, что бы те ни делали. Зачем же фантомы бросались на лорда Барбатоса? Конечно, умереть он не мог, но в чём суть? — Подумай сам, раз это место выросло из моей головы. — холодно бросил он. Такой тон Сяо ещё не слышал от него. Венти говорил мягко, добродушно и озорно, Анемо Архонт использовал несколько снисходительную, однако заботливую интонацию. Лорд Барбатос не был ни тем, ни другим. Если эта зона создана так, чтобы соответствовать фрагменту чувств, а фантомы, в свою очередь, являлись частью данного пространства, то ответ напрашивался сам собой. Фрагмент чувств ближе всего к падению, к разрушению. К самоистязанию. Они нападали, потому что лорд Барбатос желал боли. Три фрагмента души — воля, разум, чувства. Олицетворения трёх из четырёх концепций — Душа, Жизнь, Смерть. Теперь названия действительно стали говорящими. Лорд Барбатос прочно связан со смертью. Утонувший в тоске и мучениях. Падший. — Ты не хочешь выбраться отсюда? — осторожно попробовал продолжить диалог Сяо. Безрадостный смех сплясал на треснувших костях. Привкус крови во рту мешал мыслить здраво, как и глубокая рана на боку, которую Сяо зажимал ладонью. Он уже буквально слышал взмах крыла Меланты, что ещё не явился разобраться с нарушителем. Пока его работой занимались монстры. — Вечные сражения. Вечные муки. Не смывающийся запах крови. Думаешь, мне действительно нравится такое жалкое существование? Думаешь, я не жажду свободы? Не мечтаю о том, как бы вырваться из храма, отринуть навязанную судьбу? — тон немного повышался по мере того, как лорд Барбатос говорил. Крайне нестабильное воплощение, но Сяо не был тому удивлён. Он вряд ли далеко ушёл от фрагмента чувств в своём личном сумасшествии. — Если бы не хотел, ты был бы уже поглощён Астарот. — согласился Сяо с кивком. В конце концов, именно эта часть души Венти показывала наиболее рьяное сопротивление, она же доказывала, что он отказывался идти на поводу у Небесного порядка. Фрагмент разума проникся смирением и пониманием необходимости, фрагмент воли вела жертвенность и любовь к миру. Но лорд Барбатос был тем, кто ненавидел происходящее от начала до конца. Тот огонёк неподчинения, что зародился в нём с первых секунд жизни, уже тогда, когда ему сообщили, что он должен умереть ради всеобщего блага, и искра окрепла при выходе в настоящий мир, в дивные просторы Тейвата, а потом стала пожаром, превратившая этот уголок храма Времени в полыхающие безветренные земли. — И твоя борьба здесь тоже тому подтверждение. Но почему ты… Избегаешь меня? — Хочешь узнать, почему я не помогаю тебе? — перефразировал он. В красной радужке раздражение и почти испепеляющая ненависть. От увиденного Сяо невольно отступил на шаг. Тяжело представить, что эти любящие глаза способны смотреть так. В кошмарном сне не вообразить, что Венти однажды взглянул бы на него, как на злейшего врага. Сейчас происходило именно это. — Потому что в сопротивлении нет смысла, Сяо, я понял это. И больше не хочу питать ложных надежд. Я не верю в спасение. Моё желание заключается в том, чтобы всё это прекратилось. — Ты жаждешь смерти. — противоречиво? Ничуть. Желание закрыть глаза навеки изначально имело две стороны в любом случае. То, что лорд Барбатос хотел избавиться от участи быть поглощённым Астарот и в то же время думал о смерти, как о прекрасном выходе, не противоречило друг другу на самом деле. Такова природа живых существ. Мысли о смерти рождались в паре с желанием жить. Фрагмент чувств выступал примером контрастов, эмоций, возведённых до пика, практически до культа и новой религии, до пьедестала, к которому нереально приблизиться. Зыбкая конструкция из отслаивающихся пород и костей, алтарь поклонения разложению, отчаянию. Положительные эмоции становились подпиткой отрицательных, подвергались падению, гнили и