Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

— Что ты только что сказал?! Стоило Сун Шии произнести эти слова, как лицо Сун Гочэна судорожно дернулось. На него упала столь стремительная и мрачная тень, что это выглядело пугающе. Лицо мужчины исказилось, превратившись в маску свирепого, ледяного и неконтролируемого бешенства. — Ты… Ты назвал меня павлином?! Лицо Сун Шии, напротив, оставалось воплощением абсолютной чистоты. Его глаза были широко раскрыты и невинны, словно он искренне не понимал, почему собеседник так резко вышел из себя. — Когда ты женился, ты был настолько нищим, что не мог позволить себе даже крышу над головой. В итоге за всё заплатила моя мать. И твоя компания, «Сун Групп»… Когда на старте твой партнёр сбежал, прихватив деньги, а финансирование полностью иссякло, кто покрыл все убытки? Опять же моя мать. Она вложила всё до последнего цента, чтобы удержать твой бизнес на плаву. Ты правда думаешь, что без неё смог бы взобраться на ту вершину, где находишься сейчас? Так скажи мне, что плохого в том, что я называю тебя павлином? — Сун Шии! — взвыл Сун Гочэн. Паника и ярость смешались на его лице в бурлящий шторм. Шея мужчины напряглась, а вены вздулись, когда он попытался перекричать парня, чтобы заставить его заткнуться. Но как бы громко он ни орал, в его голосе не было прежней силы — сейчас он выглядел абсолютно беспомощным. Есть старая поговорка: чем бесполезнее собака, тем громче она лает. Некоторые люди, как высоко их ни поднимай и в какие элегантные костюмы ни одевай, никогда не смогут избавиться от мелкой, подлой натуры, заложенной глубоко в их костях. Это выглядело… по-настоящему отвратительно. — Должно быть, ты очень старался завоевать мою мать тогда, да? — сказал Сун Шии со вздохом, словно отягощённый чужими воспоминаниями. Голос его звучал тихо, почти скорбно, но каждое слово било наотмашь. — Но когда ты позже привёл в дом любовницу… ты был далеко не так осторожен. Стоял здесь и заявлял, что это твоя «истинная любовь юности», словно моя мать жестоко разрушила твоё счастье. А когда эта женщина приехала, у неё на руках уже был ребёнок, примерно моего возраста. Сун Шии лениво наклонил голову и небрежно притянул к себе совершенно ошеломлённого Сун Цзясиня. Он наклонился к его уху и прошептал медленно, размеренно, смакуя каждое слово: — Этот ребёнок… был ты. Обычный незаконнорождённый выродок. Наживаться на богатстве жены, крутить роман на стороне, а после позволить любовнице выжить законную супругу… Было просто невозможно понять, как в подобных историях такое мерзкое семейство вообще умудрялось выходить сухим из воды. Как прежний главный герой мог покорно принять этих людей без капли горечи и обиды? — Ты… да как ты… — лицо Сун Гочэна стало цвета сырой печени, а слова вырывались из горла паническим бормотанием. Он и представить себе не мог, что Сун Шии осмелится поднять эту тему, да ещё и при посторонних. Как ему теперь вообще смотреть в глаза своим деловым партнёрам? — Сун Шии, ублюдок! Какую чушь ты несёшь?! — лицо Сун Цзясиня побледнело. До его недалёкого ума ничего из сказанного толком не доходило. Ещё неделю назад он знать не знал, что у него есть старший брат. Инстинктивно решив, что Сун Шии просто бредит, он во внезапном порыве гнева забыл обо всех предосторожностях. Наплевав на рану и липкий страх, он с кулаками бросился на него. Но Сун Шии среагировал мгновенно. Ловко уклонившись, он всем весом навалился на Сун Цзясиня, намертво блокируя его движения. В ту же секунду он мёртвой хваткой вцепился брату в волосы и с беспощадной силой дёрнул назад. Сун Цзясинь издал резкий, полный дикой боли крик, который эхом разнёсся по гостиной. Но Сун