Главный герой, подвергшийся насилию, выходит за рамки сценария

Тяжёлый, настойчивый стук клавиш наполнял комнату, снова и снова повторяя одну и ту же меланхоличную мелодию. Слегка мерцающий экран телевизора транслировал новости. Сун Гучэн, недавно признанный выдающимся предпринимателем года, посещал благотворительное учреждение, даря тепло детям, у которых почти не осталось надежды. Музыка резко оборвалась. В узком, размытом поле зрения появился силуэт: сидящая за пианино женщина медленно поднялась и направилась к нему. Ее длинные черные волосы висели спутанными прядями, лишенными блеска, а на бледном, изможденном лице едва угадывались следы былой красоты. Он смотрел на нее. Инстинктивно спрятав руку за спину, он засунул пульт поглубже между подушками дивана и как ни в чем не бывало тихо произнес: — Пойдем найдем его. — Нет! — резко, на одном инстинкте выкрикнула женщина. На ее лице отразилась внутренняя борьба, которая тут же сменилась отчаянием. Силы покинули ее, и она бессильно опустилась на колени. — А как же твоя болезнь? — снова спросил он. В его голосе звучали печаль и горе, но в ответ он услышал все ту же непреклонность. — Что бы ни случилось, мы никогда не склоним перед ними голову! — Женщина вцепилась в его плечи, пальцы сжимались все крепче, пока наконец она не прижала его к своей груди. — Слышишь меня? Что бы ни случилось, ты ни за что не должен их прощать! Узкая, тёмная комната, душная от летней жары без кондиционера, резонировала с её тихими рыданиями. Телевизор на заднем плане из-за плохого сигнала переключился в чёрно-белый режим. На экране застыла крупным планом доброжелательная улыбка Сун Гучэна, похожая на тщательно подготовленный посмертный портрет. — Если когда-нибудь ты вернёшься к ним, если когда-нибудь примешь их образ жизни, вспомни это место. Вспомни свою мать, хорошо? — Просто думай об этом месте, и тогда ты никогда, никогда не простишь их… Никогда. —— Глаза Сун Шии распахнулись. Он тупо уставился в потолок пустым, безжизненным взглядом. Он свернулся калачиком, пытаясь отделиться от мира внутри книги и вытащить из глубин сознания свои самые первые воспоминания: любящую мать, строгого отца и холодного, но мягкого старшего брата. Но эти лица давно размылись в тенях его памяти, оставив после себя лишь хаотичные, дрожащие контуры. — Как долго ты планируешь здесь оставаться? Голос прервал его мысли. Сун Цинвэнь сидел в кресле, небрежно держа в руке книгу, и спрашивал с абсолютно равнодушным видом. Из-за разницы в росте Сун Шии пришлось слегка приподнять голову, чтобы посмотреть на него. — Ты мой брат… и всё же ты не позволяешь мне побыть здесь ещё немного? — пробормотал Шии себе под нос, крепче прижимая подушку к груди. Совсем не внимательный, так непохожий на того брата, которого он помнил. Если бы это был прежний он, конечно… Конечно… Сун Цинвэнь никак не отреагировал на невысказанные слова и лишь мягко произнес: — У тебя есть своя комната. Шии пытался вспомнить прошлое, но забота, скрытая под холодностью, и семейные узы, связывавшие их по крови, — всё это расплывалось перед глазами, словно чернила в воде. Когда сознание прояснилось, перед ним остался только Сун Цинвэнь. Сердце бешено колотилось, пронзая всё его существо накопленной печалью и горечью. — Возвращайся сейчас же, — снова мягко, но твердо потребовал Сун Цинвэнь. — Нет, — глухо пробормотал Шии в подушку. — Ты мне ещё ничего не обещал. Он вспомнил недавнюю сцену: на тускло освещённой лестнице Цинвэнь с неизменным выражением лица убрал руку, а затем нежно провёл ладонью по волосам Шии. Ни «да», ни «нет». — Не справился бы без моей помощи? — лицо Цинвэня оставалось спокойным, хотя в глазах читалась явная оценка. Шии почти полностью зарылся лицом в подушку, оставив на виду только тёмные круглые глаза, пристально смотревшие на брата. Черты его лица унаследовали красоту покойной матери, знатной дамы, но взгляд был мягче и круглее, что придавало ему вид наивного, невинного ребёнка, когда он погружался в свои мысли. Настроение Цинвэня изменилось, и он резко выдернул подушку из рук Шии. Он