Знак Филин

      Сыну священника не нужно было много фактов, чтобы понять, кто пред ним стоит. Сервант и охающий за окном филин словно что-то переменили, рассказав самое главное. Влад—чернокнижник. Такую мысль установил в голове Шепс, ведомый рассказами покойного отца, глядя на то, как Влад суетливо ищет плед, в ответ на олегово «Да не нужно» приводя довольно весомый аргумент: Шепс в Теменице всего-навсего день и не знает, как стремительно может перемениться погода. Конечно, вешать на Влада такие ярлыки Олегу совершенно не хотелось. Тем более, он и без того доставил Владу хлопот, пусть тот и подшучивал, что одному ему всё равно скучно и никаких таких «хлопот» Шепс не доставляет. В итоге, Олег, неловко поджимая губы, решил спросить прямо: —Влад. —М? —Владислав положил плед на кровать и сел рядом с Олегом, будто понимая, на какой вопрос ему предстоит ответить. Однако он опять был спокоен. Часто казалось, что Влада не беспокоит ровным счётом ничего, но это было ничем иным, как защитной реакцией вместо паники. —Ты чернокнижник? —выдохнул Олег без промедлений, напряжённо глядя на Влада. Который вдруг засмеялся. Глаза сверкнули чёрной влагой, и Влад прикрывал губы ладонью, заставив Олега оторопеть, нахмуриться в недоумении. —Ты это по зеркалу и бинтам понял? —усмехнулся Влад, выгнув бровь. —Я слышал о чём-то таком от отца, —с ноткой неуверенности заявил Олег.—Но не знаю… —Да, —с ноткой небрежности ответил Влад, легкомысленно махнув рукой, встал с кровати и принялся «отбивать» просевшую подушку лёгкими ударами.—Теперь можешь в любую церковь заявиться со словами: «Вот, Череватый этакая скотина». —Череватый? —Олег понял, о чём речь, пусть и был слишком удивлён такому быстрому переходу Влада от милого задора до самоиронии. —А что ты так удивился? —Влад поднял плечи, разведя руки.—Я фамилию свою сразу говорю, чтоб благополучно сдал меня. На этот вброс Шепс возмутился. Никого он сдавать не собирался, он—не его отец, который, как известно, однажды избил одного чернокнижника деревянным крестом. Безусловно, именно этот случай сделал его популярным батюшкой в Самаре, да и по всей России в целом. —Влад, да не собираюсь я этого делать! —Олег вскочил, тут же хмуро глядя в лицо Череватого.—Просто вопрос задал, нечего наезжать! Если я сын священника, это не значит, что я истребляю людей с другой верой в сверхъестественное, и тем более, я отца своего ненавижу и методы его «работы с бесноватыми» тоже! —кавычки из пальцев Олега показались в воздухе, и Владислав, сложив руки на груди, пожал плечами, всем своим выражением лица—выгнутые брови, поджатые вниз уголки губ—выказывая лёгкое недоверие. —Боже, —неожиданно сам для себя выдохнул Олег.—Да хочешь, я и сам буду учавствовать в этих твоих ритуалах, или чем там чернокнижники занимаются, мне плевать. Шепсу действительно было похуй. Ещё в раннем возрасте он понял, что принять способен всё, что угодно—от колдунов и ведьм до оккультизма, и даже специально интересовался эзотерикой какое-то время, лет в 14, с намерением позлить отца. Так что, кем на самом деле является Череватый, какой веры, чьей силы и каких взглядов придерживался Олегу было не так важно. А Влад как-то пристыженно поджал губы, понимая, что наговорил лишнего и даже не попытался войти в положение Олега: отец умер, так ещё и священник, так ещё и в Перелетьево. Вся эта вереница событий наводила чернокнижника на мутные мысли, которые, он уверен, Олег не был готов выслушать. —Ладно, извини, пожалуйста. Вспылил, —Череватый шагнул к Олегу, невесомо касаясь его плеча пальцами. Мягко улыбнулся, как и обычно, заставив Олега вновь безмолвно трепетать от этой необыкновенно красивой, чувственной улыбки. Злость куда-то отступила, и Шепс просто покачал головой, мол, «ничего». —Бывает. Может, я всё-таки помогу тебе с чем-нибудь? —с надеждой спросил Шепс, в ответ получив тёплый смешок. —Лучше отдохни. Вон какие синяки под глазами, —хмыкнул Череватый, обойдя Шепса.