World Arena

Уличный шум Бостона 1850-х проникал даже сквозь толстые дубовые двери дорогого ателье. Гул толпы, стук копыт по брусчатке, крики и весь этот ад остался снаружи, но Хиро всё ещё сжимал кулаки так, что побелели костяшки. Этот город душил его. Начиная с портовых доков, где матросы харкали ему под ноги, и заканчивая местной детворой, которая улюлюкала вслед, завидев чужака. В ушах до сих пор звенел их издевательский смех. Алекс, шедший впереди, на эти «мелочи жизни» даже не оборачивался. Американец чувствовал себя здесь как рыба в воде. Он вошёл в салон вальяжно, толкнув дверь плечом, и с ходу ослепил перепуганного портного фальшивой, но невероятно уверенной улыбкой. — Good day, my friend! — громогласно разнеслось по помещению. — Или как тебя там… Джон? Питер? Неважно! Портной, чьё имя было вообще-то Томас, растерянно моргнул, но спорить не посмел. От Алекса за версту пахло большими деньгами и той опасной, безумной харизмой, с которой в этом городе спорить себе дороже. Пока мастер, суетливо семеня, побежал за измерительными лентами и образцами сукна, Алекс прямиком направился к огромному ростовому зеркалу в золочёной раме. Концепция скрываться от смертных и блюсти мистическую тайну своего происхождения? На это правило, писанное для старых, дряхлых монархий Европы, Алекс клал огромный, тяжёлый хуй. Кто поверит? Да никто. Для этих работяг он просто чертовски богатый, эксцентричный сукин сын. Американец замер перед стеклом, мгновенно переключив всё внимание на себя. Взгляд его карих глаз стал щепетильным, почти хирургическим. Он критически оглядел своё отражение, поправил воротник и потянулся к маленькой пудренице, которую всегда носил в кармане жилета. — Damn it, солнце на юге чертовски въедливое, — пробормотал Алекс, аккуратно матируя пудрой свою смуглую, с явным красноватым отливом кожу. Ему не нравилось, когда загар выглядел слишком диким. Закончив с лицом, он запустил холёные пальцы в свои ярко-жёлтые, как спелая кукуруза или свежеотчеканенный доллар, волосы. Несколько точных движений, идеальный зачёс назад, и вуаля. Перед зеркалом снова стоял безупречный джентльмен Нового Света. Почти святой, если не знать, какая чертовщина творится у него в голове. Налюбовавшись собой, Алекс наконец соизволил повернуться к Хиро, который застыл у входа мрачнее грозовой тучи. Чёрные, с глубоким синим отливом, как воронье крыло, волосы азиата тяжёлой косой лежали на плече. Алекс окинул его ленивым взглядом и усмехнулся про себя. Он ведь ни слова не сказал японцу про эту причёску. Зачем? Пусть дикарь сам догадается, каково это, когда местные пиздюки на улицах начнут дергать его за эти волосы и орать дурными голосами. Алекс не нанимался быть мамочкой и приносить всё на блюдечке. Хочешь выжить в этой стране. Учись на своих ошибках, мальчик. — Эй, любезный! — Алекс фамильярно, по-хозяйски хлопнул вернувшегося портного по плечу так, что бедолага чуть не присел. — Приодень-ка моего диковатого кузена. Нам нужно что-то из плотной шерсти, тёмное, не маркое. Чтобы кровь и грязь бостонских переулков отстирывались на раз-два. Портной испуганно сглотнул, косясь на хмурого Хиро, от которого за версту веяло желанием совершить ритуальное убийство всей этой лавки. — И, ради всего святого, отрежьте этот дурацкий воротник на его шмотках, — добавил Алекс, бесцеремонно ухватив Хиро за плечо и толкая вперёд, прямо к зеркалу, под руки мастеру. — Мы делаем из него американца, а не гребаного мальчика для чайных церемоний. Работай, Джон. Мы платим золотом, дорогой мой друг! Спустя три часа удушающих примерок портной явил миру результат своих трудов. По мнению Алекса, это был чистый magnificent. По мнению