возрождались в новом обличии. Чувства — концентрат ощущений, ответная реакция на события, прямой синоним отражения. И их величие заключалось в непрерывной энтропии, дробящей оболочку. Радость настолько же губительна, как грусть. Гармония настолько же деструктивна, как хаос. Разрушение способно убивать и создавать. Любая грань опасна, потому что она — граница. Порог, край и, в конце концов, черта, пересечение которой переворачивало картину мира. — Твоё присутствие затягивает процесс. — внезапно вбросил лорд Барбатос, вырвав Сяо из оцепенения. Резко вскинутая рука с мечом заставила напрячься, лезвие легло под подбородок, заставило приподнять голову. Шумный выдох вырвался непроизвольно. — Я чувствую это, потому что нахожусь ближе прочих к настоящему Венти, я знаю, что ты заставляешь его колебаться. Ему известно о твоём присутствие. Скажу больше, он наблюдает. Каждый шаг. Неотрывно. Наверняка и сейчас. — холодное прикосновение лезвия исчезло, лорд Барбатос отвёл меч и толкнул Сяо в плечо, отчего тот пошатнулся, отступил. — Помеха. — с горечью выдал он. — Если бы не ты, мои муки уже бы закончились. — Я сделаю всё, чтобы помочь тебе. — тут же отозвался Сяо, но его непоколебимая уверенность лишь разозлила лорда Барбатоса. — Нет способа мне помочь. Ты только продлеваешь издевательства, Сяо. — зловещий взмах крыла подобен приговору. Явился Меланта. Предвкушение боли разлилось судорогой по окаменевшему телу. — Не приходи сюда. Не возвращайся. Брызнула кровь. Безжалостный палач приступил к исполнению обязанностей. Сяо рухнул к ногам лорда Барбатоса, до последнего стараясь не терять из виду выражение его лица, чтобы понять, что творилось у него внутри. Однако лорд Барбатос предпочёл отвернуться и уйти. Дрожащей рукой Сяо вцепился в его лодыжку, но не смог задержать, ведь в следующий миг копьё Меланты отсекло кисть. Рана за раной, порез за порезом, хруст костей, разрыв мышц, удаляющаяся прямая спина. Удар в череп. Новая встреча ещё менее дружелюбная, чем прошлая. Взор красных глаз выражал открытую неприязнь. Фантомы кружили вокруг лорда Барбатоса, старались подобраться к нему, ранить, но встречали жестокий отпор. Как дико, Венти ненавидел сражения, кровопролитие, а ныне оказался заперт в кошмаре, сотканном из войны с внешним и внутренним. Миролюбивая натура подвергалась испытаниям, нет, пыткам. Впитавший небо клинок не просыхал от крови, за красным не разглядеть голубого, подобная история случилась с глазами лорда Барбатоса. До чего несправедливая судьба у миротворца. Превознося жизнь, он стал близким другом смерти. Будучи Анемо Архонтом, попал в безветренные земли. Духота обратилась оковами его воли. — Осторожно! Сяо известно, что фрагмент не способен умереть, однако боль была тем, что объединяло их. Не раздумывая, он бросился наперерез монстру, подкравшемуся к лорду Барбатосу, длинные когти пробили его спину и вспороли живот. Раздражённый взгляд лорда Барбатоса сменился испуганным. — Что ты творишь?! — но было поздно. Кровотечение уже не остановить. — Спасаю тебя. — слабо прошептали губы. Разве он не видел? Сяо спасал его. Так или иначе. И он готов умереть бесчисленное множество раз ради конечной цели. Цикл истязаний, коему нет конца. Ловушка для двоих. Если Венти намерен страдать, Сяо поступит также, заберёт столько, сколько сможет, даже больше, но не покинет его, не бросит в одиночестве. Если счастье им уже недоступно, то агония станет для них связующим мостом и заменой беззаботной радости. Если покой разбит суматохой, то этот беспорядок будет новой формой стабильности, ориентиром. Наплевать на последствия и деструктивность подобных мыслей. Сяо любил Венти. Любого и любым. Он собирался прийти к нему, независимо от обстоятельств, препятствий. Пусть хоть весь храм Времени утонет в его крови. Ничтожная