Шии этого показалось мало. Перехватив его за голову, он несколько раз с размаху приложил его лицом о стену, а в его голосе заплясали весёлые, безумные нотки: — Не понимаешь человеческого языка, да? Я же ясно сказал: ты — сволочь! Бах! Бах! Бах! Голова Сун Цзясиня снова и снова ударялась о стену. Он был полностью ошеломлён и совершенно не готов к такой дерзости со стороны Сун Шии. Он никогда бы не подумал, что кто-то посмеет избить его прямо на глазах у высокопоставленных гостей. Разъярённый, он попытался вырваться и ударить в ответ, но Сун Шии ловко вывернул его запястье за спину и продолжил рвать волосы с такой силой, что едва не выдирал их с корнем. Сун Цзясинь рухнул на колени, истошно крича от бессильной боли. — Боже мой… Боже мой… — лицо Шао Сяня выражало смесь шока и дикого восторга. Он принялся отчаянно толкать локтем стоящего рядом Бай Лупина, не в силах сдержать эмоции от увиденного. Ему доводилось видеть самые грязные скандалы в богатых семьях, но ничего подобного он ещё не встречал. Ничего настолько вопиющего, публичного и беспощадного. Вчерашняя драма на банкете по сравнению с этим казалась детским лепетом. И всё это происходило открыто, прямо у них на глазах. — Сун Шии, немедленно отпусти своего брата! — Сун Гочэн топал ногами, обезумев от ярости, но оставался парализован дикостью происходящего. Он интуитивно чувствовал, что любая попытка физически вмешаться в драку лишь затянет его в этот позорный водоворот, и тогда от его авторитета не останется и следа. Бинты на голове Сун Цзясиня развязались, и свежие раны снова закровоточили. Он выглядел опасно беззащитным и уязвимым, никак не ожидая от старшего брата такой сокрушительной силы. Ошеломлённый и подавленный, он был окончательно раздавлен, а вся его прежняя спесь полностью улетучилась. — Ты безумец… — выдохнул Сун Цзясинь. Он искренне не понимал, как обычно тихий, покорный Сун Шии мог в один миг превратиться в такое чудовище. Липкий страх сковал его движения, заставляя затаить дыхание. — Да… Да, я безумец, — согласился Сун Шии, рывком поднимая его на ноги. — С меня хватит, я больше не буду для вас ковриком для ног. Понял? Ты ведёшь себя так борзо передо мной только потому, что уверен в поддержке папочки, верно? Но почему же он сейчас не бежит тебе на помощь? Твоего драгоценного сыночка бьют у него на глазах, а он просто стоит, потому что до смерти меня боится! Боится, что я и его изнахрачу, опозорив на весь город! Лицо Сун Гочэна то синело, то багровело. Он изо всех сил пытался сохранить строгое выражение лица, хотя внутри сгорал от невыразимого унижения. Бай Лупин и Шао Сянь, понимая, что ситуация окончательно вышла из-под контроля, поспешили вмешаться, чтобы разнять братьев. Шао Сянь быстро заслонил собой дрожащего Сун Цзясиня, в то время как Бай Лупин осторожно перехватил руки Сун Шии. В их головах промелькнула паническая мысль: что, если этот безумный мальчишка окончательно потеряет тормоза и покалечит парня? К счастью, Сун Шии чётко контролировал свои действия. Его целью было наказать тех, кто этого заслуживал, а не устраивать бессмысленную резню. Он мгновенно остыл и замолчал. — Ну, раз так, давайте просто поговорим. Зачем сразу распускать руки? — мягко произнёс Шао Сянь, изо всех сил стараясь разрядить удушающую атмосферу в гостиной. Сун Шии коротко рассмеялся, и в его глазах озорно сверкнули опасные искры: — Дядюшки, ну зачем вы вмешиваетесь? Просто сидите и смотрите. Если вы меня остановите, я не смогу показать вам самое интересное. Любопытство Шао Сяня тут же разгорелось с новой силой. Неужели в запасе у этого безумца было что-то ещё более шокирующее? — Дядя Шао Сянь, даже если ты изо всех сил