Хиро... говно редкое, завернутое в дорогую обёртку. Из зеркала на японца смотрел какой-то нелепый чужак. Плотные брюки сковывали движения, жёсткий ворот сорочки упирался в подбородок, словно петля палача, а тяжёлый шерстяной сюртук весил столько, будто под подкладку зашили пару кирпичей. — Ну каков красавец! — Алекс восхищённо присвистнул, по-хозяйски оглядывая Хиро и мысленно ставя себе галочку за успешное окультуривание дикаря. — Будешь соблазнять местных девиц, boy. Скажем, что ты знатный принц из каких-нибудь восточных колоний. Хиро лишь хмуро повёл плечами, чувствуя себя как собака, на которую нацепили шутовской колпак. Единственное, что осталось нетронутым это его длинные чёрные волосы с глубоким синим отливом. Александр скормил портному какую-то байку, запретив прикасаться к косе, а сам втихаря предвкушал грядущее шоу. Шоу началось на следующий же день. Бостонским малолетним пиздюкам хватило ровно суток, чтобы окончательно доконать самурайское терпение. Стоило Хиро выйти из отеля без Алекса, как вокруг него со свистом и улюлюканьем образовалась банда уличных оборвышей. Отрезанный от привычного мира, не знающий ни слова по-английски, японец стал для них идеальной мишенью. В его сторону летели огрызки яблок, грязные шутки, а апогеем бостонского гостеприимства стала дерзкая попытка одного мелкого ублюдка прыгнуть сзади и дёрнуть Хиро за его вороную косу. В ту же секунду пацан отлетел в сточную канаву от короткого, но чертовски точного удара локтем в дыхалку. Остальная свора с визгом разбежалась, но Хиро вернулся в отель бледный от еле сдерживаемой, ледяной ярости. Урок Алекса он усвоил. Они остановились в действительно дорогом, помпезном отеле, где хрустальные люстры сияли ярче, чем здравый смысл его постояльцев. Алекс, развалившись в кресле с бокалом дорогого бурбона, лениво выслушал молчаливое, но красноречивое бешенство своего спутника. — Ладно, ладно, не кипятись, — хмыкнул американец, пригубив алкоголь. — Бостон... грязная дыра, забитая пуританами и нищими иммигрантами. Долго мы тут торчать не будем. Побудем ещё пару дней, решу дела, и двинем дальше по городам. Посмотришь страну, так сказать. Здесь оставаться — вообще not the best idea. Тут даже воздух пахнет тухлой рыбой и лицемерием. Хиро ничего не ответил. Он просто ушёл в свою комнату. ...На следующее утро Алекс проснулся поздно. Изрядно помятый, сонный, весь лохматый. Его вчерашний идеальный зачёс ярко-жёлтых волос сейчас напоминал взорвавшийся стог сена. Он сладко потянулся, почесал грудь под расстёгнутой шелковой рубашкой и, шаркая тапочками, выполз в общую гостиную номера, собираясь потребовать от прислуги крепкого кофе. Но едва американец открыл глаза шире, слова застряли у него в горле. Посреди комнаты стоял Хиро. На полу у его ног валялись тяжёлые пряди чёрных, с синим отливом волос, похожие на перья убитого ворона. В руке японец сжимал короткий, остро заточенный нож. Алекс завис, переводя взгляд состриженных волос на парня. Хиро обрезал их грубо, коротко, почти по-солдатски, избавившись от векового символа своего статуса за пару минут. На его лице не было ни капли сожаления. Только холодная, расчётливая решимость человека, который адаптируется к аду, в который его бросили. — Holy shit...