цена за встречу. Он принёс в жертву плоть, память, рассудок, тело, душу. И намерен повторять так до бесконечности. Венти стоил большего. Неважно, что он смотрел на него с ненавистью через глаза фрагмента чувств, Сяо вынесет и это. — Прекрати. — молил лорд Барбатос умирающего. Сяо смеялся, задыхаясь в хлещущей из порезанного горла крови. В этот раз Меланта промахнулся, Сяо изучил его движения, продержался дольше обычного, но заработал новые травмы. А потом вернулся. — Исчезни. — лорд Барбатос зажмурился, покачал головой. Но закрытые глаза не способны заглушить хриплые вдохи сломанной грудной клетки. Сяо не сдался. — Остановись! — кричал, срывая глотку. Сяо был глух к его мольбам. И переступал границу разрушенных земель снова и снова. В чём-то Сяо благодарен пробелам в памяти, они позволяли избавиться от некоторых травмирующих, болезненных эпизодов, но оставшихся сцен смерти вполне хватало, чтобы каждый раз Сяо накрывала подсознательная паника при виде чёрного и красного. Состояние разума неизбежно ухудшалось всякий раз именно здесь. Тело хранило боль, голова — отчаяние. Но Сяо использовал эти чувства в качестве топлива, сжигал дотла, подпитывал ими одержимость и не останавливался. Не допускал и мысли, что в какой-то момент мог погибнуть окончательно, потому что тело или мозг попросту не справятся с нагрузкой, как предрекал фрагмент разума. Сяо верил, что справится. У него не было иного выхода, кроме как исполнить желаемое. Чего он не мог предсказать, так это меча у собственного горла и потяжелевшего взгляда лорда Барбатоса. Из тонкого пореза выступила капля крови, скатившаяся к ключицам. Искреннее непонимание отразилось на лице. Что это? Почему ему угрожали? — Даю последний шанс сдаться. — прошипел он. — Отказываюсь. — Сяо не рассматривал другие ответы. Косая усмешка возникла на губах лорда Барбатоса. — Тогда не вини меня. — подлость, к которой не подготовиться. Предательство явно не было тем, чего Сяо ожидал от Венти, но вместе с тем являлось закономерным развитием событий для того, кто достиг последней стадии отчаяния. Раньше лорд Барбатос предпочитал не вмешиваться, от него не было ничего, кроме призывов бросить гиблое дело, так продолжалось до сих пор. Однако теперь терпение лопнуло, и лорд Барбатос решил разобраться с помехой своими руками. Вот о чём говорил фрагмент разума. В прошлый раз Сяо пришлось бороться не только с фантомами и объявившимся вскоре Мелантой, но и с лордом Барбатосом. Исключительно чудо помогло Сяо пережить столкновение, сбежать, выйти за пределы разрушенных земель. Там его воспоминания окончательно обрывались. Что случилось дальше? Что погубило его в итоге, отправив в Тейват? Ни малейшей идеи. Впрочем, в данный момент Сяо стоило сосредоточиться на угрозе перед ним. Поток прошлого, промчавшийся в голове за считанные секунды, вызвал чувство дезориентации, пришлось моргнуть несколько раз и снова посмотреть на лорда Барбатоса, что повернулся к нему и угрожающе наставил меч. Похоже, намерения у него не изменились. Фрагмент чувств собрался устранить Сяо. — Зачем ты отрекаешься от меня? — вопрошал он. Клинок слегка дрогнул в руке лорда Барбатоса, показывая истинное состояние души, но тремор быстро прекратился. Сяо почти поверил, что тот ему померещился. — Закрой рот. — жестоко выплюнул лорд Барбатос. И ринулся к нему. Рефлексы спасли Сяо от смертельного удара, он ушёл в сторону, клинок просвистел в миллиметре от него, чуть не задев, заключённый в него поток ветра разорвал плотную структура камня, поднял пыль, Сяо сорвался с места и побежал, лорд Барбатос бросился преследовать его. Под черепом стоял гул, мешавший отслеживать шумы вокруг, состояние Сяо стремительно ухудшалось, жар выжженой земли распространялся по конечностям, оседал тяжестью в груди, сковывал