увидел, что Шии слабо улыбается. Выражение его лица было странно невинным, но в то же время подёрнутым глубокой меланхолией. Какая трагедия. В своей прежней жизни он получил слишком мало любви. Из-за этого дефицита он отчаянно жаждал ласки. Даже когда его постоянно ранили и унижали, он всё равно стремился прощать и терпеть. Даже если так называемый счастливый финал больше походил на историю о привидениях, он всё равно улыбался, продолжая идти к тому, что считал своим счастьем. Но это было неправильно. К сожалению, он не был прежним «собой». Он больше не собирался надеяться и жаждать этой безнадёжной любви. Теперь, унаследовав это тело, он мог с тем же успехом устроить здесь настоящий хаос. Хаос настолько глубокий, что никому мало не покажется. Как иначе он мог оправдать этот абсурдный сюжет? Шии протянул мизинчик к Цинвэню: — Можешь не помогать мне, ладно, но ты также не должен помогать и другой стороне. С этим-то ты справишься, верно? Игривый, дразнящий тон резко контрастировал с беспощадной жестокостью корпоративных войн. Это была детская игра, абсолютно безудержная. Цинвэнь слегка нахмурил брови, тихо вздохнул и сцепил свой мизинец с мизинцем Шии, уступая — словно потакая капризному ребёнку, который настойчиво звал его играть в домик. — И ещё, дай мне немного карманных денег, хорошо, братец? — Улыбка Шии стала шире, а тон сделался ласковым, будто он заискивал перед ним. Цинвэнь, внешне тёплый, но внутренне холодный, даже после прочтения книги не мог до конца понять, важны ли вообще семейные узы. По сравнению с любовью деньги были куда более осязаемыми. Они нужны были Шии прямо сейчас, чтобы снять жильё подальше отсюда. Некоторые вещи просто невозможно было провернуть в стенах резиденции Сун. Выйдя из комнаты Цинвэня, Шии осторожно, беззвучно прикрыл за собой дверь. Всё ещё держась за дверную ручку, он столкнулся лицом к лицу с поднимавшимся по лестнице Сун Цзяси. Цзяси, который только что закончил перевязку, посмотрел на Шии с удивлением и подозрением: — Когда это вы со старшим братом успели так сблизиться? — Угадай, — улыбка Шии на мгновение замерла, приобретя двусмысленный, почти дразнящий подтекст. — Ты!.. — Цзяси огрызнулся, но так и не осмелился спровоцировать его, как делал это раньше. После недавних жестоких и резких уроков, полученных от Шии, Цзяси, хоть и не желал в этом признаваться, всё же испытывал лёгкий страх. «Чем именно я его задел? Если у нас и были раньше мелкие стычки, то не слишком ли бурно он на них реагирует?» Он попятился, прикрывая свой страх напускной осторожностью, и проворчал: — Ты слишком мелочный. Шии молча наблюдал за ним. Его глаза, чисто-чёрные и глубокие, как бездонные омуты, казалось, поглощали весь свет вокруг. — Ты когда-нибудь чувствовал, как раскалённые угли прожигают твою кожу? — Или, может, тебя оставляли на улице в лютый мороз босиком, в одной тонкой одежде? — Или заставляли вытатуировать на теле имя человека, которого ты ненавидел больше всего на свете? Шии подошёл ближе. Его голос звучал тихо, нежно и был совершенно лишён агрессии. И всё же от этих слов веяло леденящим ужасом. Цзяси невольно вздрогнул. Шаг за шагом его теснили назад. Нервы Цзяси были на пределе, но он всё же прошептал сквозь стиснутые зубы: — А ты? Ты сам-то когда-нибудь через это проходил? Какая чушь! Цзяси ведь расследовал прошлое Шии — ничего подобного там никогда не было. Когда он упёрся спиной в перила лестницы и половина его тела буквально зависла в воздухе, до него наконец дошло. Он крепко ухватился за поручень и замер. — Мне… мне это просто приснилось. Голос Шии прозвучал почти как вздох. Уголки его губ слегка приподнялись, но во взгляде не было и тени веселья — лишь какая-то мрачная, потусторонняя тяжесть. Казалось, он смотрел не на живого человека, а на зловещее клеймо, отпечатавшееся в его памяти. — В моём сне… это ты и все твои дружки проделывали со мной. Вот почему я так злюсь. Только из-за сна? Цзяси не мог понять, говорит ли Шии серьёзно. Он сглотнул, не в силах вымолвить ни слова. — Так что будьте готовы. На этот раз… я не пощажу ни одного из вас.