— только и смог выдавить сонный Алекс, разинув рот. — Ты всё-таки сделал это. А я-то думал, мы помучаемся ещё хотя бы неделю. — Ну ты и freak, Хиро! Клянусь богом, абсолютный псих! — Алекс буквально задыхался от собственного хохота, утирая выступившие на глазах слёзы. Всю дорогу до цирюльни американец не затыкался ни на секунду. Его забавляло абсолютно всё. И то, как топорно Хиро обкарнал себя кухонным ножом, оставив на голове жуткие клочья, и то, с каким пафосным, каменным лицом японец перешагивал через бостонские лужи. — «Обдуманный шаг», говоришь? Решительный протест против американского гостеприимства? — Алекс снова заржал, едва не согнувшись пополам прямо посреди тротуара. — Да тебе крупно повезло, что ты не отрезал себе ухо вместе с этой косой! Хиро шёл молча, глядя строго перед собой, и мысленно примерял этот самый кухонный нож к горлу идущего рядом олицетворения Штатов. Его бесила эта реакция, бесил этот город, но спорить на чужом языке он всё равно не мог. Вскоре они остановились перед вывеской очередного заведения элитного класса. Естественно, это было самое дорогое место в округе, где стригли исключительно местную знать, политиков и зажиточных буржуа. И какая неожиданность! Алекса здесь снова приняли как родного. «Рад видеть вас, сэр!», «Какая честь, мистер Алекс!». Японец мрачно косился на то, как американец небрежно швыряет золотые монеты. У Хиро в голове крутился только один логичный вопрос: откуда, блять, этот парень берёт столько золота? Они у него в карманах из воздуха, что ли, появляются? Или он грабит банки по ночам, пока никто не видит? Впрочем, зная Алекса, исключать нельзя было ни один из вариантов. Затолкнув Хиро в глубокое кожаное кресло, Алекс вальяжно облокотился на спинку и смерил подошедшего мастера критическим взглядом. — Слушай сюда, любезный, — начал американец, лениво жестикулируя. — Моему… кхм, восточному другу обычная современная мода не пойдёт. Зализывать его бриолином, как этих ваших бостонских клерков это кощунство. У него чертовски много волос, и они густые, как шерсть дикого зверя. Короче, делай что хочешь, прояви фантазию. Но учти, если испортишь-денег тебе не видать. И репутации твоего модного заведения, кстати, тоже. Смекаешь? Цирюльник, бледный интеллигентный мужчина с тонкими ножницами в руках, заметно замешкался. Угроза Алекса прозвучала мягко, но в карих глазах на секунду мелькнуло что-то такое, от чего у мастера вспотели ладони. Сперва Хиро, к его вящему неудовольствию, заставили откинуть голову назад и тщательно вымыли волосы с каким-то ароматным мылом. Японец сидел, зажмурившись, чувствуя себя максимально унизительно. А Алекс всё это время стоял над душой и болтал безумолку, отпуская дурацкие шуточки, комментируя форму черепа Хиро и размышляя о том, не побрить ли его вообще налысо, чтобы «сделать похожим на буддийского монаха-убийцу». Когда пришло время стрижки, перепуганный цирюльник решил не рисковать со стандартными фасонами. Он понял, что пытаться сделать из этого угрюмого азиата примерного американца... гиблое дело. Мастер перестал пытаться гладко зачёсывать пряди, отбросил помаду для волос и начал стричь, руководствуясь чистым хаотичным вдохновением. Ножницы порхали над головой Хиро, срезая лишнее, но оставляя текстуру. Он не вылизывал форму, а наоборот подчёркивал дерзкую, дикую густоту воронового крыла, создавая рваные, дерзкие пряди, которые обрамляли породистое, резкое лицо японца. Когда кресло наконец развернули к зеркалу, Алекс замолчал. Впервые за весь день. Из стекла на них смотрел не просто обстриженный иностранец. Это был чистый, стопроцентный шедевр. Причёска выглядела невероятно стильно, опасно и эксклюзивно. Дикая, рваная, но при этом идеально сбалансированная. Алекс медленно обошёл кресло, оценивая результат, и на его лице расплылась хищная ухмылка. Он как олицетворение Нового Мира, помешанного на трендах, сразу понял одну вещь эту стрижку захочет повторить абсолютно каждый чертов денди в Бостоне и Нью-Йорке. Вот только фокус в том, что ни у одного из этих хлипких американцев просто не хватит густоты волос, чтобы