дыхательные пути, головокружение заставляло мир вокруг переворачиваться по несколько раз. Рёв ветра прорвался сквозь звон в ушах, Сяо отпрыгнул как раз вовремя, исполинских размеров сфера, сотканная из Анемо элемента, врезалась в камень, разбивая на мелкие частицы, ударная волна отбросила Сяо на метры, протащила по горячей земле, бушующие лезвия ветра оставили порезы на коже, вырвался задушенный хрип. Из пепла восстали фантомные руки, принялись хватать за всё, что получалось достать. Сяо резко дёрнулся, освободился из плена и опять побежал, понимая, что лорд Барбатос не собирался давать ему фору, новый удар пришёлся в место, где Сяо находился секунду назад. Отсутствие крыльев не мешало лорду Барбатосу парить в воздухе на потоках Анемо. С такой позиции удобно наносить мощные удары на расстоянии, а потом резко срываться вниз и рассекать воздух мечом, подобно Меланте. Сяо нечего было ему противопоставить, он не в силах сражаться, дело даже не в безоружности или самочувствии. Это был Венти, его Венти, даже если доведённый до срыва. Его милостивое Божество, затерявшееся во тьме. Его добрый Архонт с очаровательным смехом и нежностью ко всему живому. Ныне он превратился в жестокого карателя. Сколь мощна любовь, столь безжалостна ненависть. Только храня в своём сердце невероятно пылкую привязанность к Сяо, он нашёл способ вырастить из неё жестокость. Его драгоценный миротворец. Его неповторимый страж чужих снов. Его влюблённый в счастье беспечный ветер. Его очарованный миром путешественник. Его трогательный поэт и бард. Одинокий. Брошенный. Пойманный в капкан чужих планов. Приносящий себя в жертву. Тоскливый отзвук позабытой мелодии. Разлучённый с народом Бог. Отнятый у детей отец. Небеса подарили ему крылья в насмешку, чтобы в конце отобрать способность летать, набросить цепи и прибить к земле. Они наградили его желаниями, которые не сбудутся, мечтами, что померкнут, очами, что уже не взглянут на небесное полотно, сердцем, что разобьётся от любви. Они сломали его сразу, ещё при рождении. Они вырастили инструмент, которому зачем-то дали личность. Глаза Сяо горели от непролитых слёз. Вдруг он остановился, резко повернулся и вскинул голову, смотря на возвышающегося лорда Барбатоса, на Венти в его гниющей меланхолии. В красных глазах растекалась живая боль. Как Сяо дальше убегать от него? Походило на настоящее предательство. Нет, какой вздор, он не пойдёт по этому пути дважды. Не Венти был его врагом. Не от него ему спасаться. — Позволь мне бороться за тебя! — взмолился, закричал. Голос разносился глухим эхом по мёртвой земле. На хмурое лицо лорда Барбатоса легла мрачная тень. — Не отказывайся от меня. Не отталкивай меня. Дай мне вытащить тебя отсюда! Хватит говорить, что это невозможно. Прошу тебя. — голосовые связки дрогнули, издав фальшивую ноту, шёпот сменил крик. Колени врезались в твёрдую землю, сначала одно, потом второе. Шок проявился среди ненависти, лорд Барбатос не справился с ним. Дрожь вновь сковала конечности. — Умоляю, Венти, не отрицай мою помощь, не страдай за всех в одиночестве. Просто дай мне защитить тебя. — Сяо не боролся, он превозносил молитвы, стоя на коленях перед Богом, которого любил всем сердцем. А тот слушал с нечитаемым видом, и только дёрнувшийся меч показывал, что слова достигли его хоть немного. — Не отравляй свою душу жестокостью, не свойственной тебе, не изводи себя ненавистью. Это не ты. Ты презираешь насилие. Тебе омерзительна кровь. Прозрачные капли. Слёзы. Они омыли и злато, и алый закат. Тремор усилился, рукоять грозилась вот-вот выскользнуть из хватки ослабших пальцев. Губы дрожали. А после под пеленой из слёз вспыхнула злоба. — Ты никогда меня и не знал! — прокричал лорд Барбатос изо всех сил. Растерявшись, Сяо бессознательно поднял руку, словно собирался