пытаешься строить из себя благообразного миротворца… Если бы твоя жена годами тебе изменяла, а ты всё это время растил чужого ублюдка, ты бы правда смог сохранить такое олимпийское спокойствие? — с фальшивой заботой поинтересовался Сун Шии, и его слова ударили со снайперской точностью. Лицо Шао Сяня мгновенно пошло трупными пятнами. Этот мальчишка… Он намеренно разил в самые уязвимые места, одно за другим, не оставляя противникам ни единого шанса на спасение. Но шоу Сун Шии только набирало обороты. Сун Цзясинь в его железной хватке казался беспомощным цыплёнком, который мог лишь жалко пищать и дёргаться, не в силах вырваться. Сун Цинвэнь всё это время молча стоял на лестничной площадке второго этажа, наблюдая за бушующим внизу хаосом со своей привычной ледяной отстранённостью. Лишь когда кульминация скандала достигла своего пика и продолжать бенефис дальше было уже бессмысленно, он медленно спустился в гостиную. Старший брат аккуратно положил ладонь на плечо Сун Шии, слегка сжав пальцы — это был безмолвный знак отпустить наконец рыдающего Цзясиня. — Отец, я отведу Шии в комнату, ему нужно отдохнуть, — ровным тоном произнёс Сун Цинвэнь. Он полностью проигнорировал яростные крики Сун Гочэна и полуобморочное состояние избитого Сун Цзясиня. Скупо кивнув на прощание ошарашенным Шао Сяню и Бай Лупину, он спокойно увёл Сун Шии наверх. Шии повиновался, на удивление послушно. Он отпустил Цзясиня, но, едва развернувшись, игриво наступил брату на лодыжку, отчего тот снова растянулся на полу. — Ой, нога соскользнула, — с невинным обаянием протянул Шии. Полностью проигнорировав исказившуюся мину Цзясиня, он вместе с Цинвэнем поднялся наверх. На углу лестничной площадки Шии замер. Он изо всех сил пытался сдержать смех, но в конце концов сдался — его плечи мелко затряслись от подступившего веселья, словно он только что открыл для себя величайшую радость в мире. — Ты правда так счастлив? — спросил Цинвэнь неожиданно мягким, тёплым, почти братским голосом. — Ты ведь всё видел, да? — Шии слегка привалился к нему плечом, его тон оставался небрежным. — Да. Честно говоря… довольно глупо, — ровно ответил старший брат, хотя его слова прозвучали на редкость резко. — Какая жаль. А я прямо горжусь собой за то, что устроил внизу, — Шии выпрямился, картинно смахнул с лица несуществующие слёзы радости и снова улыбнулся своим мыслям. — Это твоя месть? — спросил Цинвэнь, и едва заметная улыбка тронула его губы. — Просто лёгкая взбучка, чтобы выплеснуть злость? — Конечно, нет, — ответил Шии, широко раскрыв глаза в притворном изумлении. — Если бы дело было только в этом, почему бы просто не сжечь этот особняк к чертям, пока они спят? Слова прозвучали легко, но за ними скрывалась чистая, невинная жестокость — острая и осязаемая. — Слишком лёгкая смерть для них, — инстинктивно добавил он. В голове внезапно вспыхнули чужие воспоминания: резкий запах больничных антисептиков, холодные металлические инструменты и бесконечные мгновения дикой, удушающей боли. На мгновение он потерял контроль над телом, его колени подогнулись, но Цинвэнь успел вовремя подхватить его. Шии тяжело задышал, ощутив внезапную слабость, на лбу выступила холодная испарина. Глядя на Цинвэня расфокусированным взглядом, он прошептал, словно утопающий, хватающийся за единственный спасательный круг: — Я заставлю их страдать… до мозга костей. Я сделаю так, что каждый день остатка их жизни превратится в муку. Просто за то, что они посмели существовать. Он мёртвой хваткой вцепился в руку Цинвэня и отчаянно, хрупко, словно цепляясь за последнюю соломинку, прижался к ней щекой: — Брат… ты ведь будешь на моей стороне, правда? Скажи мне… каков твой ответ?