повторить такое. Это был абсолютный, неповторимый эксклюзив. — Oh, holy Mary... — выдохнул Алекс, восхищённо хлопнув в ладоши. — Да ты у нас теперь просто style icon, Хиро! Американец, пребывая в полнейшем восторге, со свойственным ему барством вытащил из кармана увесистый кошель и отсчитал цирюльнику сумму втрое больше назначенной, заставив того кланяться чуть ли не до пола. Хиро же осторожно коснулся пальцами своих новых, коротких волос, и впервые за долгое время на его лице промелькнуло нечто, отдалённо похожее на удовлетворение. По крайней мере, теперь за это говно никто не сможет его дёрнуть. *** Один год пролетел как один затяжной, пьяный, пахнущий дешевым табаком угар. Если бы Арэта сейчас увидел своего брата, он бы, наверное, заставил его совершить харакири прямо на месте. Никакой гвардии, никакой строгой военной муштры, никаких секретных заводов, где куется американская сталь. Вместо этого бесконечные дороги, шлейф из пустых бутылок виски, дорожная пыль и разбитые сердца провинциальных девиц, которые всё ещё оборачивались вслед эксклюзивной, дерзкой прическе молчаливого азиата. Они просто-напросто всрали это время. Потратили зря, растранжирив драгоценные месяцы на то, чтобы перепробовать все пороки Нового Света. Хиро, который поначалу кашлял до слёз от едкого местного табака под заливистый хохот Алекса, теперь курил не затягиваясь, лениво щурясь на закатное солнце где-то на окраине Нью-Йорка. Он незаметно для самого себя перестал шарахаться от английской речи. Чужой, резкий, лающий язык впитался в него через пьяные выкрики в барах, через портовую брань и ленивые полуночные разговоры с Алексом в дешёвых мотелях. Хиро научился стрелять из тяжелых американских револьверов, без промаха сбивая бутылки на спор, и понял, наконец, как мыслят эти безумные люди. Дикарь полностью адаптировался. Они, чёрт возьми, даже стали друзьями в конце концов. Общие потасовки, где приходилось прикрывать друг другу спины от озлобленной толпы, сближают сильнее любых клятв. Но за этой веселой ширмой крылась одна суровая правда, которую Хиро начал осознавать только сейчас. Как говорится, a verbal contract isn't worth the paper it's written on. Тогда, в ночной тишине у берегов Японии, на борту корабля, Александр соловьем разливался о том, как устроит Хиро в столичные структуры, как покажет ему изнанку этого мира. Арэта умолял его, а Алекс лишь снисходительно улыбался. Но всё, что американец наговорил тогда это были лишь красноречивые, красивые слова. Пыль в глаза. Алекс делал так всегда. Это была его суть как молодой, наглой нации: наобещать золотые горы, очаровать, а потом сделать по-своему. Ему сказали «показать Америку»? Ну, он и показывает. Кабаки, бордели, бескрайние прерии, грязные салуны и фальшивый блеск Бостона. Формально, не придерешься, Александр выполняет уговор на все сто процентов. Шоу-тур по Штатам оплачен и подан в лучшем виде. А то, что Хиро вместо военных тайн учится правильно пить бурбон и крутить на пальце кольт... ну, извините, it's business, nothing personal. Американец просто развлекался, катая по своей стране экзотическую «игрушку» и не собираясь облегчать жизнь будущему конкуренту. — Знаешь, Хиро, — лениво протянул Алекс, качаясь на стуле в очередном затхлом номере и лениво пуская дым в потолок. Его жёлтые волосы были растрепаны, а на губах блуждала всё та же сытая, хитрая ухмылка. — Ты чертовски хорошо вписался. Я даже буду скучать по твоей угрюмой роже, когда ты решишь свалить обратно к своему правильному брату. Нам ведь хорошо тут, верно? Настоящая freedom. Хиро сидел на подоконнике, чистя разобранный револьвер. Он поднял свои темные глаза, в которых американское