протянуть её в ответ на чужой отказ, но не успел и выпрямить, как вдруг лорд Барбатос поднял клинок, окутал ветром и швырнул в Сяо. С характерным звуком лезвие вошло в ладонь, заставив Сяо коротко подавиться воздухом, после чего Анемо элемент и вложенная в удар сила отбросили руку назад, прибили к земле, и спина Сяо испытала болезненное столкновение с каменной поверхностью. Пока он пытался отдышаться, лорд Барбатос уже сорвался с небес, вмиг оказался над ним, от приземления земля задрожала, покрылась трещинами, провалилась вниз, образуя кратер, пострадавший позвоночник Сяо заскрипел от грубых махинаций. Ладонь дёргало судорогами, плоть пульсировала вокруг клинка в такт сердцебиению. Слёзы стекали по щекам лорда Барбатоса, когда он, шатаясь, опустился на бёдра Сяо, впился пальцами в его волосы, грубо потянул к себе, шея протестующе заныла. — Я ненавижу тебя! — проголосил он и с чувством приложил Сяо головой о землю. Череп затрещал от удара, по камню разбежалась новая паутина красных узоров, кровь выступила на затылке. — С чего ты решил, что можешь вмешиваться? Кто дал тебе это право? — снова потянул за волосы, затем вдавил в пол. Сяо глухо застонал, он уже не способен кричать. — Проклятый эгоист! Сдалось мне твоё спасение. Ты хоть раз задумывался о моём мнении? Разве я просил тебя о помощи? Нет, я говорил тебе уйти. Снова и снова. Хочешь спасти меня? Катись ты в Бездну! — кулак врезался в скулу, рассекая. Синева разлилась по коже, из носа выступила кровь. Сяо предпринял попытку поднять здоровую руку, но ногти лорда Барбатоса вонзились в плечо и придавили с такой мощью, что возник риск сломать сустав. — Очнись, Сяо! Я столько раз просил тебя об этом! Тейват погибнет, если я не исполню свой долг, ты можешь это понять или нет? Весь мир будет уничтожен потому, что я выбрал собственное благополучие. — схватил Сяо за ворот, приподнял над полом, встряхнул. Прибитая мечом ладонь отозвалась болезненным импульсом, рана сделалась больше. — Мне может не нравиться участь жертвы, но я никогда, слышишь, никогда бы не выбрал свою жизнь в обмен на чужие! Ты прав, я не хочу умирать, но я должен. А ты не даёшь мне этого сделать, ты вынуждаешь меня колебаться, ты продлеваешь мои страдания! Из-за тебя я не могу всё это закончить. Именно ты разрушаешь меня. Твои чувства, стремления, желания. Твоя любовь пробуждает мои сожаления. Она заставляет меня хотеть жить. — И в чём тут грех? — хрипло пробормотал Сяо, уголки губ дёрнулись. — В чём греховность желания жить? — Ты меня вообще слышишь?! — лорд Барбатос откинул голову назад и в следующую секунду ударил Сяо лбом. Хватка на одежде разжалась, он обессиленно рухнул на пол, тошнота подкатила к горлу, головокружение усилилось, зрение отказывалось фокусироваться. Приподнявшись на коленях, Венти потянулся к мечу, грубо выдернул его, отчего Сяо поморщился, перехватил рукоять двумя руками и занёс клинок над головой, лезвие зависло напротив золота. — Ты следуешь только за собственными идеями, но совсем не думаешь ни о последствиях, ни обо мне. Мне не нужно спасение такой ценой. Я просто хочу сдаться наконец. А ты вновь и вновь тянешь меня обратно, потому что тебе так хочется, потому что ты вбил себе в голову, что должен защитить меня. Так вот, Сяо, я же желаю защитить всех вас. И тебя тоже. В том числе от твоей болезненной привязанности, из-за которой ты настрадался не меньше. Хватит изводить меня. Оставь. Отрекись. Послушай моё мнение хоть раз. Порывы Сяо вытащить Венти из лап судьбы для самого Венти всё это время были наказанием, карой, мучением. Загнанный в угол, он был вынужден стать свидетелем того, как Сяо боролся с неизбежным, умирал, возвращался, погибал снова. Для Венти подобное было настоящей пыткой. Страдания любимого, которые он не способен остановить. А