—А я пойду к речке, вещи постираю, —кивнул на заранее приготовленный тазик с грязной одеждой.—Не побоишься один в доме чернокнижника? —Влад ухмыльнулся, накидывая на плечи пальто. —Не побоюсь, —уверенно заявил Олег, скрестив руки на груди.—А тебе не жарко будет в пальто? Влад покачал головой, схватив тазик, и прижал его к груди. Завязки пальто подчёркивали талию чернокнижника, будто делая особый акцент на ширине плеч, и Олег, с развитым чувством эстетического удовольствия, невольно залип на том, как выглядит Череватый. —К вечеру тот ещё холод собачий будет. *** Олег всё ворочался в кровати. Мысли не позволяли сомкнуть горящие от усталости глаза, иногда его мутило от тревоги. Влад так и не ответил, как добраться до Перелетьево. А ещё, та ситуация с машиной просто не отпускала Шепса. Как можно было так просто… Уехать? Взять и бросить своего пассажира посреди глуши, рядом с лесом, где наверняка обитают какие-нибудь волки или хищные птицы, да хоть тот филин. И что было бы, если бы по дороге, мирно неся воду, не оказалось Череватого? Пришлось бы Шепсу сегодня ночевать на какой-нибудь скамейке, и где гарантии, что вороны не сгрызут его нос или губы? Конечно, от этого осознания Олега с самого начала всего этого абсурда, в котором так удачно объявился Влад, прошибло чувством невероятной благодарности, которое оседало в уже сыром, опять же, благодаря Владиславу, желудке. Так Шепсу цеплялся за одну мысль, что советовалась с другой, глядя в побеленный потолок. Взгляд невольно тянул к себе тот сервант, хотелось даже прикоснуться к зловещему зеркалу, почувствовать под пальцами воск, и Олег серьёзно не понимал, откуда у него вдруг такая тяга к этим атрибутам. Да, действительно, он увлекался подобным в далёком юношестве, но то была показуха, дабы выбесить отца, а сейчас пальцы сильно покалывало с неподдельным желанием прикоснуться к этим заветным вещам, принадлежавшим Владу. Но из чистого принципа и уважения к хозяину дома, Шепс, безусловно, этого не сделал. Плюнув на всё, он отвернулся к стене и буквально провалился в дрёму, напоследок, словно напоминая себе, подумав о нескольких вопросах, которые надо было задать Череватому: «Что происходит в Перелетьево? Как туда добраться?» «Что происходит здесь, в Теменице?» И просто ради интереса: «Что значит твоя татуировка?» Или хотя бы… «Можно посмотреть поближе?» Хотя Олег врал сам себе: вопросов к Владу было куда больше, но он понимал, что это абсурд—заваливать вопросами практически незнакомого чернокнижника, который по доброте душевной приютил его, Олег был уверен, не более, чем на одну ночь. Он и сам не хотел оставаться в этой деревне надолго: уж слишком много ужаса она навела на него, едва поприветствовав. *** Холод и правда стал царствовать ближе к вечеру. Только вот не собачий, каким его обозначил Влад, а реально волчий: в лицо бил ветер, свистящий в пустой местности; Череватый дрогнул до костей, спускаясь по неровностям ландшафта вниз, к реке, но развернуться и побежать обратно домой было нельзя. Беспокойные волны бились о сырой песок, и Влад, поставив тазик на берегу, чуть ослабил завязки пальто, опускаясь перед водой на колени, сложил ладонь одна на другую. Прикрыл глаза. «Кудрявый.» Трубный, насмешливый голос, точно отголосок сгущающейся тьмы в разуме Череватого заставил уголок его губ нервно дёргаться в подобии усмешки, после расплываясь в игривой, довольной улыбке. «Сероглазый. Глядит то как, высматривает, блять, местность.» —Через воду, говорю, пойдём, —шептал Влад, не разводя никакого костра для того, чтобы поговорить в бесами. Выученная наизусть начитка воспроизводилась на автомате быстрым, хриплым шёпотом, спина горбилась, а сам Череватый вслушивался уже не в шум живой реки, а в чёткие слова мёртвой нечисти в ушах.