веселье так и не смогло до конца выжечь холодную самурайскую расчетливость, и тихо ответил на чистом, пусть и с тяжелым акцентом, английском: — Ты много болтаешь, Алекс. Но ничего не делаешь. Американец лишь заливисто расхохотался, ничуть не обидившись. Его тактика работала идеально. Два года прошли, японец развлечен, привит к американской культуре, но к настоящим рычагам власти и близко не подпущен. Алекс считал, что полностью контролирует ситуацию. Он еще не понимал, что Хиро, научившись читать этих людей как открытую книгу, взял от этого «бесполезного» путешествия куда больше, чем Александр был готов ему отдать. *** 1855 год лениво догорел в кострах очередного пьяного кабака на границе Дикого Запада, оставив после себя лишь горькое похмелье и осознание. Половина срока прошла. Один с половиной год улетел в трубу, растворившись в пустой болтовне Алекса. Но наступил 1856-й, и в воздухе Нового Света отчетливо потянуло гарью. Сама земля под ногами Александра начала глухо вибрировать от зреющего внутреннего раскола между Севером и Югом. До большой бойни оставались считанные годы. И то ли эта тревога подействовала на наглого американца, то ли за эти два года совместных драк и попоек Хиро действительно умудрился пробить брешь в его эгоистичном сердце, но Алекс резко сменил тактику. Всё-таки они стали друзьями. Своеобразными, готовыми в любой момент вцепиться друг другу в глотку, но друзьями. — Ладно, my dark-haired friend, — буркнул однажды утром Алекс, застегивая портупею с тяжелым кольтом. На его лице впервые за долгое время не было привычной шутовской ухмылки. — Ты доказал, что можешь пить как ирландец и стрелять как техасец. Пора отрабатывать то, ради чего твой братец преклонял передо мной колени. Хватит с тебя борделей. Следующие два года Хиро наконец-то увидел то, ради чего переплыл океан. Алекс потащил его туда, где ковалась настоящая, не парадная сила нации. На артиллерийские полигоны, на закрытые армейские склады и в лагеря подготовки регулярных войск. Японец жадно, как губка, впитывал всё. Его блокноты, спрятанные под подкладкой модного сюртука, заполнялись чертежами скорострельных винтовок, схемами построения пехоты и расчетами логистики. Но больше всего Хиро поразила одна вещь, которую Алекс высказал с привычным цинизмом, пока они наблюдали за учениями американских солдат. — Наша армия сейчас это сброд романтиков и наемников, Хиро. Мы учимся на ходу. Но если ты действительно хочешь построить идеальную военную машину для своей будущей Империи... забудь про британцев. И уж точно забудь про французов с их дурацкими усами. Сейчас лучшая армия — это прусская. Prussian discipline. Оттуда и надо начинать. Алекс, сам того не ведая, попал в самую точку. Упоминание Пруссии заставило Хиро замерзнуть изнутри. Он вспомнил жёсткую, математически точную структуру, о которой ходят легенды в Европе. Самурайский дух внутри него требовал именно этого. Абсолютного порядка, где каждый солдат является частью безупречного часового механизма, а не просто парнем с ружьем, как в Америке. — Пруссия... — тихо повторил Хиро, смакуя это слово на языке, пока впереди с грохотом испытывали новые нарезные пушки. — Именно, — хмыкнул Алекс, хлопая друга по плечу. — Хватай их уставы, переводи на свой этот... как его... японский, и вбивай в головы своих людей железную прусскую муштру. Комбинируй её с нашими технологиями. И тогда, клянусь, когда ты вернешься домой в пятьдесят восьмом, твой дядя Такеши знатно охренеет от того, какого монстра он упустил. Оставшиеся два года превратились для Хиро в жестокую, но эффективную школу. Он больше не был тем потерянным чужаком в нелепой американской одежде. Теперь, с