ещё это его личный кошмар, ведь он должен был смириться с участью, но из-за Сяо застыл у роковой границы, и его настигли сожаления. — Мы оба эгоисты. — произнёс Сяо на выдохе, оторвал взгляд от занесённого над ним клинка, чтобы утонуть в воспалённых злостью и слезами глазах. — Я жажду спасти тебя, а ты хочешь уберечь меня. И мы оба не считаемся с последствиями. — На кону судьба Тейвата! — отчаянный вопль. — На кону твоя жизнь! — сорванный возглас. Они замерли, тяжело дыша, прожигая друг друга насквозь. Клинок дрожал. — Я осознаю, в какую агонию превратил твоё существование тем, что не дал тебе провести последние мгновения в смиренном покое, я не дал тебе найти умиротворение в таком несправедливом конце. Но как, скажи мне, Венти, как я должен был поступить? Бросить тебя? А ты бы смог? Ты бы отвернулся от меня? — Заткнись! — зажмурился, замотал головой, отказываясь слушать. — Ты бы смог вырвать эти чувства из себя, пусть это было бы и ради меня? — смог бы он забыть о Сяо, как просил поступить его сейчас? Не имело значения, для чьего блага, важно то, что это невыполнимо. — Так что делать мне?! — Хватит! — кровавые очи распахнулись, хватка плотнее обернулась вокруг рукояти. Меч сорвался вниз, навстречу с черепом. Но цели не достиг. Трясущийся клинок завис в миллиметре от лица Сяо, чуть царапая кожу. Спина лорда Барбатоса сгорбилась, плечи приподнялись, тело охватила дрожь, широко раскрытые глаза смотрели куда-то вниз, примерно в шею Сяо, горькие слёзы капали на быстро вздымающуюся грудь. Медленно выдохнув, Сяо осмелился осторожно пошевелиться, нарушив общее оцепенение, мягко перехватил меч, держась прямо за лезвие, пальцы, стискивающие рукоять, тут же расслабились, что позволило Сяо отложить оружие в сторону, жжение от свежих порезов он стоически проигнорировал, как и сквозную рану на другой ладони, что сразу же напомнила о себе, когда Сяо попытался приподняться. От его движений лорд Барбатос отклонился назад, колени не выдержали, и он опустился на бёдра Сяо в полной безысходности, головы по-прежнему не поднял. Сжался, стал совсем крошечным, ранимым, обнажённым, несчастным и хрупким. Сердце Сяо зашлось в быстром темпе. Окровавленные руки скользнули по бокам к спине, прижали к груди в трепетном объятии, нос зарылся в спутанные волосы, пропахшие пылью и кровью. Пальцы оставляли красные отпечатки на белой ткани. Будто на снегу распускались дикие цветы. По лицу капала кровь, смешанная со слезами, одежда на груди Сяо вымокла от беззвучных рыданий брошенного Бога. Отвращение к себе вызывало чувство тошноты, спазмы сковывали пищевод. Причинять Сяо боль было ужасно, ему ненавистны каждая секунда и каждое действие, что он совершил от отчаяния. Его ломало изнутри. Хуже всего, что Сяо не злился на него, прятал в собственных руках, ласково укрывал от внешнего мира, относился с пониманием. — Я больше так не могу. — лепетал лорд Барбатос в чужие ключицы. Прильнул плотнее, обхватил шею, зарылся в слипшиеся от крови волосы. — Почему это происходит с нами? Почему я просто не имею права быть с тобой? Почему не нахожу способа уберечь тебя? Если бы только ты забыл меня навсегда, если бы твоя память не восстановилась… — Я бы перестал быть собой. — аккуратно возразил Сяо. Бережные поглаживания по спине разрисовывали алыми мазками уже изрядно запачканный холст. — Не любовь ко мне делает тебя собой. — не согласился он. Слабый смешок прозвучал над ухом. — Но это важная часть меня. — без чувств к Венти он был неполноценным, пустым, другим. Только тепло объятий способно сделать Сяо по-настоящему счастливым. — В свою очередь, ты не можешь существовать без любви ко мне. Это те цепи, которые мы надели добровольно. — и то единственные цепи, позволяющие свободно летать. Самые нежные, воздушные. — Мы оба не намерены