Осознанный выбор

***

Глухой, вибрирующий бас из главного зала клуба оставался где-то за тяжелой дубовой дверью VIP-комнаты, долетая сюда лишь едва ощутимой дрожью в полу. Здесь, в полумраке, пахло дорогим односолодовым виски, потертыми кожаными креслами и мягким, успокаивающим шлейфом аромата Ким Сокджина — домашней выпечкой с корицей. Сам Джин, выжатый после двенадцатичасовых съемок в новой дораме, спал прямо на дальнем диване, уткнувшись носом в воротник объемного кардигана. Мин Юнги лениво крутил в пальцах тяжелый стакан, слушая, как тихо звякают кубики льда о хрусталь, и разглядывал свои карты. Расклад был отличный, победа почти в кармане. Напротив него сидел Ким Намджун с абсолютно нечитаемым, профессорским лицом — этот взгляд Юнги знал слишком хорошо. — Твой ход, Мин, — Намджун поправил очки в тонкой оправе и бросил на сукно даму. — Или сдаешься? — Ага, сейчас… — коротко усмехнулся Юнги. Он уже потянулся к вееру карт, чтобы выложить финальный козырь и закрыть партию, когда в кармане джинсов бешено зажужжал телефон. Юнги скользнул взглядом по экрану — главный аранжировщик лейбла, а на часах было начало второго ночи. Трек новой айдол-группы был огненным, релиз уже через неделю, а эти, похоже, опять ухитрились запороть тайминги в предприпеве. Юнги глухо чертыхнулся, сбросил вызов, собираясь перезвонить через минуту, и на чистом автомате, не глядя, швырнул карту на стол — не ту. Намджун тут же, словно только этого и ждал, с тихим хлопком выложил свою комбинацию. Чистый флеш. — Чёрт, — Юнги откинулся на спинку кожаного кресла, с силой потирая переносицу. — Ладно, мой косяк. Что ты хочешь? Деньги? Долю в следующем релизе? Напольные мониторы из моей студии, на которые ты полгода облизываешься? — Хуже, — Намджун довольно сощурился, собирая карты в колоду. — В Сеульском университете искусств с понедельника начинается семестр, и я пообещал декану найти себе замену. Факультет музыкальной индустрии, курс "Музыкальное продюсирование и менеджмент»: занятия три раза в неделю по утрам, в формате лекций для потоковой аудитории. Думаю ты справишься. Юнги посмотрел на него так, словно Намджун предложил ему немедленно пересесть на трёхколёсный велосипед и предать свою любимку или переехать жить в собачью конуру. — Я продюсер, Намджун, — раздельно, чеканя каждое слово, произнес Юнги. — Мой рабочий день начинается в районе трех часов дня, а ложусь я в пять утра. Какие, к черту, студенты в девять ноль-ноль? Я им прямо на кафедре подушку разверну. — Проиграл — выполняй. Карты не врут, Мин, к тому же, тебе полезно выйти из своей берлоги к живым людям. Спор был окончен, но Юнги до последнего надеялся, что Намджун передумает. Не передумал. Ровно через три дня, в половине восьмого утра, Юнги разбудил резкий, дребезжащий звонок. Он нащупал телефон на тумбочке, едва разлепив глаза. В трубке на бешеной скорости тараторил Намджун, а на заднем плане сквозь шум толпы пробивался монотонный голос электронного диктора, объявляющий посадку на рейс до Парижа. — Юнги, блин, прости! Я не смогу тебе показать университет, Джина экстренно утвердили на международные съёмки, контракт века. Я лечу с ним как менеджер и группа поддержки. Ты же знаешь, я его одного в Европу не отпущу! Короче, курс полностью твой. Я всё согласовал с деканатом, они счастливы, что лекции будет читать Мин Юнги. Конспекты и силлабус в ящике у меня на кафедре, ключ у коменданта. Номер аудитории скинул в мессенджер. Удачи, брат, не убей там никого своим утренним лицом! В трубке пошли короткие гудки. Юнги пару минут неподвижно уставился в серый бетонный потолок своей спальни. В комнате было темно, плотные шторы не пропускали утренний свет, но электронные часы на тумбочке безжалостно показывали 07:34. Сон ушел окончательно, оставив после себя глухое раздражение. Он медленно сел на кровати, запустил пальцы в жесткие черные волосы и тихо, почти ласково произнес в пустоту квартиры: — Сукин сын.