эксклюзивной короткой стрижкой, в застегнутом на все пуговицы военном мундире, с холодным блеском в глазах, он стоял плечом к плечу с Алексом на пороховых полигонах. Они перепробовали всё. От тактики выжженной земли до новейших капсюльных револьверов. Алекс думал, что просто помогает приятелю и выполняет старый долг. Он и не подозревал, что своими руками закладывает первый кирпич в фундамент Квантунской армии — безжалостной, технологичной и смертоносной силы, которая спустя десятилетия заставит содрогнуться весь мир. *** Декабрь 1857 года выдался чертовски холодным. До Нового года оставались считанные дни. Позади был целый год адской, сухой прусской муштры, уставных таблиц и бесконечного перевода немецких военных терминов на лающий английский и строгий японский. Хиро чувствовал себя как перетянутая струна. Алекс тоже, хотя американец никогда бы в этом не признался. Но сегодня было решено: пора объявить короткий break и выпустить пар. Так, как умеют только они. 14:00. Окраина заснеженного Нью-Йорка. Перестрелка. Всё началось, как обычно, из-за глупости. Какому-то местному контрабандисту не понравилось, что «этот узкоглазый франт» слишком холодно на него посмотрел в портовом переулке. Слово за слово, и вот уже банда из пяти человек зажала их в тупике между кирпичными складами. Раньше Хиро схватился бы за катану, которой у него с собой не было. Но год прусской военной инженерии и два года американской уличной школы переписали его рефлексы. — Эй, Хиро, — лениво протянул Алекс, прячась за деревянным ящиком с клеймом оружейной фабрики Севера. Его жёлтые волосы растрепались от ветра, а карие глаза весело блестели. — Покажи этим ублюдкам, чему тебя научил старина Ганс из Берлина. Хиро не ответил. На его лице, обрамленном той самой эксклюзивной, рваной короткой стрижкой, не дрогнул ни один мускул. Его движения были математически точными, прусскими до мозга костей, но с бешеной американской скоростью. Он плавно шагнул из-за укрытия, вскидывая тяжелый капсюльный револьвер. Три выстрела — три трупа. Хладнокровно, без лишних эмоций, словно по учебнику баллистики. Последний выживший бандит, бросив нож, с визгом рванул прочь по талому снегу. — Jesus Christ, Хиро! Ты убиваешь в них всю романтику Дикого Запада своей этой хваленой дисциплиной! — Алекс разочарованно вылез из-за ящика, крутя на пальце свой кольт, из которого так и не успел выстрелить. — Никакого веселья. Чистая геометрия убийства. Ладно, черт с ними, пошли греться. Я знаю место, где пускают только приличных людей. 18:00. Элитный бордель на Манхэттене. Место, куда Алекс притащил Хиро, разительно отличалось от грязных салунов Бостона. Это был роскошный, закрытый бордель для политиков и богачей. Хрустальные люстры, ковры, в которых утопали сапоги, и шлейф из дорогих французских духов, смешанный с запахом опиума и табака. Алекс мгновенно почувствовал себя королем этого вертепа. Он швырнул мешок денег. Увесистый золотой. Откуда он его вытащил, Хиро опять не заметил. И вальяжно развалился на бархатном диване, требуя лучшего бурбона. — Ну что, my Prussian samurai ? Расслабь воротник, — хохотнул Алекс, затягиваясь сигарой. — Хватит сидеть так, будто тебе в задницу загнали шомпол от нарезного мушкета. Забудь про тактику выжженной земли хотя бы до января. Вокруг них тут же закружились девицы в полупрозрачных шелках. Местные красотки, избалованные деньгами нью-йоркских банкиров, поначалу растерялись, увидев Хиро. Но его строгий военный мундир, застегнутый на все пуговицы, холодный, пронзительный взгляд и эта дикая, невероятно стильная прическа, которую в Бостоне так никто и не смог повторить из-за жидких волос, подействовали на