причинять друг другу боль, но будем делать это. Потому что любим. Ты не хочешь бросать меня на распутье — твоя жизнь или благополучие Тейвата, потому что такой выбор невероятно жесток. Я не могу его сделать. И не буду. Однако я не сойду с изначального маршрута, дойду до дворца Времени, отыщу тебя и вытащу. А потом мы вместе найдём другой путь. — Наивно. — с безрадостным смешком изрёк лорд Барбатос, разомкнул объятия, отстранился, осторожно поднялся на ноги, потом обхватил Сяо за запястье и потянул наверх, помогая встать. — Страшно представить, что будет с тобой при осознании безвыходности. Тем не менее я понимаю, что останавливать тебя бесполезно. Ты согласен сгореть в своих эмоциях заживо. Тогда мне придётся ответить тебе не меньшей страстью. — он подмигнул, на миг став похож на того, кто жил в сердце Сяо, вытянул руку в сторону, призвал Анемо, который подхватил меч и вернул владельцу. — Помнишь, где выход? — заторможенный кивок в знак согласия. Пробелы в памяти не затронули ключевой момент, Сяо осведомлён, в каком направлении находилась дверь. — Иди. А я разберусь здесь. — безмерная печаль превратилась в скорбную радость, тёмное веселье. — Кто-то же должен удержать Меланту, верно? Он уже совсем близко. — стражи не нападали на фрагменты, однако те, похоже, вполне способны с ними взаимодействовать. Были бы силы и оружие. — Не теряй бдительности. Ты же как-то проиграл, хотя сбежал от меня в прошлый раз. Значит, впереди ещё есть опасности. — Нет смысла просить тебя быть осторожным, да? — измученно предположил Сяо. Обычно на это ему должны были ответить, что фрагменты не способны умереть, а боль была всего лишь болью. — Тогда просто поблагодарю тебя. Спасибо, Венти, что позволяешь мне любить тебя. И что любишь не меньше. Хмыканье было максимальной реакцией. Кивком лорд Барбатос призвал поторопиться, потом повернулся спиной, удобнее схватился за меч. Душа в себе протесты, Сяо отвернулся от него и отправился к выходу. Раны нарывали, горячий воздух проникал под рваные края, зрение подводило, мир расплывался цветной кашей, Сяо же настойчиво собирал абстрактные образы в цельное полотно. Венти выиграл ему драгоценные минуты для побега, которыми он намерен воспользоваться в полной мере. Пусть тело болело, эти мучения, казалось, связывали его с Венти, ибо были оставлены им. От его рук и смерть становилась блаженным сном. Если бы ценой не являлась безопасность Венти и благополучие его рассудка, он бы не сопротивлялся. Но Венти ненавидел насилие, устроенная сцена стала для него очередным испытанием на прочность, потому Сяо жалел, что превратился в часть его ночного кошмара. Оба грезили спасением друг друга. Беспомощные, жалкие существа, движимые нерушимой любовью. Ничто не заставит их сдаться. Упрямые и неотступные. В борьбу вступила выдержка. Победит тот, чьи намерения не переломят хребет в щепки. И Сяо, и Венти уже разрушались, но пока не проиграли. Дверь среди пустоты отворилась. За ней темнота вскоре сменилась каменным мостом, подобно тому, по которому он бежал совсем недавно в компании фрагмента воли. Действительно, Сяо осмотрелся и понял, что находился в том же самом месте, только уже намного дальше, стоял на соединении, которого раньше там не было и в помине. Мост одним концом упирался в парящий остров с величественным дворцом Памяти, другим же уходил в никуда, просто обрывался там, где секунду назад была дверь. По мере продвижения камень неспешно осыпался за спиной Сяо, не подгоняя, лишь обрубая пути. Острые звёзды на куполах царапали небосвод. Ко входу во дворец вела широкая лестница, перед ней же находилась небольшая площадь, выложенная плиткой. Абсолютно пустая. За исключением знакомой фигуры, явно ожидающей прибытия гостя. В одном глазу небо, в другом золото. И вселенская усталость.