—Что у него происходит, все мысли наизнанку выверни… «Лет 25 от роду… Отец уёбок. Всё учит, гандон лицемерный, учит по Библии, как жить», —нечисть вдруг заливисто смеётся, в безудержном, безумном веселье толкая Влада в плечо.—Пиздил его той же Библией, которой поучал, прикинь? Я того рот…» —Пойдём, говорю, дальше, —выдыхает Влад, подняв голову и теперь глубоко дыша ветром с реки. «А на тебя всё глядит. Интересно ему, что у тебя за татушка. Как до Перелетьево добраться, отчего там набожные сдыхают, как псы, почему ты его принял. А тебе опасно даже думать о последнем, Владос, ты знаешь, спрос велик», —с призрением и вызовом плюёт бесовщина. —Знаю, —которого отвечает Череватый, открыв глаза. Состояние опускает, как обычно, медленно, и чернокнижник чувствует, как ломит кости. Он встаёт, почесав затылок—боль в нём была сильнее, чем в костях, —берёт рубашку и кусочек мыла из тазика, склоняется над подуспокоившейся водой, начиная отстирывать грязь. В груди у Влада безучастно стучало сердце. Оно было мышцей, не чувствующим ни радости ни счастья органом, что качал кровь, которую чернокнижник добровольно отдаёт главному. Однако в его жадной пустоте совершенно внезапно прорезался росток, назвавший себя Олегом Шепсом. Влад не думал, зачем его принял, даже не хотел начинать. Желание как-то помочь этим бедным глазам брало над Череватым верх, и он, мысленно отмахиваясь от того, как бесы в один жест закатывают глаза, впустил его в свой дом. Череватый не чувствовал никакой угрозы от Шепса. Он лишь с комом ледяного страха в горле понимал, что добраться до Перелетьево—то бишь выбраться из Теменицы—у Олега, как и у других жителей—узников—этой деревни может и не получиться. И это… Это настолько сковывало лёгкие, что Влад закашлялся, отходя от реки. «Отставить жалость», —по-учёному фыркнула нечисть.—“Владос, не начинай. Уж не хочешь ли ты сказать, что…» Череватый несколько раз махнул ладонью в воздухе, вызывая у бесов противоречивую реакцию. Сложил мокрые вещи в таз, предварительно хорошенько отжав их, и пошёл в гору, домой. С тазиком у сердца, кашей в голове и спорящими о чём-то своём бесами за спиной. —Скажите главному, что я объяснюсь, —вдруг обернулся Влад, глядя на в миг застывших бесов.—Я не мог оставить его на улице. Нечисть лишь неопределённо пожала кривыми плечами, а Череватому оставалось расценить этот жест, как согласие.

***

По возвращению домой, Влад обнаружил, как Олег, вероятно, видит уже седьмой сон, с удовольствием развалившись на кровати. Череватый успел развесить вещи на кухне, ибо если бы он сделал это на улице, его трусы уже во всю странствовали бы по всей Теменице, и никакие прищепки не могли спасти их от буйного ветра. Ветви берёзы во дворе с силой бились об окна, и Череватый, проходя в зал, даже удивился тому, что Олег не проснулся. Влад остановился рядом с кроватью и просто стоял, наблюдая за тем, как вздымается и опускается грудь Шепса в умиротворённом дыхании; слушал, как он сопит, погружённый в глубокий сон. А после осторожно коснулся кончиками пальцев разбросанных по подушке кудрей Олега. Невесомо, точно прикасался к не высохшей картине, к лепесткам редкого цветка или крыльям подбитой птицы. Боязливо. «Зачем же ты сюда… Приехал.»