женщин как магнит. Одна из девиц, рыжая бестия с густо накрашенными губами, смело опустилась на подлокотник кресла Хиро, запуская холеные пальцы в его густые черные пряди с синим отливом. — Какой необычный джентльмен... — промурлыкала она на ухо японцу, обдавая его ароматом сладкого ликера. — Откуда у вас такие шрамы, сэр? Хиро, который уже давно научился пить местное пойло не пьянея, лениво пригубил виски. Год назад он бы с позором сбежал. Сейчас он лишь хмуро, но вполне хищно усмехнулся, перехватив её тонкое запястье. Прусская дисциплина прусской дисциплиной, но два года с Алексом научили его брать от жизни то, что дают. — Из ада, мисс, — негромко ответил Хиро на чистом английском с легким, опасным акцентом. Алекс, наблюдавший за этой картиной, громко заржал, едва не поперхнувшись бурбоном: — О-о-о, берегись, Китти! Этот парень режет людей так же быстро, как портной кроит сукно. Настоящий bad boy. 01:00. Дорогой мотель. Ближе к полуночи, изрядно подогретые алкоголем и предновогодней атмосферой вседозволенности, они переместились в свой роскошный номер в одном из лучших отелей города. Веселье плавно перетекло за ними. В комнатах царил полный хаос: на полу валялись брошенные портупеи, пустые бутылки из-под шампанского, дорогие меховые манто и сорванные сорочки. В полумраке спальни Хиро сидел на краю огромной кровати. Рыжая Китти уже успела избавить его от жесткого военного мундира, и теперь её ладони скользили по его смуглой, мускулистой спине, покрытой старыми шрамами от тренировок с дядей Такеши. Хиро чувствовал, как алкоголь приятно туманит мозг, выжигая из головы схемы прусских артиллерийских расчетов и удушающие воспоминания о далекой, строгой Японии. Была только эта душная, пахнущая пудрой и грехом нью-йоркская ночь. Он повалил девушку на подушки, резко, по-солдатски, пресекая её кокетливую болтовню глубоким и жестким поцелуем. Ему не нужны были разговоры. Только сублимация той ярости, что копилась в нем годами. А за тонкой дубовой перегородкой, в соседней комнате, Александр развлекался на полную катушку. Оттуда доносился заливистый женский смех, скрип пружин, шлепки и пьяный, довольный голос американца: — Oh, yeah, baby! Вот это я понимаю! свобода вероисповедания! Давай, еще по одной! Для Алекса этот Новый год был возможностью забыть, что его собственную страну медленно разрывает на части грядущая Гражданская война. Для Хиро же передышкой перед тем, как превратиться в безжалостное оружие Империи. 06:00. Утро. Серый зимний рассвет заглянул в затуманенные окна номера. Полная тишина. Хиро открыл глаза. Рядом, свернувшись калачиком под тяжелым одеялом, спала Китти, разметав по подушке рыжие кудри. Японец аккуратно, чтобы не разбудить её, поднялся с кровати. Тело приятно ломило от усталости, но голова была кристально чистой. Сбросив остатки хмеля, он подошел к стулу, где висел его мундир, вытащил из кармана помятый блокнот с записями и сел у окна. Отдых окончен. Пора возвращаться к чертежам. Дверь спальни тихо скрипнула, и в общую гостиную выполз Алекс. Выглядел он эпично: абсолютно голый, завернутый в простыню как римский сенатор, ярко-жёлтые волосы торчали во все стороны, под глазами залегли тени. Заметив Хиро, который уже что-то усердно писал, американец страдальчески застонал и схватился за голову: — Чувак... ты чудовище. Мы закончили трахаться всего три часа назад, а ты уже дрочишь на свои прусские уставы? У тебя вообще есть сердце, или там внутри тикает часовой механизм фабрики Круппа? Хиро, не отрываясь от блокнота, едва заметно улыбнулся углами губ и ответил: — У нации, которая хочет выжить, Алекс, сердца быть не должно. Налей мне кофе, если твой слуга еще жив.